Русское масонство. Символы, принципы и ритуалы тайного общества в эпоху Екатерины II и Александра I

Глава II

Масонский ритуал

Развитие масонского ритуала шло параллельно с размножением систем: каждая имела свой обрядник, поэтому в последнем периоде масонства ритуалов было множество, и издания их представляют целую обширную литературу.

В трех первых степенях, сохранившихся по традиции и от английского масонства, ритуалы вообще довольно сходны, – в дальнейших степенях весьма разнообразны, хотя и в них господствует тот же мистико-символический стиль.

Мы скажем здесь несколько слов о первоначальной форме и дальнейшем развитии ритуала.

Гроссмейстер русских лож в семидесятых годах XVIII столетия Елагин, рассказывая о своих отношениях к английской Великой ложе, жалуется, что эта ложа «раздает одни токмо на постановление лож грамоты, повелевающие работать в первых трех иоанновских степенях, да и на сии работы письменно ничего не сообщает»[13]. Действительно, основной закон масонства запрещал каким бы то ни было способом изображать, писать, печатать и т. д. тайну общества, и потому старые ложи не печатали ритуалов и не сообщали их письменно, как это делали потом все новые системы. И если на деле существует много изданий английского и других ритуалов (такие издания начинаются уже с 1725 г.), то ложи утверждали, что все это были только так называемые изменнические издания, деланные людьми, предавшими тайну. Ложи отказывались от подобных изданий, даже иногда опровергали их, хотя новейшие историки сознаются, что опровержения были натянутые, что изменнические издания вообще передавали подробности ритуала достаточно верно и поэтому могут служить надежным историческим источником для изучения масонской старины.

В настоящем случае мы и обратимся к этим источникам. Хотя, к сожалению, нам доступна была только одна доля старых ритуалов, но это делает мало разницы для нашей цели – познакомиться с общим характером старого масонского ритуала.

Дело в том, что при самом основании Великой ложи английское масонство разделилось на две ветви – старых и новых масонов (Ancient and Modern Masons). История этого разделения до сих пор очень темна; но сущность его заключалась, кажется, в следующем. При своем основании (1717) Великая ложа не соединила в своем управлении всего количества лож, так что вне ее оставалось известное число братьев, рабочих-каменщиков, продолжавших свои прежние, масонские обычаи и составлявших ложи. Кроме того, сама Великая ложа, по-видимому, порождала недовольных: расширив общество каменщиков на лица, посторонние рабочему классу, а, напротив, часто принадлежавшие высшим сословиям, она ввела в общество известную привилегию, установила новые и почетные должности в своей среде, наконец, присвоила себе господствующее положение: подобные меры были почти неизбежны при реформе, но они нарушали равноправность лож и должны были возбуждать неудовольствие. Естественно, что вместе с этим изменением характера общества, с его централизацией и вступлением в него сильного нерабочего элемента, должно было утрачиваться и многое из самых обычаев: старые каменщики еще сберегали их и, по свидетельству Андерсона, могли с помощью этих старых обычаев понимать друг друга даже и без тех масонских знаков, какие были теперь приняты и освящены Великой ложей, – «и этих обычаев, – говорит Андерсон, – не могли угадать даже самые опытные и ученые люди, при всех своих стараниях, между тем как старым каменщикам не надо было даже и говорить, чтобы понять друг друга»… Но Великая ложа никак не хотела допускать раскола и не признавала этих каменщиков, которые между тем, опираясь на старые обычаи, с своей стороны принимали новых членов, и, по-видимому, в особенности из низшего и среднего класса. Великая ложа принимала против них свои меры и, наконец, чтобы совершенно закрыть для них вход в свое общество, произвела в своей практике некоторые, впрочем неважные, изменения. Противная партия ухватилась за этот случай, чтобы выдать себя за настоящих старых масонов, а Великую ложу с ее последователями назвала новыми. Название старых до известной степени было правильно, но в другом отношении и неправильно, потому что к расколу старых масонов присоединились потом и некоторые совершенно новые тенденции. Именно, нашелся ревностный масон, который составил для старых масонов законодательную книгу и поддержал их стремления к отделенности, резко нападая на Великую ложу: в самом законе нового еще не было, но зато у старых масонов явилась новая степень, или усовершенствование степени мастера, Royal-Arch, занесенная, как полагают, из главнейшего источника высших степеней – Франции. Это было уже чистое нововведение, где старые масоны вовсе не были верны старине. В 1772 г. старые масоны успели наконец утвердиться окончательно, когда гроссмейстером их собственной Великой ложи сделался в первый раз человек из высшей аристократии, герцог Атольский. Таким образом явились две Великие ложи, но главное влияние все-таки оставалось за Великой ложей 1717 г., той, которой старые масоны давали название новой: от нее, почти исключительно, распространялись ложи «английской системы» на континенте, между прочим и русские ложи, и за ней сохранился исторический авторитет. Две враждебные Великие ложи соединились наконец, после взаимных уступок, уже только в 1813 г.

Каждая из этих Великих лож представляет свои ритуалы в упомянутых изменнических изданиях. Ритуалы и обычаи собственной Великой ложи (1717) изложены в книге Причарда (Prichard Sam. Masonry dissected. Lond., 1730), у Престона (Preston Will. Illustrations of Masonry. Lond., 1772) и в более новом виде у Броуна (Browne I. The Master Key. Lond. 1794 и пр.) и др.

Ритуалы старых масонов в книгах: Jachin and Boaz, or an Authentic Key to the door of Free-Masonry, both ancient and modern, Lond. 1762, т. e.: «Иакин и Боаз, или подлинный ключ к двери франкмасонства, старого и нового»; The three distinct Knocks, or the Door of the most ancient Free-Masonry, opening to all Men, etc. 6-е изд. Lond, около 1767, т. е.: «Три сильных (или ясных, слышных) удара, или Дверь древнейшего франкмасонства, открывающаяся для всех людей» и др.

К сожалению, мы могли пользоваться только этими последними книгами и не имели под руками Причарда. Разница ритуалов, впрочем, не так значительна, как мы могли в этом убедиться по сличению с цитатами из ритуала Великой ложи в других книгах[14]. Для сравнения может служить также то, менее отчетливое, но, кажется, достоверное изложение английского ритуала, которое находится в книге «Масон без маски» (СПб., 1784); подлинник ее, под названием «Le Macon demasquй» etc., вышел в Лондоне в 1751 г. Заметим, наконец, что многие подробности сохраняются в этих разных ритуалах буквально сходно.

«Подлинный ключ» и «Три сильных удара», к которым мы присоединим указания Причарда, передают общие черты английского ритуала следующим образом[15].

Человек, который хочет сделаться франкмасоном, должен познакомиться с членом какой-нибудь хорошей ложи, и этот последний предложит его кандидатом в следующем собрании. Брат, предлагающий нового члена, должен доставить ложе сведения о звании и качествах кандидата; братья рассуждают потом, может ли он быть принят, и в случае утвердительного решения принятие назначается в следующий же вечер.

Братья пунктуально собираются в назначенный час.

Число братьев, принадлежащих к ложе, не ограничено; но ложа вообще может составиться только тогда, когда в ней присутствуют мастер и необходимые должностные лица. В общераспространенной практике, трое сведущих братьев уже составляют ложу, пятеро составляют «справедливую», семеро – «совершенную» ложу.

При мастере состоят два главных должностных лица, старший и младший надзиратели (senior and junior Wardens), которые смотрят за соблюдением законов ложи и исполнением приказаний мастера. Надзиратели имеют своих помощников, старшего и младшего диакона (deacons); при них были, наконец, стюарды (stewards). В «Подлинном ключе» упоминаются диаконы, а стюардов нет. Диаконы составляли, кажется, исключительную принадлежность английских лож; но стюарты известны также в шведских, немецких ложах, а также и русских. Лонгинов (с. 96), кажется, принял это слово за собственное имя.

Когда братья соберутся, рассказывает «Подлинный ключ», мастер, два его ассистента, секретарь и казначей («хранитель сокровищ» в русских ритуалах) прежде всего надевают себе на шею голубые ленты треугольной формы: у мастера висит на ленте циркуль и линейка; ассистенты, старшие надзиратели, носят один циркуль.

На столе, за которым сидит мастер, ставятся свечи в виде треугольника, и в лучших ложах на подсвечниках бывают искусно вырезаны эмблематические фигуры.

У каждого брата надет белый кожаный передник (запон). Место мастера за столом, на востоке; перед ним лежит открытая Библия, на ней положен циркуль, концы которого покрыты lignum vitae, или наугольником. Старший и младший надзиратели находятся напротив него, на западе и юге. «На столе ставится также вино, пунш и проч., чтобы угощать братьев, которые занимают места по масонскому старшинству». Когда все братья сядут в таком порядке, мастер приступает к открытию ложи. Оно происходит таким способом.

Мастер спрашивает младшего диакона:

– Какая первая обязанность масона?

– Смотреть, чтобы ложа была покрыта.

– Исполните свою должность.

Младший диакон ударяет три раза в дверь, и покрыватель (tyler, собственно кровельщик: один из братьев, состоящий на страже у дверей) отвечает с другой стороны также тремя ударами. Диакон доносит об этом мастеру:

– Достопочтенный, ложа открыта.

Мастер. Скажите, где место младшего диакона в ложе?

Ответ. Позади старшего надзирателя или по его правую руку, если он позволит.

Мастер. В чем состоит ваша обязанность?

Ответ. Передавать поручения от старшего надзирателя младшему, чтобы они могли быть сообщены по ложе.

Таким же образом задаются вопросы старшему диакону: он отвечает, что его место позади мастера или по правую руку его, «если он позволит»; обязанность его состоит в том, чтобы передавать поручения от мастера к младшему надзирателю. Затем мастер делает вопрос об обязанностях младшего надзирателя; за него, из видов масонской скромности, отвечает сначала старший диакон (стоящий ниже младшего надзирателя), а потом уже сам младший надзиратель и т. д. Все это делается, по вероятным объяснениям комментаторов, для того, чтобы в конце экзамена, когда заходит речь об обязанностях мастера, за самого мастера мог отвечать другой, т. е. его подчиненный, старший надзиратель.

Мастер. Где место младшего надзирателя в ложе?

Диакон. На юге.

Мастер (к младшему надзирателю). Почему на юге?

Младший надзиратель. Чтобы можно было лучше наблюдать солнце, когда оно стоит прямо на полудне, – для того чтобы звать людей от работы к отдыху и смотреть, приходят ли они в должное время, чтобы мастер получал от этого удовольствие и прибыль.

Мастер. Где место старшего надзирателя в ложе?

Младший надзиратель. На западе.

Мастер (к старшему надзирателю). Какая ваша обязанность там, брат?

Старший надзиратель. Как солнце заходит на западе, чтобы окончить день, так и старший надзиратель стоит на западе, чтобы закрывать ложу, платить людям их заработок и отпускать их с работы.

Мастер. Где место мастера в ложе?

Старший надзиратель. На востоке.

Мастер. В чем его обязанность там?

Старший надзиратель. Как солнце всходит на востоке, чтобы открыть день, так мастер стоит на востоке, чтобы открыть свою ложу и поставить людей на работу.

Затем мастер снимает шляпу и объявляет ложу открытой следующими словами: «Эта ложа открыта во имя святого Иоанна; я запрещаю всякую брань, клятвы или шепот и все профанные разговоры, какого бы рода ни было, под не меньшим штрафом, чем какой положит большинство».

Мастер ударяет три раза о стол деревянным молотком и надевает шляпу; остальные братья остаются без шляп. Он спрашивает потом, готов ли к принятию джентльмен[16], предложенный в прошлый раз, и, получив утвердительный ответ от брата, которому поручен кандидат[17], посылает надзирателей приготовить его.

Обряды приема, описываемые «Подлинным ключом», повторяются вообще в масонских ритуалах весьма сходно, и две старые отрасли английских лож представляют особенно много этого сходства.

Кандидат помещается в особой комнате, довольно отдаленной от самой ложи, и оставляется там один. Оттуда его приводят в другую комнату, совершенно темную. Здесь спрашивают его: имеет ли он истинное желание быть принятым? Если он отвечает утвердительно, у него спрашивают его имя и звание; отбирают все металлические вещи, например пряжки, пуговицы, кольца и даже деньги; потом обнажают ему правое колено, на левую обутую ногу надевают туфлю, завязывают платком глаза и предоставляют его на несколько времени его размышлениям. Комната охраняется братьями.

Между тем в ложе братья приводят все в порядок, например, на полу ложи, в верхней части комнаты, рисуют мелом или углем символический чертеж или употребляют для этого тесемку и маленькие гвозди, «чтобы не пачкать пола»[18]; чертеж делается от востока к западу. Мастер стоит на востоке, на груди у него висит наугольник; Библия открыта на Евангелии от Иоанна, и три горящих свечи ставятся в чертеже на полу, в виде треугольника.

Должностные братья располагаются в известном порядке около мастера, потом на юге, западе и севере ложи; «бывший мастер», налево от настоящего мастера, стоит с солнцем, циркулем и связкой веревок около шеи[19]; старший надзиратель на западе, с отвесом, который висит у него на шее на ленте, и с колонкой, которая стоит на столе и имеет в длину около 29 дюймов; младший надзиратель на юге, на шее висит в разъяснении новопринятому его обязанностей и масонского учения; вероятно, более поздним изобретением является «брат ужаса» (frиre terrible, fьrchterlicher Bruder), имя которого показывает уже, что сущность его обязанности заключалась в том, чтобы хорошенько напугать нового масона.

у него отвес на ленте, в руке он держит колонку; секретарь на севере, с лежащими накрест перьями; старший и младший диаконы – каждый с черной палкой, на шее циркуль; хранитель сокровищ с ключом, висящим на шее. Остальные братья стоят во время церемонии кругом.

Когда все приготовления кончены, предлагающий стучит три раза в дверь ложи; мастер отвечает тремя ударами молотка, и младший надзиратель спрашивает: «Кто там?» Кандидат (научаемый провожатым) отвечает: «Человек, который желает иметь и просит участия в благах этой достопочтенной ложи, посвященной святому Иоанну, как это сделали до меня многие братья и товарищи». Тогда двери растворяются, старший и младший надзиратели или их помощники берут кандидата под руки и обводят его (все еще с завязанными глазами) три раза вокруг чертежа и, наконец, ставят на нижнем его конце, лицом к мастеру, и братья, став по обе стороны, поднимают шум, стуча в находящиеся на них атрибуты ордена.

Потом мастер, став за низкими креслами, спрашивает сам кандидата: имеет ли он желание сделаться каменщиком, и после утвердительного ответа говорит: «Покажите ему свет». У кандидата снимают с глаз платок, а братья в ту же минуту окружают его с обнаженными мечами в руках и направляют острия в грудь кандидата. (Масонский эффект, который, как замечает «Иакин и Боаз», производил впечатление на новичка, при оригинальности всей обстановки и после долгого ожидания с завязанными глазами.)

После того кандидата подводят, тремя особенными масонскими шагами, к скамейке, стоящей перед упомянутым чертежом. На скамье лежат линейка и циркуль, и один из братьев говорит кандидату так: «Вы вступаете теперь в почтенное общество, которое серьезнее и важнее, чем вы думаете. Оно не допускает ничего противного закону, религии и нравственности; оно не допускает также ничего противного обязанностям подданного; достопочтенный великий мастер объяснит вам остальное»[20].

После этих слов от кандидата требуют, чтобы он встал правым, т. е. обнаженным, коленом на скамью, и великий мастер спрашивает его: обещает ли он никому и никаким образом не выдавать масонской тайны, кроме брата в ложе и в присутствии великого мастера? – и, когда кандидат дает это обещание, ему расстегивают жилет и к обнаженной левой груди приставляют острие циркуля, который он сам держит в левой руке. Кандидат кладет правую руку на Евангелие, развернутое на чтении от святого Иоанна, и при этом произносит за мастером присягу.

Присяга состоит в обещании хранить и не выдавать ни под каким видом «никакой из тайных мистерий свободного каменщичества» (any of the secret Mysteries of Free-Masonry); далее в обещании, что новопринятый не будет изображать этой тайны никаким вообразимым способом – «ни писать, ни печатать, ни вырезывать, ни рисовать, ни красить или гравировать, ни подавать повода к тому, чтобы это случилось, ни на какой вещи под небесами, подвижной или неподвижной, на которой бы она могла быть прочитана или понята», – для того чтобы тайна не могла быть приобретена кем-нибудь незаконно. Все это обещается без всякого колебания, внутреннего умолчания и какой бы ни было увертки и под страхом такого наказания: «Пусть мне будет перерезана шея, язык вырван с корнем и зарыт в морском песке при низкой воде, за кабельтов расстояния от берега, где прилив и отлив проходят дважды в двадцать четыре часа»[21].

Затем новопринятого члена научают ученическому знаку, прикосновению и слову, по которым «братья» узнают друг друга; потом научают его масонскому шагу, каким он должен подходить к мастеру по чертежу, сделанному на полу. «Этот чертеж, – рассказывает старый ритуал, – походит в некоторых ложах на большое здание, которое называется мозаиковым дворцом и рисуется с величайшей точностью. Рисуют также и другие фигуры: одна из них называется Laced Tuft (бахрома), а другая – усеянный звездами престол. Там представляется также перпендикулярная линия в виде каменщического инструмента, который называется обыкновенно отвесом; другая фигура представляет могилу Гирама, первого великого мастера, умершего три тысячи лет тому назад. Все эти фигуры объясняются новопринятому самым точным образом, и украшения или эмблемы ордена описываются с большой легкостью». После этого новопринятый обязан смыть на полу чертеж, если он сделан был мелом или углем. Затем кандидата уводят, возвращают ему все взятые у него вещи, и он, вернувшись, садится направо от мастера. Ему дают также запон (передник) и список лож.

После того братья поздравляют новопринятого и садятся к столу; мастер пьет за здоровье нового брата, последний произносит свои тосты, начинается так называемая «пальба», т. е. масонский пир, опять сопровождаемый известными масонскими приемами.

Церемония приема кончена. Кандидат считается «братом» и может участвовать в «работе». Он приобретает первую каменщическую степень, и «работу» этой степени мы увидим в так называемой «ученической лекции» (lecture), в том, что после называлось обыкновенно катехизисом. Сообщая эту лекцию, «Иакин и Боаз» замечает, что он приводит ее вполне, но что «новые каменщики» сокращают ее по крайней мере наполовину.

Не разбирая вопроса о том, кто был здесь вернее старому преданию, старые или новые масоны, заметим только, что оба эти ритуала несравненно больше позднейших открывают историческую перспективу масонского общества и его старых обычаев. «Подлинный ключ» нередко указывает разницу между прежним и нынешним и отмечает, как известные обряды исполнялись прежде и как исполняются теперь, и здесь, во всяком случае, еще сохранился отпечаток старины, который, естественно, сберегался на своей родной почве гораздо лучше, чем в других странах, где он становился простой заученой формулой. В старом ритуале мы опять находим те же черты, какие видели в «Конституциях» Андерсона: обрядовая беседа мастера с братьями еще носит следы рабочей практики, как в «Конституциях» еще ясен простой характер договора, заключенного между рабочими. В первоначальных формах ритуала сохранилось еще много простого и наивного, что превратилось потом в аффектацию и набор слов. Едва ли сомнительно, что в старых обрядах масонства продолжался народный цеховой обычай, и тайна «братской любви, помощи и верности» придавала ему нравственно-поэтический смысл. Этот смысл терялся больше и больше в позднейшем искусственном масонстве, и прежний наивный обряд превратился наконец в произвольную фантастическую церемонию, где нужно было употреблять всевозможные театральные уловки, чтобы производить действие на новопосвящаемого. Понятно, что если обычаи и символические обряды простых рабочих не могли в новом «масонском» обществе не потерять своей непосредственности, то и масонская «тайна», естественно, должна была получить совсем иной смысл. Новейшее масонство, выдумавшее высшие степени, эксплуатировало эту тайну в самых различных смыслах: или в виде заговора в пользу изгнанных Стюартов, или с рыцарскими (т. е. феодальными, юнкерскими) затеями, или с наклонностями клерикальными, т. е. иезуитско-обскурантными, или, наконец, в виде алхимии и нелепого колдовства. В этих случаях «тайну» знали только изобретатели новых степеней и ближайшие адепты, которым она доверялась; множество других членов ордена томились нетерпеливым стремлением узнать эту тайну, мучились в поисках ее, иногда находили, наконец, какую-нибудь из пошлых подложных «тайн», часто не удовлетворялись ею и начинали искать снова и т. д. Такова была история множества масонов в прошлом столетии. Старые английские ритуалы не знают этой фантастической тайны; здесь тайна является в форме простого секрета между членами цеха, связанными одной работой и одними нравственными правилами и обязательствами: братской любовью, помощью и верностью. Символы тайны – инструменты их ремесла; средства уверяться во взаимном знании тайны – известные слова и приемы, которые поэтому также составляют их тайну. Дальше этого не идет старый английский ритуал; он не дает никаких обещаний раскрывать таинства природы, научать секретам алхимии и магии, философского камня и жизненного элексира, духовидения и т. п.; одним словом, не впадает в ту пошлость, которая наполняет позднейшие ритуалы.

Лекции читаются таким образом[22]:

Мастер. Брат, нет ли чего-нибудь между вами и мною?[23]

Ответ. Есть, достопочтенный.

М. Что же такое брат?

О. Тайна.

М. Какая это тайна, брат?

О. Масонство, каменщичество[24].

М. Итак, вы, я полагаю, масон?

О. Таким меня считают и принимают братья и товарищи[25].

М. Скажите, прошу вас, каким человеком должен быть каменщик?

О. Это должен быть человек, родившийся от свободной женщины.

М. Где вы сначала готовились сделаться масоном?

О. В моем сердце.

М. Где вы готовились потом?

О. В одной комнате подле ложи.

М. Как вы были приготовляемы здесь?

О. Я не был ни раздет ни одет, ни босой ни обутый, с меня снят был всякий металл, я был с завязанными глазами, с веревкой на шее[26]; тогда меня повели к дверям ложи в неподвижно-подвижном положении, под руку с другом, в котором я узнал потом своего брата.