Янтарный вамп

Полина ответила:

— Инна, у меня нет ключей от этой комнаты.

Инна этот же вопрос задала Виктору Сидоровичу. Он ответил:

— В комнате находится семейный музей, который пока еще в стадии подготовки.

Повар ничего не добавил к информации. Зато охранник, которому пришлось заносить в комнату славянский шкаф, сказал, что в комнате находится склад древней мебели. Поговорив с охранником, Инна попросила выпустить ее за ворота, чтобы осмотреть дачный поселок, пообещав ему вернуться через час. Дачный поселок состоял из внушительных заборов с большими новыми домами. Ничего интересного девочка для себя не обнаружила, если не считать машину, выезжающую из чужих ворот. Она попросила довезти ее до города.

Инна оказалась на свободе. Трое суток она гуляла по подругам, потом появилась в квартире отца. Степану Степановичу она рассказала о даче с музеем, который так и не видела, тот сразу понял, куда исчезает вся антикварная мебель в деревянных вензелях. Выпросив у отца денег на жизнь, она пошла к бабушке, у нее и осталась до возвращения Полины с дачи.

Глава 6

Степан Степанович что-то пропустил в этой жизни, все женщины вышли из-под его власти, хоть шаром покати, а никого нет. Инесса Евгеньевна куда-то уехала, исчезла и Полина, не сказав ему ни слова.

Оставалась на месте его первая женщина, мать Паши. На безрыбье и рак рыба, поехал Степан Степанович навестить мать своего старшего сына.

Удивительная была женщина Зинаида, она всегда спокойно реагировала на отъезды и возвращения блудного Степана Степановича. Паша ухмыльнулся отцу и ушел к другу. Степан Степанович и Зинаида оставались вдвоем, как два старых друга: без большой любви, без эмоций, просто сидели и беседовали. Он оставил ей деньги, но чувства в нем не возникли, словно все давно бурьяном поросло. Косить бурьян чувств было лень. Поговорив немного о Паше, Степан Степанович уехал в свою холостяцкую квартиру. Он решил осуществить задуманное, его безумно тянула Анфиса.

Степан Степанович приоделся и пошел к ее дому в надежде, что она появится с коляской во дворе. На этот раз ему повезло. Первым вышел из подъезда Платон и ушел в сторону дома Леночки. Вскоре появилась Анфиса с детской коляской. Степан Степанович встал перед ней, как Орфей. Он весь лучился силой, желанием и любовью к молодой матери. Анфиса грустно улыбнулась ему и покатила коляску по своему излюбленному маршруту в парке. Степан Степанович пошел рядом. Они разговорились.

В это время к ее подъезду подъехала крутая машина Самсона, он вышел из нее и увидел силуэты Степана Степановича и Анфисы на аллее парка. Драка с могучим Степаном Степановичем в планы его не входила. Самсон подъехал на машине к аллее, вышел навстречу парочке и просто сказал:

— Привет! Степан Степанович, а твоя жена Полина на даче обслуживает своего начальника Виктора Сидоровича, а вчера они в холле пили вино.

Степан Степанович в лице изменился.

А Самсон продолжал говорить, улыбаясь:

— Если хочешь, я тебя к ней отвезу на свидание.

Откуда он все знал? А, Самсон ведь был племянником Виктора Сидоровича. Что оставалось делать Степану Степановичу? Любовь любовью, но гражданская жена дороже. Он сел в машину, и его повезли к ней на дачу. Он достал из кармана янтарные четки, они помогали ему принимать правильные решения. Он проехал квартал на машине Самсона и попросил шофера остановиться, ему стукнуло в голову, что мешать Полине он не будет, а лучше пойдет домой. Войдя в свой дом, он лег ничком на диван. Проснувшись, на автомате позвонил Анфисе. Она пригласила его к себе в магазин.

Выспавшийся Степан Степанович приехал незамедлительно. Рядом с ним Анфиса чувствовала себя хорошо. С ним было спокойно и надежно работать. А он поделился с ней своей информацией. Она не особо удивилась и сделала предположение: раз есть комод, шкаф, то должны быть еще предметы. Степан Степанович намек понял и предложил предоставить наброски двух древних предметов. Дерево теперь старили до изготовления мебели. Платона они решили не подключать, а все сделать в мебельной фирме Степана Степановича, а янтарь купить в другом городе.

Полина за месяц отмыла все помещения дачи, последней комнатой был местный музей, ключи от которого она получила в последнюю очередь. В комнате с вишневыми портьерами ей было немного жутко, казалось, что предметы старины были живыми, они светились и подмигивали солнечным янтарями. Она, дрожа всем телом, протирала загадочную мебель, утыканную солнечными камешками. С величайшим наслаждением закрыла она дверь этой комнаты, радуясь, что срок ее работы на даче подошел к концу. Она получила расчет. Виктор Сидорович, уезжающий одновременно с ней, подвез ее до дома, а сам поехал в гостиницу, не заглянув в свою квартиру.

На следующий день на дачу приехала Анфиса, кроме нее там был повар и охранник. Она отметила чистоту, царившую везде в этом современном доме. Она настояла на первоочередном визите в музей. В комнате с закрытыми ставнями, с плотными бархатными портьерами вишневого цвета пришлось включить свет. Мебель была Анфисе вся знакома, она отметила, что размеры комнаты позволяют добавлять в нее предметы, это больше всего ее интересовало.

— Виктор Сидорович, все хорошо, но стены современные, они портят интерьер и общее впечатление. Не лучше ли сделать стены из деревянных панелей, выполненных под старину? И еще: нельзя ли добавить маленькую комнату к музею и собрать две коллекции отдельно: столовую и спальню?

— Анфиса, как ты глобально мыслишь! Я с тобой полностью согласен, но сейчас у меня на это нет свободных средств, хотя в скором времени они будут непременно.

— Ладно, отделка стен помещений музея за мой счет. Надеюсь, еще одну комнату Вы сюда добавите.

Виктор Сидорович мысленно обрадовался, что правильной дорогой шли его мысли, видимо, Анфисе он очень понравился. Хороший план!

Полина сказала Виктору Сидоровичу, что у них будет ребенок.

— Полина, быть не может! Мне сорок лет! Детей нет! А если это ребенок Степана Степановича? У вас с ним уже есть один общий ребенок!

— А мне всего тридцать лет, и Степана Степановича в моей жизни нет уже два года, он только иногда передает деньги для Инны.

— Что делать будешь?

— И ты спрашиваешь? Я оставляю ребенка, а ты поможешь мне пару первых лет с малышом, дальше я сама проживу.

— О чем речь! Помогу, чем могу! Я теперь стопроцентный мужчина!

Виктор Сидорович тут же сообщил новость своей жене Эмме. Эмма, странное дело, без тени ревности сказала, что ребенку надо помочь родиться и взять его потом себе. Эту новость от своей жены Виктор Сидорович пересказал любовнице Полине.

Полина ответила весьма неожиданно:

— Ребенка кормить грудью буду я, первый год он будет со мной, а вы с ним можете гулять, а дальше будет видно.

— Договорились. Береги себя, будем вместе воспитывать нашего ребенка. Кстати, для Инны я буду перечислять некую сумму денег с сегодняшнего дня.

Полина такого счастья и не ожидала. Степан Степанович, услышав от Полины сенсационную новость, ухом не повел, а только подумал, как хорошо, что он к ней на дачу в машине Степан Степановича не поехал, а то бы ребенка ему приписали.

Поэтому Полина решила заставить Инну сделать селедку под шубой, но девочка сделала вид, что не услышала. Через сутки мать повторила задачу. Дочь разрыдалась. В ответ она услышала вопли матери, перечисляющей ей наказания. Девочка поняла, что лучше пойти и сделать треклятую селедку под шубой. Она еще раз спросила, что надо для этого сварить и сколько.

Инна, дочь Полины, весь день занималась тем же, то есть рекламировала свою молодость. Молодость рекламировать легко. Фото повесила на своей странице — и весь прикол. Люди лезут посмотреть, а кто она такая, Инна, и ничего больше от нее и не требуют. Она и разленилась от собственной молодости. У нее было второе развлечение: она могла три часа подряд с переносной трубкой телефона сидеть на полу, на диване и перемалывать девичьи новости своего района.

Что за фото она поместила? В свои отроческие годы она надела белые остроносые босоножки на тонких высоких шпильках, с перемычкой в стразах, в капельках стеклянной росы. Новый белый топик в тех же прозрачных каплях на тоненьких лямочках оголял все, кроме нижней части молоденькой груди. Сверху возвышалась пара нежных бугорков, изображающих молодую грудь девушки. Вся она такая. Между майкой и босоножками появлялись либо сильно разорванные джинсы, либо полоска юбки, либо, сами понимаете, махонькие. На фото она в юбке или в джинсах. Она приличная девочка. У нее период увлечения фотографиями. Она фотографирует тремя фотоаппаратами разных версий: и цифровыми, и пленочными. Результат один — везде она либо те, кого она встретила по дороге отрочества.

Вскоре Инна сдавала экзамены в школе. Для учительницы она купила вишневую розу на длинном стебле, поставила в стеклянную тонкую длинную вазу и опрыскала ее блестками. Роза переливалась под светом лампы. А Инна села с ногами на диван, взяла в руки учебник, ручку, тетрадь и стала готовиться к экзамену. У Инны был поклонник со времен детского сада, они учились в одном классе, но мальчик продвинулся вперед. Нет, не в учебе, его снимают в телесериалах, и он говорит ей, что его скоро покажут по ТВ. Он любил показываться на ее глаза. А у нее другие интересы.

Раз в неделю она ходила в настоящий институт и изучала информатику. В начале учебы занятия ее не радовали, ей просто все было уже знакомо, но понемногу новые знания ее покорили, и на занятия в институт она шла с радостью. Что ее там радовало? Буфет. Рядом находился буфет, в нем гамбургеры продавали, но она скоро поняла, что стала полнеть: между джинсами и блузкой появился жирный животик.

Пришлось Инне сменить гамбургеры на сок. Она предпочитала небольшие коробки с соком, из которых торчали двойные трубки. Животик жирный исчез, но не сразу. Инна пошла на танцы, занималась ими три раза в неделю, плюс диета — и через месяц жирок исчез. Это из-за танцев она собрала свой диван, на котором сидела с ногами и учила уроки. Ей нужен был пол для танцев. Все танцы она многократно повторяла дома. Еще одно у нее обнаружилось увлечение: вслед за певицей, поющей сильным голосом, повторять ее песни. Только появлялись титры фильма «Не родись красивой» и звучала песня, как Инна врубала телевизор на полную мощность. «Не смотри, не смотри ты по сторонам, оставайся такой, как есть...» Стены глохли. Основное увлечение Инны — придумывать то, что ей надо купить, если она сутки ничего не просила, значит, она задумала нечто большое для кошелька взрослых.

Например, ее мама Полина ездила на рынок за вещами и брала с собой Инну для компании. Такие поездки со временем стали приносить больше вещей Инне, чем ее маме. Мама у нее набрала вес, и с каждой поездкой все меньше рыночных вещей на нее можно было надеть. Зато при виде Инны все продавцы, особенно мужчины, расплывались в улыбках и называли ее всевозможными ласковыми словами и красавицей на всех языках и диалектах.

Зимой ей купили белый комплект: белую шубку, белые сапоги, белую шапочку, белую сумку, белые брюки, белый свитер. Весной ей купили розоватый комплект: курточку, сумку, сапоги и еще кучу вещей. И ее мама, наконец, поняла, что рядом с ней, у нее в доме появилась соперница, и не взяла ее в следующую поездку. Так-то. Ничего, Инна нашла другие способы для расходов взрослых.

А так она смышленая девочка, но лень ей было убирать у себя в комнате, однажды она просто ответила:

— Я не служанка и не буду убирать в квартире.

В большую кастрюлю Инна налила воду, положила в нее пять штук вымытых свекл, две моркови и четыре картофелины. В другую кастрюлю, но меньшего размера, она насыпала соли, налила холодной воды и положила пять яиц. Дальше предстояло самое сложное: разделать селедку, удалив из нее все косточки. Мать показала, как надо разделывать селедку.

Надо сказать, всем нравится разрывать селедку на две части за хвост, тогда все основные косточки скелета сами выходят из селедки. А дальше начинается мука с маленькими косточками, а потом надо разложить мелкие кусочки селедки на блюдо и постепенно покрывать селедку шубой, состоящей из тертых овощей, яиц, майонеза...

В гости к Полине пришел Виктор Сидорович. Мать и дочь ему очень обрадовались, видя в его руках вкусные продукты. Стол получился праздничным, но настроение в целом было такое, словно приспустили флаг на корабле. Мужчина был озадачен тем, что ему надо разойтись с женой Эммой. Инне пришлось открыть правду, что скоро у нее будет брат или сестра. Девочка в первый момент обрадовалась, а во второй впала в тоску. Возник момент, когда все втроем были готовы разреветься.

Выход нашелся. Полину неожиданно скрутило от боли так, что она сжалась в комочек и выскочила из-за стола. Ее не было долго, когда она появилась, то сказала, что ребенка не будет, не получилось. Виктор Сидорович обхватил рукой свои челюсти, ему казалось, что его зубы все одновременно заболели. Он почувствовал боль в сердце и стал сползать со стула. Полина сама лежала, скорченная от боли и не могла встать.

Инна посмотрела на страдания взрослых и бросилась к телефону, но вместо скорой помощи она позвонила отцу. Степан Степанович был дома и бегом прибежал к ним, благо дома находятся в одном квартале. Его соперник лежал и еле дышал. Степан Степанович достал из своего кармана таблетки от боли в сердце и дал их Виктору Сидоровичу. Потом он подошел к Полине, с которой не жил и не разводился из-за ее криков. Он подержал огромную ладонь на ее животе, и боль из нее стала выходить, словно своей ладонью он ее вытягивал.

Потом он позвонил в гостиницу и вызвал Эмму, не спрашивая разрешения у больных. Пока Эмма ехала к ним, Степан Степанович сел за стол и съел всю селедку под шубой, потом позвал дочь Инну прогуляться с ним на свежем воздухе после очередного дождя. Эмма вбежала в квартиру, посмотрела на Виктора Сидоровича, вздохнула, подняла его. Он поднялся с ее помощью и пошел к прежней благополучной жизни. Полина осталась одна, она лежала и смотрела на стол, где не было селедки под шубой, но ей она была больше не нужна.

Виктор Сидорович подарил маленькую породистую собачку Инне. Она взяла ее на руки и больше никому не отдавала, живая игрушка ее вполне устроила. Инна подаренную ей Степаном Сидоровичем собачку привезла ему на дачу. Маленькая собачка обладала звонким лаем, чем очень надоела молодой хозяйке. Собака лаяла в ответ любой собаке, чей лай доносился до квартиры, где она жила. Она лаяла на любой хлопок лифта. Она лаяла ночью, если кто просыпался.

Иногда лаяла просто так, иногда от возмущения, но всегда звонко и пронзительно. Собачка на даче немного боялась простора и лаяла от страха перед большим пространством. Еще она полюбила скулить и лаять под дверями, куда поставили мебель с вырезанными зверями. В остальное время собачка любила стоять рядом с человеком, принимающим пищу. Выпрашивать кусочек недозволенной пищи — это было ее любимым занятием. Есть собачий горох ей меньше всего хотелось...

Освободив себя от собаки, Инна проколола язык, подвесив на него украшение, чем вызвала натуральный гнев своей мамы Полины. Мать от возмущения и ругательств зашлась в крике и долго кричала на Инну. Результатом прокола языка был домашний арест Инны до начала школьных занятий. Свобода закончилась дачным заточением, и Инна вынуждена была общаться с маленькой лающей собакой.

Девочка первая поняла, что собака у музейных дверей лает наиболее звонко, до боли в ушных перепонках. Она сказала об этом Виктору Сидоровичу, тот в шутку или всерьез ответил, что за дверями живет настоящее привидение и тревожит чуткую душу собачки. Инна шутку поняла буквально, она взяла ключи от музейных комнат у матери и одна зашла в смежные комнаты, в которых стояла темная мебель. Девочка села на стул, посмотрела на карнизы мебели, украшенные вырезанными из дерева зверями, она вынуждена была запрокинуть голову, и эта голова у нее медленно закружилась. Она потеряла сознание.

Собачка бродила по даче и скулила, она искала свою маленькую хозяйку, поэтому первая обнаружила приоткрытую дверь в музей. Шустрый носик пролез в приоткрытую дверь, вскоре все здание огласилось звонким, счастливым лаем собаки, нашедшей свою хозяйку. Острые зубки ухватили джинсы и стали дергать их из стороны в сторону, пытаясь заставить девочку посмотреть в ответ, но она молчала, тогда собака залаяла так оглушительно, что на ее зов прибежала Полина. Она увидела лежащую на стуле дочь, закричала в унисон собаке, взяла дочь на руки, вынесла ее из комнаты, донесла до дивана в холле первого этажа.

На шум подошел Виктор Сидорович.

— Полина, что случилось с Инной?

— Сознание потеряла и в себя не приходит!

— Она таблетки пила?

— Да, она ведь себе язык проколола. Я ее заставила вынуть украшение. Язык мы продезинфицировали, а у нее ангина еще началась, я добавила ей антибиотиков, да еще ее занесло в этот музей!

— Врача вызвать?

— Да не хочется вызывать врача. Мне непонятно, почему она потеряла сознание. Я ее нашла по лаю собаки, в музее на стуле.

— А снотворное ты ей не давала?

— Антибиотики плюс таблетки от аллергии на эти антибиотики и больше ничего, от них она сознание никогда не теряла, слабость могла появиться, но не больше, хотя сонливость не исключается.

— Да спит она! Проснется — посмотрим, что дальше делать, пусть тут спит, я рядом посижу, книгу почитаю.

— Спасибо, Виктор Сидорович, а я музей закрою, ключи от комнаты Инна так в руке и зажала.

Полина вынула из руки дочери ключи и пошла в музейные комнаты. Дверь была открыта настежь. Она заглянула внутрь комнаты. Женщина свалилась на пол.

Степан в это время сидел рядом с девочкой, он о Полине не беспокоился. Собака дремала рядом с Инной. Виктор Сидорович, вернувшись в город, навестил нового директора антикварного магазина, он решил рассказать ей о мистичности мебели, которую она продает.

Анфиса спросила:

— Виктор Сидорович, родной мой покупатель! Что ли, мы с тобой не знакомы? Чем ты не доволен, скажи.

— А чего говорить, вся твоя мебель с мистическим уклоном получается.

— Так за этот довесок надо бы цену поднимать, мебель настоящая, антикварная!

— Настоящая мебель, говоришь? А человек посмотрит на нее и в обморок падает!

— Знаешь, господин хороший, не нужна мебель — вези назад, куплю.

— Не могу, последний комплект со зверями облюбован духом Самсона и не подпускает никого в комнату.

— Вот это да! Вот это дощечки из тайги!

— Чему радуетесь, не пойму?

— Уникальности изделия.

— Лучше бы обычную мебель продавали! — сказал Виктор Сидорович и покинул офис.

Анфиса задумалась: значит, получилась антикварная мебель, а младший Селедкин — настоящий потомственный мастер! Она вызвала Родиона Селедкина и вручила ему премию внушительного размера.

У того глаза округлились, а Анфиса сказала:

— Заслужил, Родион! Хорошая работа.

Анфиса сидела и думала: что делать дальше? Для комплекта мебели известному хоккеисту она использовала неприкосновенный запас мистики. Степан Степанович вернулся из командировки влюбленным котом без мистических предметов. От Платона информация не поступала. У Степана Степановича был почти готов очередной комплект, а у нее за душой было пусто. Кстати, о душах. А где эти души водятся? В бездне. Правильно, но туда нельзя. Мистика должна быть живой. Где могут быть предметы старины на поверхности Земли? Если с юга Родион приехал пустой и влюбленный, то надо послать его на север, где людей ходит мало, где что-нибудь залежалось на чердаках старых домов.

Родион, услышав новое задание, пришел в отчаянье, ему так нужна Полина, а ему говорят: «Брысь на север. Ищи ветра в поле трехсотлетней выдержки». А что делать? Надо ехать, хоть щепу привезти, главное, чтобы натурально древнюю. Стал он изучать историю северных городов, да запутался и вновь позвонил Анфисе:

— Анфиса, помоги! Скажи, где у нас на севере города, которым более трехсот лет, чтобы от них можно было нащипать мистики?

— И это правильный вопрос. Родион, кстати, где твой друг Платон?

— Ты чего? У тебя крыша поехала? Хотя, знаешь, ко мне приходил один мужик, говорил явную глупость, на лицо чужой, а по спине Платон.

— Так и я видела этого мужика, а потом он исчез!

— Вот это да! Он что, медаль? С одной стороны — неизвестный, а с другой — Платон!

— Ладно, а ты знаешь, как его найти? — спросила Анфиса.

— Представления не имею. Лучше найди северный город и скажи, как туда проехать и что там искать.

— Начни с древнего Новгорода. На городище постоянно идут раскопки, не найдешь предмет обихода, так от стены древних домов всегда можно отщипнуть лучину: не от тех, что снаружи, они каменные, а от тех, что в земле зарыты. Храмы там тоже каменные, но в них есть деревянные предметы не первой исторической важности.

Инна, как и солнце, случайно заглянула в комнату матери, да так и осталась. Она села у принтера печатать цветные рисунки и фотографии. А мать Агнесса в это время, как домашний меланхолик, убирала квартиру, мыла посуду, гладила и сглаживала углы. Инна ходила по квартире в коротких шортах и топиках, как будто она жила на юге. Мать ходила в велюровом халате и меховых тапочках, как будто дома царил собачий холод. Матери при виде бровей дочери захотелось пойти в салон и покрасить свои брови, чтобы они были гуще. Дочь при виде бледных полосок бровей матери села уменьшать свои черные заросли в верхней части лица.

Мать равнодушно смотрела в экран телевизора, но, поглядев на дочь, спросила:

— Инна, ты седые брови выдергиваешь?

— А они у меня есть? Седые брови? — откликнулась она и посмотрела на улов инструмента, ей удалось сразу выщипать несколько волосков из бровей.

На телеэкране певец исполнил песню, появилась реклама кофе, на этом Инна переключила программу и стала слушать прогноз погоды. На ближайшие дни прогноз погоды был просто хороший. Она вытянула свои ноги и спокойно посмотрела на экран.

— А почему ресницы висят? — спросила Инна, глядя в зеркало.

— А я видела ресницы в два раза больше твоих. — сказала мать, подойдя и посмотрев в ее зеркало. — Ты знаешь, что большие ресницы лицо делают привлекательным?

— О! — воскликнула Инна, накрасив тщательно ершиком ресницы, которые успела нарастить.

— Я твое лицо не трогаю. — сказала мать, а потом спросила: — а ты куда собираешься?

— Хочу очень большие ресницы. Я на свидание иду.

На стене висели фотографии красивых девушек в одежде из полосок тканей с копьями и перьями на фоне лазурного моря. И вот среди этой красоты Инна не прожила и дня, а теперь она глядела на огромное небо и лес средней полосы на горизонте, с трудом вспоминая море. Теперь она жила дома, как орел на привязи, жаль, что на фоне ее никто не снимался.

Инна росла нормальной девочкой и смотрела смешные фильмы — и выросла крепкой девушкой. Но однажды она поняла, что вид у нее как у простых девушек. И она похудела. Изящная девушка стала скучной и ленивой. Сил у нее было мало из-за голода. Она ничего не хотела делать, никого не любила. У нее появились слова, что замуж он не хочет и детей у нее никогда не будет. В страшном ленивом состоянии она худела и огрызалась на все попытки окружающих заставить ее заняться физическими упражнениями. Лень на грани фантастики истощала ее силы, а она только иногда замеряла свою тонкую талию.

Мама отвезла дочь на море, чтобы она хотя бы поплавала среди медуз. Но чуда не произошло: девушка приходила на берег моря, ложилась на белый топчан и смотрела в песок. Потом вставала и уходила лежать в номер. Она не читала книг, практически не ела, позволяя себя один раз в день отвезти в кафе, где сидела и пренебрежительно смотрела на тех, кто ел. Никто не мог заставить ее засмеяться или посмотреть на экран с юмористами.

Мать всерьез опечалилась. Она отвела кисейную барышню на дискотеку, посадив ее в темный угол. Инна безразлично взирала на танцующую публику. Мать принесла ей коктейль в высоком стакане и ушла домой. Девушка лениво поднесла себя к соломинке и отпила напиток. Шквал музыки обрушился на нее со всех сторон. По веранде скользили зеркальные блики.

Девушка сидела и пренебрежительно смотрела на прыгающую публику. Крепкие, загорелые молодые ребята и девушки двигались в ритме музыки или сидели за столиками и пили холодные напитки. Через некоторое время пришла мать и увела дочь домой. Девушка после такого выхода в свет проспала до полдника, после чего один раз сходила на море. Скука, кромешная скука сопровождала лень девушки. Она не влюблялась, не увлекалась никем и ничем.