Пока растет терновник

На улице вдруг хлестанул дождик, – родители в таких случаях более предусмотрительны, но что вызвало нервозность матери, было непонятно.

…Второе вхождение в квартиру: запах подземелья не исчез, наоборот – усилился. Ощущение, что там что-то произошло не рассеялось. Но я шла – сжала кулачки, и как учили, пальцами изображала дулю.

Старые санки без спинки, одинокий детский велосипед с тонкой-претонкой рамой, подшивка журналов «Юность» и «Новый мир», мельхиоровая шкатулка, приспособленная строителями под пепельницу, табуретка с подпиленными ножками, видимо для того мальчика, которого тетка потеряла…

Помните, у Чехова в "Душечке": "Отец давно уже умер, и кресло его валялось на чердаке, запыленное, без одной ножки».

У тетки, наверное, не валялось… при том, что она нещадно избавлялась от лишних вещей, все детское сохранила.

Само собой, там есть особая атмосфера от прошлых событий и историй. Она может вызывать чувство ностальгии по старым временам. Я не исключала и так называемый «привет от тетки». Вдруг она оставила какой-нибудь знак, записку или что-то в этом роде?

Войдя в коридор, я сразу припомнила свой недавний сон, где я видела эту квартиру.

Она мне приснилась с этим же длинным темным коридором, обшарпанными стенами, на которые можно вешать траурные ленты и обитателями дома, вылезающими из щелей, проемов и нор, и никогда не выходящими за порог своего убежища. Как такое может быть? Странно.

Пристроила мокрый зонт на вешалке с рогами, как для средневековых пыток, хотя ее придумали советские инженеры. Видимо, тетка была от вешалки в восторге.

Я, если честно, замерзла, хотела согреться и прошлась по пустым комнатам, – уже был застелен ламинат, уже были сняты старые двери, уже белели свежей краской стены, но все равно из каждой комнаты веяло холодом, – я остановилась прислушаться к голосам прошлого. Тетка как бы говорила с того света: «Вы у меня еще попляшете».

Заходить в дальнюю комнату снова не решилась. Еще не отошла от прошлых видений черной мебели, выглядывающих призраков, шорохов и того существа, что подошел ко мне и уколол меня в спину. Допускаю, что там был пожар или во всяком случае, задымление, поэтому такие миражи.

Прохожу мимо батареи банок из-под пива, узнаю знакомую марку, – Леркина бригада поработала.

– А что эту кучу вы не собираетесь выносить? – этот вопрос я адресовала трем строителям прямо из кладовки, где наткнулась на гору мусора.

Они заулыбались восточными улыбками, мол, хозяйка, какие проблемы.

Видели бы мои фотки в этой квартире, улыбки бы быстро закончились. А пока они уставились на меня, как баран на новые ворота. Девушка с красными волосами для них – инопланетное существо.

Еще раз поднимаю глаза на эту свалку ненужных вещей. Тряпье, чашки, тарелки, бумаги, обломки мебели, фарфоровые статуэтки с отбитыми ушами зайцев и рогами коровушек, старое радио, выломанные замки, связки ключей, через все тянутся разноцветные нити. Тетка их разматывала, будто искала выход из только ей ведомого лабиринта.

Странно тут как-то. Передо мной холмик земли высотой до колена. Это в кладовке. «Зашквар» какой-то. Сам по себе вырос в кладовке, чего уж там. Пытаюсь сориентироваться.

Поднимаю скомканный тетрадный листок.

Корявым женским почерком надпись:

«Кладу врага спать,

Не на пухову кровать, а соборовать.

Ты, враг (имя), не вреди,

А, как червь, в земле сиди.

Пока печать моя цела,

Не будет у меня врага.

Ключ, замок, язык. Аминь».

Текст переписан с какого-то источника.

Бросилось в глаза, как сильно она нажимала на карандаш во время написания слов, буквы выдавлены почти до дыр. Тетка, похоже, зря времени не теряла. Колдовала малость. Делаю шаг в сторону, запинаюсь, теряю равновесие, падаю, сижу, расставив руки и ноги по сторонам, и вижу на ноге порез.

Кричу: «Б…ть! Б…ть! Б…ть! Да что же мне так не везет. Да еще ж…ой на эту кучу земли».

Выбираюсь, хромая, как солдат с поля боя, осматриваюсь, нет ли где врагов, – врагов нет, сама себе враг, с раны – кровь. Вот дура, платье испачкала, надо было надеть джинсы.

«Теткину Горку» повредила. Передо мной появились мелкие косточки, засушенные палочки и все такое, – короче, набор ведьминых приворотов, наговоров, заклинаний. Стоп! Поймала себя на мысли, будто на меня снова смотрят чьи-то глаза. Б-р-р-р. Все повторяется, как в прошлый приход.

Но раздались приглушенные голоса строителей, и полегчало.

Три строителя сращу отвесили подбородки и уставились на мою ногу. Струйка крови их явно смутила. Самого шустрого отправили в аптеку с моей банковской карточкой, ногу бережно обработали, смотрели с вожделением, но и почтением, типа дочь хозяина, надо уважать.

– Ну как тут стены? Дом не рухнет? – обратилась я с вопросом.

Они отнеслись со всей серьезностью, а потому отвечать не стали. Решили, что я не в себе. Отпоили чаем и выпроводили. Хорошие ребята, за ремонт «хромая лошадь», то бишь я, Настя, спокойна.

С перебинтованной ногой покинула жилплощадь. На улице вспомнила, что до дальней комнаты вновь не добралась, оно может и к лучшему.

Дома теперь я зависаю не в соцсетях, а на сайтах магов и колдунов. Загуглила тот текст из тетрадки, и на тебе – слова на бумажке означают наговор против врагов. К нему прилагается четкая инструкция: «Берут червя с ножки гриба, капают на него воском от свечи, купленной в пятницу, и, так «запечатав» червя, кладут его в вырытую ямку, а сверху насыпают холмик, как на могилке».

То есть, типа упала на могилку, весело, ничего не скажешь.

Тетка была не совсем целомудренна, зато изобретательна, причем действовала по инструкции, которая была теперь у меня. Вот так новость. Видно, у тетки были те еще таланты. Могла б на «Битву экстрасенсов».

Это ж в лес пойти – да гриб найти сперва, а там уже беднягу-червя для пытки.

Так вот зачем холмик в кладовке. Прямо лайфхак. Кое-что прояснилось. Холмик-то возник не просто так, а в результате наговора и ритуала против врагов. Нас это не касается, мы-то с ней не враги, раз завещала жилплощадь, – смекнула я.