Нетеатральный разъезд

Отъезд III. (21 Марта 1837 года)

Геккерен. Я не предполагал, ваше сиятельство, что буду вынужден обратиться к вам с подобным письмом.. Но честь моя, как честного человека и как члена общества, оскорблена, и я вынужден дать вам некоторые объяснения. После ареста сына в связи с кончиной Пушкина чувство элементарной порядочности не допускало меня бывать в обществе. Такое поведение было неверно истолковано, его сочли за молчаливое осознание вины, которую я будто бы чувствовал за собой во всем совершившемся. Эти нападки легко опровергнуть, появись я в обществе, ибо они порождены лишь праздностью и недоброжелательством. Но клевета могла дойти до государя, потому я и обращаюсь к вам.

Оскорбительное для моей чести письмо Пушкина я передал вам. Из него видно, что г-н Пушкин неверно истолковал мои действия. Так, он обвинил меня в анонимных письмах, к которым я не имел ни малейшего отношения. В чьих интересах они появились? Полагаю, что это шутки молодых людей, пытающихся перенять европейские нравы. Но, как мы убедились, эти шутки не для России. Неправильно были поняты и мои разговоры с госпожой Пушкиной. Я лично неоднократно предостерегал ее от пропасти, в которую она летела. Я влиял и на сына, и он написал ей по моему требованию письмо, где отказался от каких-либо видов на нее. Я сделал то, что должен был сделать, и совершенно не жалею об этом…

Геккерен. Письмо я отправлю Нессельроде, и пусть он лично передаст его государю. Надеюсь, мои объяснения дойдут до императора и убедят его, что я не мог поступить иначе… Получив хотя бы несколько слов в оправдание моего поведения, я бы чувствовал себя вправе оставаться при Дворе. Я в отчаянии, если придется оставить Петербург, если я не смогу служить моему государю здесь… Но теперь уже его величество решит, должен ли я быть отозван, или довольно поменяться с одним из моих коллег. Немедленное отозвание было бы громогласным выражением неодобрения моему поведению. Порицание моих действий исходит от кругов, не знающих всех обстоятельств дела. Но я получил знаки сочувствия от всего петербургского света. Перевод куда бы то ни было – лучшее решение… эта мера, удовлетворяя настоятельной необходимости, показала бы, что я не лишился доверия моего августейшего повелителя. Но… Пушкин! Я должен объяснить Вестолку, что это за человек…

Геккерен. О Пушкине мне доводилось неоднократно говорить с влиятельными и уважаемыми людьми. Это был дурной человек, по общему мнению. В то время как его честь литератора охранялась почитателями, честь честного человека насчитывала лишь немногих друзей. Пушкин омрачил свое имя падением в революцию. Несмотря на милости царя, Пушкин считался в оппозиции и вызывал к себе самое пристальное внимание высших российских властей. Пушкину рукоплескали лишь низшие чиновники и студенты, находившие в его произведениях отзвуки собственных чувств. Но смерть его открыла существование целой партии, главой которой он был, может быть, исключительно благодаря своему таланту. Эту партию можно назвать реформаторской. Если вспомнить, что Пушкин был замешан в событиях, предшествовавших 1825 году, то можно заключить, что такое предположение не лишено оснований.

Геккерен. Бог мой! Наконец-то! Ты оправдан? Помилован?

Дантес. Жив, значит, помилован. Если не считать таких мелочей как разжалование и высылка из России… Моя одиссея продолжается, но уже с Пенелопой. Где она, кстати?

Геккерен. На прогулке… Я сейчас же пошлю за ней.

Дантес. Представляю моего провожатого…

Новиков. Унтер-офицер Новиков. Уполномочен отконвоировать рядового Дантеса за пределы Российской империи.

Геккерен. Мне, надеюсь, нет необходимости представляться?

Новиков. Не утруждайте себя… В вашем распоряжении полчаса. (Выходит).

Геккерен. Ну и прекрасно. (Дантесу). Так что суд?

Дантес. Судом и я, и Пушкин приговорены к повешению. Но я избавил суд от лишних хлопот, отправив Пушкина к праотцам, а благодарности не услышал.

Геккерен. Будь серьезней, Жорж. Суд разобрался во всех обстоятельствах дела? Мадам Пушкину приглашали в суд? Потребовали у нее наши записки и письма, где мы увещевали ее?

Дантес. Предложение такое было, но вдову тревожить не стали: она в трауре, вошли в ее положение. Думаю, что и к лучшему.

Геккерен. Но она могла открыть многие факты!

Дантес. Чем меньше фактов, тем легче выносить приговор.

Геккерен. Ее пожалели, но втоптали в грязь твое доброе имя?!. Она завлекала тебя и о своих успехах рассказывала мужу! Это ли не безнравственность? Надо было под присягой взять с нее показания о ее устремлениях в соблазнении жениха, а потом и мужа своей сестры! Судьи должны были выслушать ее для беспристрастного вынесения приговора!

Дантес. Напрасно возмущаешься. Предметом разбирательства была дуэль, а не нравственность причастных к ней.

Геккерен. Не понимаю судейского рыцарства! Сам факт приглашения ее в суд свидетельствовал бы о ее виновности.

Дантес. Дело пересмотру не подлежит. И даже хорошо, что ее не пригласили.

Геккерен. Страсть затуманила тебе глаза…

Дантес. Ни в коей мере… Если ты подозреваешь ее в хитрости, то как можно рассчитывать на ее чистосердечные показания? Мало того, дамы непоследовательны и непредсказуемы. А в данном случае и пристрастия нельзя исключить.

Геккерен. Ты так думаешь? Но твое легкомыслие и безрезультатное волокитство дорого нам обошлись. Заурядная интрижка с неверным существом, коим является любая женщина, не стоила того.

Дантес. Ты и сам играл не последнюю роль в этой истории.

Геккерен. Да. Я торопил события, чтобы ваш флирт не перерос в роман, чтобы быстрее наступило охлаждение, обычное после достижения цели. Свою мысль готов подтвердить сонетом Шекспира…

Дантес. Я не поклонник поэзии… и поэтов тоже.

Геккерен. И все-таки послушай: (Берет со стола книгу, читает.)

Сонет вполне отражает мои недавние настроения.

Дантес. Эти бы слова да раньше услышать. А вы поощряли меня.

Геккерен. Ты так вошел в роль, что я ревновать стал.

Дантес. Ну да, женской ревности было мало, так и ты поддался этой страсти.

Геккерен. Ты же не отходил от нее!

Дантес. Надеялся на что-то… Согласись: она непохожа на других!

Геккерен. Все они одинаковы, Жорж. Добродетели их фальшивы, они суетны и претенциозны. Даже беседу с мужчиной почитают грехом. Единственное, что они себе позволяют – это шпионить друг за другом.

Дантес. Обобщаешь с высоты своего опыта? Конечно, флирт и танцы контрастируют с их напускной благопристойностью.

Геккерен. Ты же видел ее равнодушие ко всем, даже к тебе. Неужели нельзя было найти более достойную для флирта особу?

Дантес. И не одну. Но здесь и к флирту относятся серьезно.

Геккерен. Да, я никак не ожидал такого финала. Ты же стремился к большему, чем светское общение, твердил о своей страсти и привлек всеобщее внимание своим постоянством.

Дантес. Не хотелось разочаровывать друзей. Они не были равнодушными зрителями и внесли свою лепту в развитие интриги. До сих пор не пойму, чем объяснить ее неприступность – высокой нравственностью или холодностью натуры, замерзшей в этой заснеженной стране?

Геккерен. Сожалеешь?

Дантес. О потерянном времени. Думаю, что обладание снежной королевой не согрело бы.

Геккерен. Слава богу, все в прошлом, и ты не сослан ни в Сибирь, ни на Кавказ, где тебя ждала бы неминуемая смерть.

Дантес. На Кавказе я бы вернул себе офицерское звание и расположение государя.

Геккерен. Не будь наивен! Сосланные чинов не выслуживают и из ссылки не возвращаются. Благодари бога и государя, что все закончилось так и не иначе.

Дантес. Император мог быть и снисходительнее: я защищал честь иностранного посла! Но лучше было бы согласиться на первую дуэль… Помнится, тогда было теплее и снега не было.

Геккерен. Неудачная шутка. Мы сохранили лицо, общество вполне оценило твое благородство, все были на твоей стороне!

Дантес. Дипломатические уловки оказались бесполезными и ничего не предотвратили. Жениться пришлось мне, а не обществу, и его сочувствие не добавило мне любви к Катрин. Женитьба отдалила меня и от нее, и от прочих невест.

Геккерен. Мелочи, не заслуживающие внимания.

Дантес. Это не мелочи! Пушкин полагал, что я женился из страха перед дуэлью. Но это не так, и он напрасно отказался от вызова.

Геккерен. Я настоял на отказе, боясь за тебя.

Дантес. И за свое положение при Дворе? Твое вмешательство было излишним. Безопасность солдат и офицеров зависит от воли божьей и капризов императора. А мне пришлось и жениться, и ждать вторичного вызова, чтобы исключить подозрения в моей трусости.

Геккерен. Вот в чем дело…А я думал, ты любишь эту женщину…

Дантес. Ты какую имеешь в виду?

Геккерен. Разве есть другая?

Дантес. А почему бы и нет? Две-три дамы сердца позволяют легче относиться к неудачам с одной из них.

Геккерен. О ком же ты сообщал мне в своих письмах? В них же такая страсть! И ты меня просил о помощи.

Дантес. Просил. Но одна дама объяснила мне, что в России, в царстве морозов, сила любви соразмеряется с приданым, которое рассчитывают получить, а любовь как страсть непонятна.. И все ограничивается заключением более или менее выгодной сделки. А какое приданое ожидало меня в романе с чужой женой? Четверо детей? За таким счастьем ехать в Россию было глупо.

Геккерен. Мы и не рассматривали этот вариант всерьез!

Дантес. А кто предлагал ей бросить мужа и уехать с детьми в Париж?

Геккерен. Как ты неблагодарен, Жорж!

Дантес. Волочась за сестрами, я упустил Мари Барятинскую. Там приданое было значительнее.

Геккерен. Приданое Катрин оказалось скромным, но достаточным. Пушкин от этой семьи ничего не получил.

Дантес. Бескорыстие – не мое амплуа.

Геккерен. Меня коробит твой цинизм.

Дантес. Странное откровение для политика и дипломата. Хотел бы я знать, кто мне всю игру испортил своими пасквилями к Пушкину?

Геккер е н. Следствие ни к чему не привело. Подозреваемые Долгорукий и Гагарин открестились от этих писем, и нет причины им не верить.

Дантес. Но не сами же по себе они возникли?

Геккерен. Я интересовался этим вопросом, поскольку и меня подозревали в этой грязной проделке. Я видел конверт, в котором находился пресловутый пасквиль. Но это мало что прояснило. Оттиск на сургуче слабый. Я различил лишь букву А в окружении пушек и знамен. Но и этого не утверждаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.