Проблема объективности времени в философии

Конечно, отнюдь не все исследования темпоральной проблематики, которые имеют место в современной отечественной философии, предполагают обращение к тезису об объективности времени. Однако, нельзя не обратить внимание и на то обстоятельство, что роль данного тезиса здесь чрезвычайно велика; она гораздо больше, чем это можно было бы предположить, учитывая его весьма проблемный характер. Особенно ярко это проявляется в тех случаях, когда речь идет о «проблеме времени» в онтологии и философии науки. Чем это обусловлено? Не приходится сомневаться, что здесь мы имеем дело с тем влиянием, которое на постановку и решение проблемы времени явно или имплицитно оказала диалектико-материалистическая традиция. Последняя в определенный исторический период, как это хорошо известно, практически безальтернативно предопределила в отечественной философии допустимый способ (или, точнее, границы) ответа на вопрос о том, как следует понимать время и, тем самым, во многом определила саму репрезентацию проблемы времени и иерархию составляющих её вопросов. Влияние диалектико-материалистической традиции здесь наиболее сильно проявилось в трёх случаях: a) в решении вопроса об объективности времени; b) в решении вопроса о природе времени; c) в подходах к решению вопроса о соотношении научного и философского понимания времени, или, шире, о роли данных естественных наук для понимания времени. При этом надо заметить, что все три вопроса вполне объективны, более того, они и сегодня являются одними из ключевых для исследований времени. Так же необходимо особо обратить внимание, что наличие в рамках диалектико-материалистической традиции вполне определённого способа решения вопроса о природе времени, которое рассматривается здесь как форма бытия материи, означает, что для диалектико-материалистической традиции в подходах к пониманию времени характерны такие особенности как выраженный реализм и наличие метафизической проблематики. Поэтому четыре момента здесь, на мой взгляд, представляют безусловный интерес: a) как решались эти вопросы? б) чем предложенные способы решения были обусловлены в методологическом плане? в) какова судьба этих решений в последующий период развития отечественной философии после того как диалектико-материалистическая традиция утратила свое официально-определяющее влияние на решение данных вопросов? и г) каково их современное состояние?

1.2.1. Вопрос об объективности времени и диалектико-материалистическая традиция

Что касается вопроса об объективности времени, то его отечественные исследователи проблемы времени, например, Я.Ф. Аскин и Ю.Б. Молчанов, совершенно справедливо рассматривали в качестве одного из основных, и, по существу, определяющего всю иерархию вопросов в рамках проблемы времени, но делали это по причине несколько иной, чем большинство других философов, веками обращавшихся к проблеме времени. Для философии вопросы о том, реально ли время, как оно соотносится с нашим восприятием мира, какова сущность времени, и по сию пору относятся к числу нерешенных и наиболее фундаментальных. Однако в рамках диалектико-материалистической традиции для данного вопроса имелось вполне определенное безальтернативное решение, которое заключалось в признании объективной реальности времени. Кроме того, право адекватно выражать тезис об объективности времени признавалось практически только за диалектико-материалистическим подходом к данному вопросу. Поэтому отечественные авторы, если и обращались к вопросу об объективности времени, были вынуждены это делать по той причине, что в иных современных диалектико-материалистической философских традициях двадцатого столетия вопрос об объективности времени, как правило, решался диаметрально противоположным образом, а отнюдь не потому, что данный вопрос ещё не имел однозначного ответа. В итоге для указанных авторов, работавших в диалектико-материалистической традиции, акценты оказались расставлены весьма нетрадиционно. Вопрос об объективности времени в качестве проблемы ими практически не рассматривался в качестве объективно-дискуссионного. Наиболее последовательной оказалась в этом вопросе точка зрения Ю.Б. Молчанова, в работе которого ещё в начале 90-х годов про вопрос об объективности времени утверждалось, что «состояние развития как естественных наук, так и философии позволяет дать на него вполне определенный ответ»[29]. Этим ответом, конечно, было то, что время объективно. Вместе с тем достойно внимания, что при этом всё-таки были выдвинуты определённые аргументы в пользу того, почему время объективно. Последнее обстоятельство важно в том отношении, что оно не только позволяет определённым образом проблематизировать вопрос об объективности времени, но и оказало весьма существенное влияние на решение вопроса о роли данных науки в исследованиях времени.

В частности, содержание процитированной фразы, в которой решение вопроса об объективности времени поставлено в зависимость от состояния развития естественных наук и философии буквально что называется «через запятую», как и название другой работы Ю.Б. Молчанова «Четыре концепции времени в философии и физике» позволяет понять, что было положено в основу положительного решения вопроса об объективности времени в диалектико-материалистической традиции в методологическом отношении. Суть подхода состоит в том, что решение большинства вопросов (как, например, вопроса об объективности времени), и даже сам их круг, ставится в зависимость от достижений науки, прежде всего, физики. Приведу лишь один, но, на мой взгляд, очень яркий пример, примечательный прежде всего тем, что в нём данный подход получил свое максимальное выражение[30]. Кроме того, данный пример наглядно демонстрируют ещё одну характерную особенность методологии подхода к проблеме времени в рассматриваемый период, связанную с решением вопроса о соотношении данных и методов естественных наук, с одной стороны, и иных, чисто философских, например, логических, средств в понимании времени. Так, характеризуя современное ему состояние полемики между сторонниками статической и динамической концепций времени, Ю.Б. Молчанов вначале указывает, что «спор идет здесь не о том, существует ли объективное время или нет, а о том, как его описать в логике понятий»[31], о чём, на его взгляд, свидетельствует тот факт, что «основные дискуссии в современной зарубежной философской литературе ведутся в основном вокруг логических и лингвистических вопросов, связанных с этими концепциями»[32]. Замечая, что «такой анализ понятия времени имеет важное значение»[33], автор, тем не менее, затем делает следующий принципиальный вывод. «В данном случае» – пишет он – «едва ли можно ограничиться выяснением преимуществ статической или динамической концепции времени в смысле их логической непротиворечивости и полноты. Коль скоро обе эти концепции претендуют на выражение объективного содержания понятия времени, то наиболее существенным для адекватной их оценки является, видимо, возможность (или невозможность) эмпирического обоснования соответствующих положений»[34]. По существу, в данном случае мы имеем дело с крайним выражением позиции верификационизма в философии науки и попыткой распространить данную методологию на решение вопросов метафизического характера[35]. Однако понятно, что с точки зрения современного состояния философии науки, позиция верификационизма не может быть признана достаточно обоснованной, и это практически оставляет вопрос о роли данных науки для понимания времени, открытым.

Приведенные выше рассуждения Ю.Б. Молчанова, на мой взгляд, представляют интерес ещё в одном отношении. Автор делает выраженный акцент на том, что сама проблема существования объективного времени в качестве дискутивной не рассматривается в том числе и зарубежными исследователями. С последним утверждением, наверное, в целом можно согласиться, хотя, на мой взгляд, если говорить о дискуссиях между сторонниками А- и В-теорий в зарубежной философии, а именно в их рамках оформляется и дискуссия, связанная со статической и динамической концепциями времени, и о месте проблемы объективности времени в этих дискуссиях, то, скорее, акцент следует сделать на том, что перед нами ситуация довольно противоречивая, связанная более с отсутствием должного уровня рецепции самой проблемы объективности времени, чем с обладанием приемлемым решением данной проблемы, о чём я ещё буду говорить подробно. Вместе с тем мне не очень понятно, на каком методологическом основании базируется утверждение Ю.Б. Молчанова о том, что логический и лингвистический анализ понятия времени всё-таки «имеет важное значение». С точки зрения аналитической метафизики в её, так сказать, классическом варианте, если рассматривать её отдельно от направлений философии науки, возникших в её рамках, например, научного реализма, анализ языка – это самостоятельный путь к познанию реального мира, и он, строго говоря, не нуждается в каких-либо дополнительных эпистемологических предпосылках, например, минимальном эмпирицизме, как наука; если же мы, наоборот, помещаем вопрос в ту плоскость, что анализа языка для познания реальности недостаточно, то есть сталкиваемся со вполне статусными вызовами антиреализма различного рода, то тогда непонятно, какое может быть вообще «важное значение» у традиции логического и лингвистического анализа понятия времени, и как возможно его использовать для положительного решения вопроса об объективности времени, которое за ним признает Ю.Б. Молчанов?!

Более сложную и глубокую аргументацию в пользу объективности времени, аргументацию, которая бы позволила учесть как трудности верификационистской методологии в познании времени, так и многоаспектный характер самого понятия времени, предложила в своей работе В.П. Казарян[36]. Так, рассматривая вопрос о роли науки в понимании времени, автор приходит к выводу о том, что «наука расширила наши знания о времени, но… ее позиция в познании времени не самодовлеющая»[37]. Обусловлено это тем, что «научное познание представляет собой сложный многокомпонентный процесс»[38], одним из элементов которого, наряду с эмпирическим и теоретическим уровнями исследования, являются его философские основания, представляющих собой «совокупность мировоззренческих и гносеологических принципов»[39]. Безусловно, эта точка зрения гораздо лучше отразила тенденции, существовавшие в современной на тот момент философии науки, чем принцип верификационизма. Однако в свете данного вывода вопрос об объективности времени оказывается весьма двусмысленным. С одной стороны, автор по сути излагает стандартную для того периода точку зрения, когда пишет о том, что «с конца XIX века многие ученые в своем мировоззрении начинают ориентироваться на идею объективности времени»[40], и что «эта позиция получила сильную поддержку в диалектическом материализме»[41], а также отмечает, что «ориентация ученых, особенно в области естествознания, на признание объективности времени в значительной степени связана с бурным развитием науки»[42]. Одновременно, правда, автор указывает на недостатки взглядов ряда зарубежных ученых – сторонников идеи объективности времени, характеризуя их позицию как стихийно-материалистическую «со всеми неизбежными ее недостатками и непоследовательностями». Далее приводятся мнения как тех зарубежных исследователей, которые считают, что каких-либо специфических философских проблем времени не существует, есть только научные, так и тех, кто «признавая успехи естествознания, высказывают сомнение в том, что ему подвластна тайна времени, и не надеются на существенную помощь естественных наук в решении вопроса»[43]. Поэтому можно предположить, что в данном случае введение в число элементов научного познания мировоззренческих принципов явилось своеобразным методологическим контраргументом против сциентистской позиции в философии науки, позволяющим обосновать объективность времени, поскольку, как справедливо замечает В.П. Казарян, «в рамках сциентистской философии, отрицающей осмысленность онтологических утверждений, нет места учению о бытии»[44]. Одним словом, как я это понимаю, суть предлагаемой автором аргументации в том, что обоснование самостоятельной роли мировоззренческих принципов в научном знании и, следовательно, в понимании времени в качестве объекта научного познания является единственным возможным средством «спасти» как тезис об объективности времени, так и тезис о том, что научные знания о времени могут выступать в качестве источника наших знаний о бытии (объективной реальности). Но в этом случае перед нами встают две проблемы. Во-первых, возникает вопрос о том, какие выбрать гносеологические и, самое главное, мировоззренческие принципы. Возможно, что выбор этих принципов, в качестве мировоззренческого неизбежно ценностно нагруженный, сам во многом будет обусловлен нашим отношением к решению вопроса о статусе времени. Понятно, также, что кто-то предпочтёт диалектико-материалистическую традицию, а кто-то – объективно-идеалистическую, например. В любом случае проблема смещается в плоскость метафизическую, что требует решения вопроса о релевантных методологических инструментах исследования и, в конечном счете, выбора между философскими традициями. Во-вторых, признание самостоятельного значения философских оснований и мировоззренческих принципов в научном познании, очевидно, не только оставляет открытым вопрос об их соотношении с научным пониманием времени, но и делает его крайне актуальным.

Ещё одна особенность в постановке проблемы времени, характерная для периода господства диалектико-материалистической традиции, состояла в том, что рефлексия категории времени в рамках философии диалектического материализма породила целый ряд специфических тем для обсуждения, связанных с онтологией времени, которые приобретали актуальность и сохраняли свое значение только в этих узких рамках, поскольку основывались либо на онтологических постулатах, либо на методологических принципах диалектического материализма, и, следовательно, практически не имели аналогов в зарубежной философии. Среди таких тем можно назвать три основные. Во-первых, это дискуссии вокруг релевантных концептуальных средств для представления времени и его основных свойств и, прежде всего, по вопросу о том, какая из двух концепций времени – субстанциальная или реляционная – в большей степени отвечает материалистическому пониманию сущности времени. Во-вторых, дискуссии о возможности и необходимости использования представлений о различных формах времени в связи с представлением о формах движения материи[45]. В-третьих, попытки создать такие интегральные модели времени, которые бы основывались на принципах материалистической диалектики в качестве методологических оснований исследования[46]. Среди них одна из самых заметных разработана Т.П. Лолаевым и связана с представлением об объективно-реальном времени. При этом нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что постановка и обсуждение подобных вопросов становится возможной только в том случае, если принять, что время действительно является объективным. Таким образом, в данном случае перед нами один из ярких примеров того, как тезис об объективности времени оказал влияние как на характер и содержание онтологических вопросов о времени, так и на саму иерархию вопросов, составляющих проблему времени; при этом важно отметить, что использование вполне определённой методологии здесь практически исключило из фокуса обсуждения сам вопрос об объективности времени, коль скоро данный тезис оказался в числе основных постулатов данной методологии.

Из этих трех тем наиболее заметной оказалась связанная с выбором между субстанциальной и реляционной концепциями времени. Тому, на первый взгляд, имеются вполне объективные предпосылки. Так, по мнению Ю.Б. Молчанова, субстанциальная и реляционная концепции времени являются в современной физике и философии теми двумя основными концепциями, которые сформировались в результате обсуждения своими корнями уходящего ещё в донаучные времена вопроса о сущности времени, то есть о статусе времени в структуре объективного мира[47], а, точнее, «о соотношении времени и материальных систем»[48]. Данное утверждение, однако, на мой взгляд, не совсем корректно. Конечно, не приходится сомневаться в фундаментальном характере вопроса о сущности времени в той формулировке, которую предлагает Ю.Б. Молчанов: «представляет ли время некую первичную, самое себя определяющую сущность, или же оно есть нечто вторичное, производное, зависящее от чего-то другого, более фундаментального?»[49]. Сложнее обстоит дело с вопросом о статусе времени в структуре объективного мира. Во-первых, в философии ведь хорошо известны и другие подходы к пониманию онтологического статуса времени, например, связывающие данный феномен с природой познающего субъекта. Во-вторых, вопрос о сущности времени в его пространной формулировке, очевидно, не тождественен аналогичному вопросу в его краткой формулировке. Поэтому в интерпретации Ю.Б. Молчанова вопроса о сущности времени мы, скорее всего, опять имеем дело с влиянием диаматовского тезиса об объективном времени, что приводит к весьма искусственной трансформации традиционного вопроса о сущности времени, не тождественного вопросу о статусе объективного времени в объективной реальности, о том, первично оно или производно. Однако наиболее спорными мне представляется утверждения о том, что эти две концепции следует считать в современной философии основными, и о том, что субстанциальная и реляционная концепции формируются в контексте обсуждения вопроса о сущности времени; здесь скорее желание включить данную полемику в общемировой контекст, тем более, что Ю.Б. Молчанов указывает на тот факт, что сами эти термины в отечественной литературе были введены только в середине 60-х годов[50]. На самом деле анализ зарубежной, по крайней мере, англоязычной, литературы демонстрирует иную ситуацию, которую можно охарактеризовать следующим образом. Начнём с того, что аналоги субстанциального и реляционного подходов к пониманию времени там действительно можно обнаружить в виде терминов substantival theories и relational theories, однако их употребление не является ни полностью устоявшимся, ни общепринятым. Некоторые авторы действительно отдают им предпочтение[51]. Однако есть и такие, которые предпочитают в данном случае использовать термины Reductionism и Platonism[52]. Но самое главное отличие состоит в том, что данные термины принято использовать не для обозначения взглядов на статус времени в структуре объективного мира, а, скорее, в более мягком варианте, обычно для обозначения разных позиций в отношение вопроса о том, как соотносятся между собой время и изменения, т. е. может ли время существовать независимо от событий, которые в нём происходят, причем данный вопрос вообще может не рассматриваться в виде вопроса о соотношении времени и материи, а свою актуальность данный вопрос приобрел в связи с работой С. Шуемейкера, в которой последний предложил пример, призванный продемонстрировать ситуацию, в которой существования времени без изменений, так сказать пустого времени, оказывается вполне возможным[53]. Одним словом, мы просто не найдём постановки вопроса в том виде, как её описывает Ю.Б. Молчанов. Пожалуй, единственным кандидатом на роль субстанциального времени является абсолютное время Ньютона, но оно исследователями так и называется, рассматривается именно как специфически ньютоновская концепция времени, и никакого дальнейшего обобщения не происходит.

Да и сами методологические принципы, положенные в основу выбора, изначально оказались довольно «ущербными», в силу чего и получавшиеся конструкции – искусственными. С одной стороны, они были лимитированы постулатом о том, что время следует рассматривать исключительно как форму бытия материи, причем такую, которую невозможно «оторвать» от самой материи; логическая дедукция свойств времени была возможна только таким образом. С другой стороны, те свойства времени, которые подлежали обсуждению, напрямую зависели от данных естествознания, а не от логического анализа самого понятия времени. В итоге вполне объективный и имеющий общефилософское значение вопрос о сущности времени, а именно с ним связаны дискуссии вокруг субстанциальной и реляционной концепций времени, оказался «урезан» до вопроса о выборе между этими двумя концепциями, хотя, очевидно, что на самом деле он далеко выходит за эти рамки.

Тем не менее, вопрос о соотношении субстанциальной и реляционной концепций времени и, шире, о концепциях времени, которые позволят адекватно представить его свойства, оказался важной особенностью отечественной рефлексии проблемы времени не только в период доминирования здесь диалектико-материалистической традиции, но сохранил значение и в последующие годы вплоть до настоящего времени. Это – один из тех аспектов проблемы времени, где влияние диалектико-материалистической традиции проявляется наиболее заметно, либо непосредственно, либо в виде имплицитного допущения о том, что научные знания о времени – это знания о времени объективной реальности, а между временем как понятием науки и временем как понятием философским в принципе возможна корреляция.

Решение вопроса об объективности времени, видимо, имплицитно повлияло и на способ постановки вопроса, который Ю.Б. Молчанов склонен считать по его сложности и значению самым главным из тех, что составляют проблему времени: «какими объективно реальными параметрами или характеристиками отличается бытие событий прошлого от бытия событий настоящего (а возможно, и будущего)… или же какими опять же объективно-реальными свойствами определяется отношение «до – после» или «раньше – позже» и принадлежность тех или иных событий к сфере, или области «раньше», или к сфере, или области «позже»»[54]. Указание Ю.Б. Молчанова абсолютно справедливо: данная проблема остается одной из актуальных и для современной зарубежной англоязычной философии. И всё-таки хочу заметить, что сам этот вопрос оказывается возможным только в том случае, если предварительно доказано, что время и временные отношения по типу обозначенных выше, являются объективными (альтернативный взгляд Августина Блаженного на природу временных отношений, который часто именуют психологической концепцией времени, хорошо известен), а его решение даже в случае признания времени объективным будет зависеть от принимаемой онтологии объективной реальности. Достаточно проблематичной следует признать, например, саму возможность постановки вопроса об «объективно-реальных свойствах времени» в рамках реляционного подхода, поскольку ниоткуда не следует, что время и его модусы (прошлое, настоящее и будущее) в данном случае не оказываются модусами в рамках логической конструкции времени, при помощи которой мы категориально фиксируем некоторого рода отношения, существующие в действительности, а в объективной действительности этим модусам не соответствуют никакие референты.