Когда ласточки кружат над домами

И в этом был весь Рыкунов, дерзкий парнишка, хотя все, кто знал его достаточно долго, заверили бы вас, что он на редкость добродушен.

Я не знаю, как Рыкунову удалось сделать это, но уже тем же вечером он позвонил мне и сказал, что уговорил Свиридова. И уже на следующий день я достал из шкафа свою старую джинсовую куртку с лихо вздернутым воротником – спутницу моих прошлых скитаний,. План был таков: проводить на смену Кристину, а Павла оставить у бабушки, забрать Елинича из его флигеля, и уже вместе рвануть в центр, чтобы поймать там Рыкунова и Свиридова. И после этого завалиться в наш бар, где нас уже ждал Дмитрий Силин.

Я пулей выскочил из тихого дома, жители которого уже подумывали, как бы поскорее забраться в кроватку. Я был полон юношеского задора и вышагивал в триумфальном марше, пока сердце-барабан выстукивало мне ритм. Удар. Удар. Левой. Удар. Удар. Левой. И эта ночь должна была стать шедевральной. Ведь это была ночь старых друзей, словно прощальный чемпионат с ветеранским составом. А вокруг все куда-то мчался субботний вечер. Накрапывал мелкий дождь, но на него всем было плевать. Ведь все наряды уже были наглажены. Все коктейли уже смешаны. А губы накрашены лоском и желанием разбавить унылые будни.

Повсюду бродили компании. И в барах было уже не протолкнуться. Всем так хотелось верить, что эта ночь и впрямь станет особенной. И все разгоняли свои тела алкоголем до космической скорости, словно все позабыли, что на утро останется лишь унылое чувство стыдливого похмелья. Это и впрямь никого не волновало. Даже меня. Потому что я, как и все, был напуган обыденной жизнью и готов был верить в обман субботней ночи. Готов был верить во что угодно, только бы избавить себя от необходимости относиться к жизни серьезно.

Добравшись до городского автовокзала, я свернул на темную улицу и пошел к флигелю Елинича. Когда я вошел, он был еще не одет. Лежал на скрипучей кровати, к которой был пододвинут табурет с ноутбуком – единственной ценной вещью, которую Александр купил после продажи квартиры. Под табуретом я заметил полупустую бутылку водки, которую он смешивал с энергетическими напитками. По его заплывшему лицу я понял, что с момента нашей последней встречи мой друг так ни разу и не выбрался из дома и душил дни в выпивке и видеоиграх. Увидев меня, Елинич присел на край кровати и сказал в своей томной манере:

– Я уж думал, ты не появишься.

– Думал или надеялся? – я огляделся по сторонам. – Черт тебя дери! Ты вообще выходишь из дома? – Елинич виновато улыбнулся, как делают это мальчишки, пойманные на шалости.

– Пару раз выбирался в магазин.

– Ты ведь в курсе, что это не в счет?

– У меня не было необходимости, – он поднял с пола свои потертые джинсы. Его жалкий вид злил меня.

– Готов поспорить, ты и дня не провел трезвым. Я серьезно, Елинич, тебе пора бы немного притормозить. Ты меня все больше беспокоишь.

– Знаю, знаю, – отмахнулся он. – Но давай не будем об этом сегодня. Мы ведь вроде собирались тряхнуть стариной. Так ведь? К тому же когда-то ты и сам неделями не выходил из загула.

– Да, – согласился я. – И уже тогда это было не нормально. Вот только мы были сопляками, и нам не хватало мозгов, чтобы это понять.

– Каким же ты стал занудой. Где же тот безумный Руслан?

– Ему 29. У него жена и ребенок.

– Но у меня же их нет.

Я не стал больше спорить. Не потому, что признал его правоту, а потому, что не видел в этом смысла. И хоть мне неприятна была мысль о том, что я тащу спившегося друга в бар, все же я понимал, что он все равно напился бы той ночью. Со мной или без меня. К тому же он уже не был ребенком и был в праве сам распоряжаться своей жизнью.

Из флигеля мы вышли примерно в половине десятого. Я все так же был в приподнятом настроении и вскоре уже позабыл о нашем разговоре. Елинич же плелся позади со своим депрессивно-отрешенным лицом. Но вскоре, проникнувшись моим задором, он приободрился, расправил свои сутулые плечи и вышагивал подле меня как медведь, что выбрел к людям из своей дремучей медвежьей чащи.

Добравшись до центра, мы еще долго крутились у маленького магазина, спрятавшись от дождя, и ждали, когда приедут Рыкунов и Свиридов. Наконец, на другой стороне улицы показались два силуэта. Тот, что повыше, шел, спрятав руки в карманы своей черной куртки, вальяжно покачивая плечами. Тот, что пониже, шагал угловатой походкой лесоруба из рассказов Кервуда. Смотрелась эта парочка странно, и я сразу понял, что это они. В городе двух парней из глубинки видно сразу. Они слишком легки и открыты. И, вместо того, чтобы прятать ото всех свои усталые глаза, смело заглядывают людям в лица, раздражая их этим и немного смущая.

Когда друзья спустились в подземный переход, я на несколько минут потерял их из вида, а потом они возникли прямо у меня перед носом, споря о чем-то и громко смеясь. И тут словно взорвалась бомба, обдав нас всех зарядом безудержной энергии. Заметив Елинича, они поздоровались с ним так, словно виделись только вчера, кивнули мне, и мы шумной гурьбой двинули к бару, тарабаня и ведя какие-то нелепые разговоры. Но вскоре эйфория встречи прошла, и дальше мы уже шли спокойно, пытаясь разузнать, как идут дела у каждого из нас. Свиридов вел образ жизни не сильно отличный от моего, работая менеджером по закупкам в магазине хозяйственных товаров. Рыкунов работал в какой-то строительной бригаде и вел обычную жизнь холостяка. А со мной и Елиничем все и так было ясно.

Когда мы зашли в бар, Дмитрий Силин одиноко сидел поодаль ото всех. Низкорослый и немного полный, в стильной футболке-поло и зауженных джинсах. Волосы его были аккуратно уложены, а сам он держался чинно. В последний раз я видел его около полугода назад. В остальное время лишь изредка созванивался с ним. Дела у Силина шли не очень-то хорошо: минувшей весной он потерял работу и с тех пор не нашел ничего стоящего взамен. Жил Дмитрий со своей матерью, в общем-то не занимался ничем важным, и мне казалось, что такой образ жизни понемногу убивал его. Хотя от Елинича его отличало наличие стремлений и амбиций, и все мы понимали, что на него просто напала хандра, а это случается с каждым. Забегая вперед, скажу вам, что вскоре ему удалось от нее избавиться.

Когда мы сели к нему за стол, Дмитрий молча поднял свой задумчивый взгляд. Он был немного смущен, поскольку впервые в жизни видел Елинича и имел привычку вести себя излишне сдержанно в компании незнакомых людей. К тому же в его карманах тогда было совсем пусто, и пить приходилось за наш счет, что его совсем не радовало, ведь он был человеком гордым и привык заботиться о себе сам.

Быстро перескочив через все приветствия и рукопожатия, мы пошли к стойке взять себе пиво и, вернувшись за столик, растеклись по нему вальяжностью субботней ночи. А потом все закрутилось. Через час мы уже были немного пьяны и молотили языками без остановки, то и дело перебивая друг друга, чтобы быть услышанными, нам приходилось перекрикивать остальных. Потом на сцену вышли музыканты. Какая-то группа из Германии, которая весьма недурно играла гаражный рок. Парень перебирал ловкими пальцами струны гитары, пока его сестра или жена – уж не знаю, кем она ему приходилась, знаю только, что они носили одну фамилию – как полоумная выстукивала на ударных, заполняя бар своим хрипловатым голосом.

В бар стекались люди, и было уже не протолкнуться. А мы лишь пили. Еще и еще, постепенно сползая в безумство. И вот уже Свиридов во все горло кричит о том, как когда-то давно, взяв меня на спор, он умудрился заставить меня совершить безнадежный прыжок с крыши котельной на стоящий внизу гараж, а я взял и сломал себе руку. А Силин рассказывал нам о том, как общался с какой-то девицей. Она писала ему поистине омерзительные вещи, такие, что я даже не стану их здесь приводить, а он все никак не мог понять, шутит она или у нее просто съехала крыша. Но Силин тогда очень хотел найти себе девчонку и потому все же пошел с ней на свидание, и она оказалась вполне нормальной, но что-то у них не срослось, и больше они не общались. И так час за часом.

Потом к нам подсели две девицы. Бар был переполнен, а за нашим столиком еще оставалось два свободных места. Они попросили присесть, а может, просто искали повод. Честно говоря, я не очень-то разбираюсь в романтических штуках. Но меня и Свиридова это не интересовало. Рыкунов тоже тогда гулял с одной девчонкой. А вот Елинич и Силин с удовольствием завели с ними разговор, втянув и нас троих. Но нам стало скучно, и вскоре мы слиняли на улицу. Там к нам подошел какой-то старый пьянчуга, которого, как выяснилось позже, Силин знал в детстве, и жаловался нам, что недавно потерял друга. Сперва мы решили, что тот умер, но пьянчуга рассказал, как все было. Оказалось, что его дружок так крепко напился, что стал приставать к их общему знакомому, а после уединился с ним в спальне. После такого наш старый пьянчуга не мог с ним общаться. Напоследок он попытался выпросить у нас немного денег, но мы послали его к черту и вернулись в бар.

Тем временем одна из девиц ушла домой, а та, что осталась, вдруг объявила: «Вообще-то я замужем. Но мы с мужем прогрессивные люди и можем спать с кем захотим». Как я уже говорил, нам это было не интересно, и вскоре она тоже ушла, разочарованная, что из пяти пьяных парней ей не удалось поймать и одного. Хотя Елинич и Силин были не прочь с ней закрутиться, но так ничего и не сделали, что было типично для них обоих.

Когда музыканты закончили играть, мы выпили еще по бокалу и покинули бар. На улице тихо плыла пасмурная ночь, но домой никто из нас так и не поехал. Тут я вспомнил, что в фотосалоне у меня лежит бутылка виски, которую я собирался подарить Рыкунову на день рождения, и мы, прихватив ее с собой, двинули к Елиничу во флигель через опустевший городской парк, старый мост и железнодорожные пути, по которым, постукивая колесами, мчали товарняки. Потом свернули во дворы, чтобы объегорить время, и, миновав их, пошли вдоль проспекта прямо к автовокзалу. Распевали песни и несли всякий вздор вроде: «Пожалуй, брошу все и уйду в леса. Буду жить там в сторожке и варить самогон», – «В лесу тебя сожрет медведь», – «Ему никакой медведь не страшен. Ты только глянь на него. Сам кого угодно съест», – «Пусть расскажет это медведю, пока тот будет обгладывать его ногу», – «Да ну вас всех к черту! Убили такую мечту… А меня скормили медведю».

Добравшись до флигеля, мы немного утихли. Расселись кто где, налили виски в чайные чашки и сидели так около часа, ведя разговоры и то и дела выползая на улицу покурить и немного перевести дух. И вот во время одной из таких передышек я увидел Свиридова, который стоял, прислонившись к стене. За весь вечер мы впервые остались наедине. Я подошел к нему и, достав из кармана пачку, невольно зевнул.

– Сейчас бы домой. В свою кровать, – сказал он, выпустив изо рта облако дыма.

– И не говори, – поддержал я его. – Я вымотан до предела. Похоже, не годны мы уже для таких посиделок. – Свиридов улыбнулся. Я сел на землю и спросил. – Ну и как там твои дела?

– Да в общем-то все нормально. Как у вас с Кристиной?

– То ругаемся днями напролет, то до беспамятства любим друг друга. Да ты и сам знаешь, как это бывает.

– Конечно, знаю, – поддержал меня товарищ. – Мы вот недавно целый вечер орали как полоумные, а теперь не можем вспомнить из-за чего.

– Если я что и понял о браке, так это то, что в день, когда твоя женщина перестанет на тебя злиться, тебе лучше начинать собирать пожитки, – я бросил окурок в сторону. – Но ты хоть счастлив?

– Как никогда прежде. А ты?

– Уж точно не меньше тебя.

Больше мы не говорили, но я был доволен и этим. Конечно, иногда бывало обидно, что мы со Свиридовым были уже не так близки. Иногда мне просто не хватало этого парня. Но я знал, что в жизни у него все сложилось не так уж и плохо, и этого было достаточно.

Вскоре я вызвал такси и, добравшись до дома, тут же рухнул в постель. Кристина сквозь сон прижалась ко мне, обвив мое тело нежными руками. Она всегда отпускала меня в ночь, ведь точно знала, что я непременно вернусь к ней. И я очень ценил это. Ценил, что иногда она позволяла мне быть беспечным и доверяла мне, где бы я ни был. А я изо всех сил старался не обмануть ее доверия. И слушая, как она шумно дышит во сне, я был чертовски счастлив. Я был счастлив наконец-то вернуться домой.