Сто шагов, чтобы простить

Глава 5

I Hate Everything About You – Three Days Grace

8 января 2022 года

Диана

Колотит. Каждую, даже самую крохотную, косточку выворачивает наизнанку.

Больше не могу. В какой-то агонии нахожусь и днём, и ночью, не в силах совладать с собственным телом, которое с мучительными спазмами губительно уничтожается. Я одновременно горю и тону. Тлею и пылаю. Разрываюсь и пытаюсь собрать себя по кускам. Но все тщетно. Все.

Ненавижу себя. Ненавижу… Пытаюсь ненавидеть его. Но получается только себя. За доверчивость. За глупость. За наивность. И за любовь, которая по-прежнему раздирает мое нутро. Раскурочивает душу в кровавое решето.

Срываю связки каждый вечер, когда бьюсь в бесконтрольных приступах паники и истерики. Горланю так, что кровь в жилах станет. У всех. Не у меня. Я ничего не чувствую, кроме всепоглощающей боли, унижения, гнева и ненависти. Я ненавижу Джеймса Тернера. Я пытаюсь. Я хочу ненавидеть. Но не могу. И это ещё больше уничтожает меня.

Мама не отходит от меня ни на шаг. Снова вызвала моего психолога. А у меня при одном взгляде на эту женщину события трехлетней давности триггером отзываются, заставляя ещё больше выворачивать свое больное сознание.

Господи… Больная…

Опять какие-то трубки, врачи, люди в доме… Хочу, чтобы никого не было рядом. Никого. Хочу умереть. Просто сдохнуть в одиночестве и не знать мужчину, перевернувшего мою жизнь.

Джеймс…

Запрещаю себе думать. Запрещаю помнить. До крови царапаю кожу, когда хотя бы намек на воспоминание всплывает в воспаленной памяти, чтобы просто не чувствовать. Чтобы физическая боль перебила моральную. Но не получается – руки разодраны в кровь, делая мой изможденный вид ещё более жутким.

Я знаю, что он приезжал. Что находился в непозволительной близости от меня. Что орал не своим голосом, заставляя всю округу участвовать в развернувшейся семейной драме. А каждое его слово, каждая интонация на разрыв аорты – я хотела захлебнуться тем фонтаном крови, которое заливает вязкой густой жидкостью сердце… Хотела… Но не смогла. Проживала всю боль на живую. По свежим шрамам. И снова умирала. И когда надежды на то, чтобы выбраться из того ада, в который превратилась моя жизнь, не было, мама с какой-то странной неуверенностью зашла ко мне.

– Дорогая… – долгая пауза. Непозволительно долгая. – К тебе пришли…

– Я не хочу никого видеть.

– Это мужчина… Представился твоим другом. Очень переживает за тебя.

Медленно оборачиваюсь. Каждый раз вижу по маминым глазам, что превращаюсь в живой труп. Страх вперемешку с безысходностью является неизменным спутником взглядов всех членов моей семьи. Пенелопа Уильямс не исключение.

– У меня нет друзей мужского пола. Только Маркус. Но его сейчас не может быть здесь.

Каждое грубое слово, брошенное в дикой пляске всепоглощающей ненависти, обижает родительницу. Словно хлыст бьёт по самому чувствительному месту – материнскому сердцу. Понимаю, что обижаю ее неоправданно и несправедливо, но ничего не могу с собой сделать.

– Мэтью. Его зовут Мэтью.

Резко отталкиваюсь от спинки и сажусь на кровати. Голова кружится, заставляя балансировать в воздухе тощими руками, чтобы удержать равновесие. Мама, не дожидаясь моего разрешения, просто уходит, а буквально через секунду в проёме показывается точечный профиль гостья.

– Диана! – не приветствие. Раскат грома среди моей унылой комнаты. Дикий ступор мужчины, когда он способен рассмотреть, во что я превратилась. Спешный шаг широких шагов. Мощные предплечья на моих, почти просвечивающих, запястьях. И глаза в глаза: серые в карие, испуганные в безразличные, живые в мертвые. – Господи…

– Здравствуй, Мэт, – каждая буква вылетает жутким скрипом, выдавая мое истинное состояние. Мужчина так и застыл в непередаваемо ступоре, продолжая повторять только единственное слово. Господи.

– Я его просто убью… Убью, блять… Убью.

Неразборчивый шепот гоняет воспоминания в голове, заставляя каждый раз возвращаться к одному единственному человеку. Мотаю головой из стороны в сторону, чтобы прогнать наваждение. Харрингтон замечает. Тянется ко мне в попытке обнять, но только больше усиливает разгоняющуюся истерику. Резко отскакиваю от протянутых рук и обхватываю своими себя, лихорадочно тряся головой и раскачиваясь на кровати. Слезы автоматом льются градом, вызывая ещё больший страх у Мэта.

– Тише… Тише, девочка, я не трогаю тебя, – трясет руками в воздухе, будто обезоружен, – успокойся… Диана… Дыши… Тиииииихо…

Не знаю, сколько мы так сидели, но пульс со временем пришел в норму. Моя ладонь была тесно сжата обеими руками Мэта, пока я переводила дыхание. На место истерике пришел жуткий стыд. За мое состояние. За поведение. За все.

– Как ты здесь оказался?

– Приехал к тебе.

– Адрес где взял?

– Ты заполняла личное дело, – слабая улыбка на красивом лице, пока глаза продолжали топить меня в жалости, а пальцы бегали по костяшкам на правой руке. – Диана…

– Ничего не говори, Мэт. Тебе не понять.

– Я то, как раз, моя милая, все это понимаю гораздо лучше, чем тебе кажется, – снова пауза. На этот раз тяжёлая, гнетущая все вокруг. – Я знаю про спор.

Такое короткое слово, а выбивает дух по-прежнему, будто впервые. Все оголенных участки растерзанного сердца высоковольтным напряжением просто пробивает. Заворачивает. Обугливает.

Отворачиваюсь и вырываю руку.

– Тоже так развлекался?

– Завязал сразу же, как только узнал, что за смысл несут в себе эти игры.

Голос ровный, уверенный. И только интонация выдает настоящие переживания его владельца.

– В чем смысл, Мэтью? В чем? Чтобы как можно больнее сделать? Сильнее растоптать?

Чувствую, как на крик снова срываюсь. Но не успеваю. Крепкие руки обхватили мое хрупкое тело и обняли. Притиснули к крепкой груди, давая слезам просто литься, не придавая этому никакого значения.

– Плачь, хорошая, плачь… Я понимаю… Понимаю…

– Я ему все отдала… Все… Любила беззаветно, чисто, всепоглощающе… Любила…

Что не слово, то всхлип. Мужчина плавно покачивает меня, пока соленая влага не перестает стекать по щекам. Теперь только ощущение полного опустошения.

– Я боюсь даже трогать тебя, Диана. Такая ты стала… Можно просто сломать. Ты ешь? Спишь? Выходишь на улицу?

– Зачем ты приехал?

Не развожу, сил попросту не осталось. Каждый день в эмоциональной мясорубке меня знатно прокручивает. И последнее, чего я хочу, так каких-либо разговоров. Харрингтон понимает. Не продолжает расспрос. Не давит. Просто изучает пронзительным взглядом.

– Хочу помочь, – через несколько минут полнейшей тишины, – а самое главное, что могу.

– Мне никто не поможет. Я сама этого не хочу.

– Диана, – аккуратно берет мой подбородок в свою ладонь, заставляя встретиться взглядами, – возвращайся в Нью-Йорк. Будешь работать на меня.

– Смешно.

– Я серьезно. Тебе нужно вылезать из этого дерьма. С жильем вопрос решим: поживешь у меня или в квартире, арендуемой холдингом.

– Ты себя слышишь, Мэт? – выдавливаю на повышенных. – Какой, нахрен, Нью-Йорк? Какая работа? Да я себя не могу воедино собрать! Меня как после взрыва разбросало в разные стороны! Я только и делаю, что в каком-то бреду на куски плоти и натыкаюсь, которые так адски болят, что склеиться не получается.

– Я все прекрасно слышу. И все равно настаиваю, что это именно тот вариант, который тебе необходим. Ты же понимаешь, что нужно…

– Да я больная!!! Больная!!! – ору ему на ухо. – У меня каждый день припадки, будто я бешеная! А приходящий доктор вскрывает мой мозг, словно патологоанатом! Я не могу элементарно поесть нормально без трясучки и ора! Что уж говорить о работе?! Уходи, Мэт, пожалуйста, уходи!

Прикладывая последние силы, выталкиваю мужчину с кровати, и отворачиваюсь. Пытаюсь перевести дыхание, но пульс снова зашкаливает, разливая в висках гулкое эхо биения собственного сердца.

– Подумай, Диана. Просто подумай. Я всегда готов тебе помочь… Хочу, чтобы ты просто это знала, – тишина, затем звонкий стук туфель об пол, скрип открывающейся двери и снова хриплый голос, – мое предложение не имеет срока годности. Как и моя помощь. Ты всегда можешь положиться на меня. Всегда.

Глава 6

Radioactive – Imagine Dragons

16 февраля 2022 года

Джеймс

Въебываю. По-другому мой ритм жизни за последние дни назвать нельзя. Остервенело пашу, чтобы просто ни о чем не думать. Херово получается, но я хотя бы пытаюсь. В понедельник вообще думал с ума, блять, сойду. Всюду цветы, сердечки и розовые сопли. А меня таскало так, что развалиться в пору. Хотел быть рядом. Хотел купать в любви, в ласке, в заботе. Просто хотел свою женщину. В очередной раз понял, что умереть за нее готов, только бы со мной была. Только бы обняла. Только бы задушенное "Джейми" прошептала, а я ей в ответ "Маленькая"…

Поэтому просто насильно гоняю себя. Скачу со встречи на встречу, улыбаюсь, много говорю, торгуюсь. Компания на грани развала, чему я с лихвой поспособствовал.

Несколько дней назад состоялся совет директоров, на котором Тернеры стали единоличными собственниками бизнеса. До сих пор помню, какими глазами на меня смотрели все члены семьи Эндрюс. Карла же просто не явилась. На самом деле, зубодробильное зрелище, когда тебя так открыто презирают.

Но и это больше не трогает. Сейчас важен только один неоспоримый факт, планомерно напускающий мне на глаза красную пелену необузданного гнева. Сегодня в первый раз со случившегося мы с Митчеллом встретимся.

С силой сжимаю кулаки, находясь в зале переговоров, окружённый юристами компании. Не хочу, но постоянно возвращаюсь в памяти к звуку ломающихся костей под моими кулаками. К залитому кровью лицу человека, который был для меня семьёй. К бешеному надменному смеху. К словам, разрывающим барабанные перепонки так же, как и в первый раз: "Потому что она отшила меня. Точнее не дала. Тогда в клубе я очень хотел ее трахнуть".

Вдох.

Выдох.

Вдох.

Выдох.

Кровь илистой рекой с сильнейшим течением побежала по венам, закручивая в свои водовороты мои собственные расшатанные нервы. А когда дверь переговорной открылась и показала всем знакомый силуэт, то что-то внутри меня с треском лопнуло. Вскидываю дикий взгляд на человека, которого я считал лучшим другом, и снова ловлю презрительную ухмылку, разбивающую мое самообладание. Буквально силой заставляю себя сидеть. Не расхуярить самодовольную рожу к чертям собачьим, а просто приклеиться к стулу.

Митчелл не один. Рой юристов с его стороны заполнил комнату, но вишенкой на торте стала сестра. Лия гордой походкой проследовала к столу, демонстрируя длинные стройные ноги в неизменно короткой юбке, плавно опустилась по правую руку от брата и уставилась на меня немигающими глазами.

– Дружище, – насмешливый тон и кивок головы. Все, что посылает мне Скотт, усаживаясь напротив. Давлю в себе все посторонние чувства, оставляя только холодную голову и полнейшее равнодушие. Нельзя вестись на провокации. Нельзя, мать твою.

Не отвечаю. Не действую. Никак не реагирую на попытки вывести меня из себя. Сухо даю отмашку коллегам, что можно начинать.

Бесконечный поток юридических моментов, продолжающийся несколько часов. Обвинение, протест, отсутствие доказательств вины. По факту, ситуация сейчас складывается не в мою пользу. Я не уследил. Я подписывал все документы. Я виноват. И Скотт прекрасно это понимает. Рожа так и светится довольством и бахвальством. В свое время отец сильно постарался, чтобы "ТАТС" представляли не просто отличные юристы, а лучшие в своем деле. Разрывающие не просто штат, а страну. Но сейчас даже этот факт является слишком слабым утешением.

Все время, что длятся переговоры, внутри бурлит котел из задушенных эмоций. Как ни пытаюсь гнать от себя разрывающие воспоминания, только вижу ухмыляющуюся морду, так полоскает в этом кипящем вареве. Я всем с ним делился. Всем, сука. И во что это вылилось.

Встречаюсь глазами с зелёными напротив, и острая мысль пронзает напряжённый мозг. Ведь это Митчелл убедил меня снова начать играть. Когда-то давно, когда пропал всяческий интерес, когда Мэт отказался от всего этого дерьма и просил меня не углубляться во всю эту дичь, я не послушал. Слепо последовал за Скоттом и превратился в того, кем являюсь по сей день – уродом, лишенным хоть какого-то чувства ответственности, достоинства и любви.

Точнее, был таким. До стирающей нутро в порошок встречи. До дикой дрожи только от того, что смотришь на кого-то. До глаз цвета жженой карамели. До маленькой женщины с несоизмеримо огромным сердцем. До девушки, которая до последнего топит за твою человечность. До раздирающей душу и сердце сумасшедшей любви…

Трясу головой, чтобы остановить поток удушающих воспоминаний. Сердце уже разогналось до той скорости, что проламывает в агонии ребра. Вдохнуть сложно, потому что больно. Опять, сука, больно. И не пройдет никогда.

– Если все моменты обсудили, то предлагаю больше не встречаться. Только на первом заседании.

Вздрагиваю от глубокого голоса рядом. Как в забвении поворачиваюсь, наблюдая говорящего Теодора Ротчестера, главного юриста, и не понимаю ни слова. Только спустя несколько минут начинаю улавливать суть происходящего.

– Что ж, – Митчелл поднимается, топя меня в насмешке, – удачи, Джеймс Тернер. Она тебе точно пригодится, – снова игнорирую выпад. – Мою вину ещё нужно доказать. Пока все указывает на то, что ты хреновый босс.

Сжимаю кулаки под столом, стискивая челюсти. Встречаюсь взглядом с мистером Ротчестером, легонько качающим головой, и выдыхаю. Заставляю себя растянуться в усмешке.

– Посмотрим, Скотти. Посмотрим.

Мужчина, наконец, стреляет в меня полным ненависти взглядом, разворачивается на пятках и спешит к выходу. Остальные поднимаются следом, только Эмилия не двигается с места и продолжает внимательно изучать мое лицо.

– Лия, ты идёшь?

– Дай мне пару минут. Я выйду.

Скотт покидает кабинет вместе с остальными. Я молча даю знак своим, чтобы оставили нас с девушкой наедине. Когда дверь за последним закрылась, воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина.

– Ну? – первым разрываю образовавшийся вакуум. – Что ты хотела?

Блондинка молчит, продолжая метаться по мне взглядом.

– Лия? У меня нет времени играть с тобой в шарады.

Стройная фигура плавно поднимается с кресла и направляется ко мне. Девушка встаёт рядом, демонстрируя откровенный наряд, подчёркивающий все очевидные достоинства. Пухлые губы закусывают белые зубы. Зелёные глаза сверлят мои с какой-то непонятной эмоцией.

– Я хотела попросить тебя о встрече.

– Мы уже встретились.

– Нет, не при таких обстоятельствах.

– И для этого ты приехала сюда? – вскидываю бровь, наблюдая, как Эмилия устраивается в кресле рядом и тянет ко мне свою ладонь. Автоматически отшатываюсь, не давая прикоснуться. – Не надо меня трогать.

– Я бы позвонила, да ты не берешь трубку, – если ее что-то и смутило, то виду она не подала. – Поэтому да. Для этого и приехала. Нам нужно поговорить.

– Говори сейчас.

– Джейми, – от произнесенного имени дичайшее отторжение накрывает. Потому что все не так: не тот голос, не та интонация, не тот взгляд. Не мое. Не она.

– Не называй меня так, – жёстко высекаю, – никогда.

Минутная пауза. Вижу, что переваривает, потому что уяснила. В лице поменялась. Но, тем не менее, продолжила:

– Хорошо, Джеймс, – каждую букву выделяет, – можем ли мы встретиться? Нам нужно поговорить. Пожалуйста.

Смотрю в зелёные глаза, а после этого "пожалуйста" вижу только любимые. Автоматом всплывают поверх чужого лица. Родные, ласковые, теплые. Не могу отказать, хоть и понимаю, что это не моя стажерка. Но внутри уже все на дыбы встало. А морок никуда не делся.

– Ладно. Но на этой неделе я не могу. Слишком много дел.

– Без проблем, – оживилась блондинка, – можем на следующей. Время обсудим конкретнее ближе к сроку. Сделаем так, как тебе удобно. Хорошо?

– Хорошо, – смотрю на часы, прикидывая, успею ли добраться до следующей встречи вовремя. – Если у тебя все, то я, пожалуй, пойду.

– Ты изменился, – палит уже на выходе. Разворачиваюсь. Рассматриваю женщину, которая когда-то казалась мне львицей среди овец: красивой, уверенной, статной. Сейчас же ничего не екает. Только пустота. – Холодный, разочарованный и отстраненный. Вот какой ты теперь.

– Привыкай, Лия. Другим не буду, – выхожу, неосознанно хлопая дверью.

Глава 7

Burn – Ellie Goulding

12 февраля 2022 года

Диана

– Все взяла? – Мэтью недоверчиво осматривает мой маленький чемодан, судя по всему, прикидывая, сколько туда могло влезть вещей.

– Да.

– Уверена?

– Мэт, – задорный смешок вырывается изо рта, – мне хватит. Успокойся уже.

Мужчина только растерянно кивает головой. До сих пор не может понять моих спонтанных изменений.

Нет, выгляжу я по-прежнему не очень здоро́во. Но, хотя бы, начала питаться. Через силу, заставляя себя, однако спустя несколько дней после известия о моем новом состоянии вес даже пополз вверх. Со скоростью умирающей черепахи, но пополз. Появился едва различимый румянец на впалых щеках, кожа перестала отсвечивать серым цветом, а глаза… Глаза снова засияли. Потому что осознание того, что во мне растет ребенок, наполняет сердце каким-то теплым и неизведанным чувством, заставляя буквально излучать счастье.

Я стала больше смеяться, говорить, выходить из комнаты. Семья постепенно освободилась от сковавшего дом транса и оцепенения. Новость о пополнении стала для нас той самой спасительной каплей в засохшем оазисе жизни. Мама расцвела, видя, как возвращается ее прежняя, полная эмоций дочь. Отец не переставал улыбаться, когда я машинально клала руки на живот и с каким-то невообразимым упоением гладила впалую кожу и выступающие ребра.

Даже мое решение кардинально сменить прическу абсолютно все восприняли на "Ура". В один из вечеров я смотрела на свои безжизненные волосы, свисающие ниже плеч бесформенной паклей. Не помню, как в моих руках оказались ножницы – и через несколько минут на меня глядела девушка с каре. Мама только улыбнулась, увидев отражение в зеркале. А затем молча повела в ванную, достала тюбик своей краски, которой маскирует предательски пробивающиеся седые корни, и без вопросов поменяла мой цвет на темно-каштановый. Потому что это соответствует новой Диане, в которую я превращаюсь.

Мэт был поражен. Не ожидал таких метаморфоз с учётом нашей последней встречи. Сам факт того, что я передумала, сильно его удивил. Собственно, как и моих родителей.

– Доченька, – причитала тогда мама, когда я озвучила свое решение, – зачем тебе уезжать? Ты сейчас в таком шатком состоянии, плюс ещё ребенок… Тебе надо быть под присмотром…

– Диана, – а это уже отец, – я против. Абсолютно не согласен. Куда ты вообще собралась? А самое главное – для чего? Ты только в себя начала приходить, у тебя приступы прошли, а если вдруг что-то случится? Как мы тебе поможем?

– Мамочка, папочка… – по очереди обнимаю обоих. – Я вас очень люблю. Но свое решение не поменяю. Я чувствую, что так надо. Эти стены меня душат… – сглатываю и оглядываюсь по сторонам, ловя картинки самых тяжёлых дней жизни. – Никакая терапия мне не поможет, если каждый миллиметр пространства будет напоминать о том, чего я никогда уже не смогу забыть.

Машинально провожу пальцами по застарелым шрамам и опускаю ладонь на подрагивающий живот.

– В Нью-Йорке я была счастлива, даже не смотря на то, что произошло… – отворачиваюсь, прогоняя неконтролируемые слезы. Часто моргаю, чтобы не расплакаться на глазах у родителей. Только я знаю, что легче мне стало только едва. Боль никуда не ушла. Точит и точит внутри, но теперь у меня есть свое личное обезболивающее, которое ещё даже не знает, как много для меня значит. – Поэтому, – продолжаю хрипло, – я хочу поехать. И я надеюсь, что вы поймёте и поддержите мое решение.