ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 4. Папка доказательств. Том 10. Государство поверит первому

— Значит, кто-то передал.

— Возможно.

— Кто?

Лина посмотрела на верхний шкаф.

— Пока не знаю.

— А полиция что хочет?

— Подтвердить, что дети не остаются одни.

— Я подтвержу.

— Вас могут вызвать.

— Пусть вызывают.

— Будут спрашивать, употребляете ли вы алкоголь, можете ли присматривать за Юлей, давно ли нас знаете.

Галина нахмурилась.

— А что, для того чтобы помочь соседке, теперь диплом нужен?

— Нет.

— Тогда пусть спрашивают.

— Вы не обязаны.

— Обязана или нет — я сама решу.

Она отрезала кусок пирога.

— А отец детей почему сам с ними не сидит?

— Потому что он считает, что Юлю должны передавать ему на всё время моей работы.

— Так пусть сидит, если нормальный.

Лина ничего не сказала.

Галина посмотрела на неё.

— Не нормальный?

— Я не считаю безопасным оставлять её с ним вне установленного порядка.

— Пьёт?

— Бывает.

— Кричит?

— Да.

— Не возвращает вовремя?

— Было.

Галина кивнула, словно получила достаточно информации.

— Тогда будет у меня.

— После заявления вы можете отказаться.

— Почему?

— Чтобы вас не втягивали.

— Уже втянули.

Она произнесла это почти теми же словами, что Павел утром.

— Я не хочу, чтобы вам пришлось ходить по учреждениям.

— Лина, послушай. Если человек врёт, а все нормальные люди молчат, потому что не хотят связываться, в документах остаётся только его враньё.

Лина посмотрела на неё.

— Павел сегодня сказал почти то же самое.

— Умный мальчик.

— Слишком много понимает.

— Дети всегда понимают больше, чем взрослым удобно.

Галина допила чай.

— Запиши мой номер. Пусть звонят.

— Спасибо.

— Не благодари. Только скажи заранее, когда привести Юлю. У меня лекарства на нижней полке, надо будет убрать повыше.

Это была первая фраза за день, в которой говорилось о настоящей безопасности ребёнка.

Не о правах.

Не о заявлении.

Не о проверке.

О лекарствах на нижней полке.

Лина записала себе напоминание.

К вечеру на столе лежало уже восемь листов.

Четыре учреждения отвечали на одно обращение.

Но каждое создавало собственный документ.

Требование пристава.

Материал ПДН.

Проверка опеки.

Справка детского сада.

Если смотреть на них отдельно, Алексей почти исчезал.

Оставались названия органов.

Подписи должностных лиц.

Исходящие номера.

Сроки.

Обязанности Лины.

Она открыла тетрадь.

На новой странице написала:

ИСТОЧНИК.

Провела стрелку.

АЛЕКСЕЙ.

От его имени четыре линии расходились к учреждениям.

От учреждений ещё четыре возвращались к ней.

Она подписала:

Предоставить объяснение.

Предъявить документы.

Допустить осмотр.

Назвать лицо, осуществляющее присмотр.

Потом добавила пятую линию.

От Лины — к Галине Сергеевне.

Дать показания.

Шестую.

К Павлу.

Пройти опрос.

Седьмую.

К детскому саду.

Подготовить справку.

Одно заявление уже заставило действовать не только её.

В него оказались втянуты дети.

Соседка.

Воспитатели.

Юрист.

Сотрудники четырёх учреждений.

Алексей подал несколько страниц.

Все остальные должны были произвести десятки новых.

Павел вернулся после школы и долго стоял над схемой.

— Это он? — спросил мальчик, указывая на имя в центре.

— Да.

— А это все остальные?

— Да.

— Похоже на паука.

— Почему?

— Он сидит посередине, а нитки идут в разные стороны.

Лина посмотрела на рисунок.

Алексей находился не посередине.

Она написала его имя слева.

Посередине были учреждения.

А все стрелки заканчивались возле неё.

— Нет, — сказала Лина. — Он не в центре.

— А кто?

Павел провёл пальцем по линиям.

Они сходились у фамилии матери.

— Ты.

Лина кивнула.

— Значит, паутина вокруг тебя.

— Получается, так.

— Её можно порвать?

— Одну нитку — можно.

— А все?

Лина посмотрела на четыре стопки.

— Сначала нужно увидеть, как они связаны.

Павел взял карандаш.

Соединил тонкой линией названия учреждений.

Получился замкнутый четырёхугольник.

— Вот.

— Что это?

— Чтобы не забыть, что они про одно и то же.

Лина не стала стирать.

В восемь вечера написал Алексей.

ТЫ УЖЕ БЫЛА В ПДН?

Лина не ответила.

Следом пришло:

Я НЕ ХОЧУ ТЕБЕ ПРОБЛЕМ.

Потом:

ПРОСТО ОТДАВАЙ ЮЛЮ МНЕ, КОГДА САМА НЕ МОЖЕШЬ С НЕЙ БЫТЬ.

Лина сделала снимки экрана.

Сохранила переписку.

Написала:

Юля находится со мной. В период ремонта детского сада за детьми будет присматривать совершеннолетний человек, которому я доверяю. Оснований утверждать, что дети остаются без присмотра, нет. Встречи с Юлей проходят в соответствии с утверждённым порядком.

Ответ пришёл сразу:

ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА РЕШАТЬ ОДНА.

Лина набрала:

Какой пункт соглашения обязывает меня передавать ребёнка тебе на всё время моей работы?

Три точки появились.

Исчезли.

Появились снова.

Я ОТЕЦ. ЭТОГО ДОСТАТОЧНО.

Она смотрела на экран.

Снова титул вместо действия.

Право вместо конкретного пункта.

Требование вместо договорённости.

Лина сохранила и это сообщение.

Алексей продолжил:

ЕСЛИ ТЫ НЕ СКРЫВАЕШЬ НИЧЕГО, ПОЧЕМУ БОИШЬСЯ ПРОВЕРОК?

Фраза была почти той же, что он произнёс в коридоре ПДН.

Лина написала:

Я не боюсь проверок. Я фиксирую, что они инициированы тобой до наступления события и при отсутствии сведений о том, что дети находились одни.

Ответа долго не было.

Потом пришло короткое:

ФИКСИРУЙ.

Она добавила переписку в четыре папки.

В каждую — одну и ту же копию.

Потому что одно сообщение относилось сразу ко всем проверкам.

Ночью Лина снова открыла схему.

Красная ручка лежала рядом.

Она обвела дату.

Потом написала внизу:

Один источник.

Одна версия.

Четыре адреса.

Четыре проверки.

Один человек обязан отвечать на всё.

Последняя строка не помещалась.

Лина перевернула лист.

На обратной стороне было чисто.

Она написала:

Если каждое обращение рассматривать отдельно, повторяемость исчезает.

Подумала.

Добавила:

Значит, доказательством должна стать не только ложность одного заявления.

Ручка остановилась.

Из комнаты донёсся голос Павла:

— Мам!

Лина быстро встала.

— Что случилось?

Он сидел на кровати.

Лицо было сонным и испуганным.

— Телефон звонил.

— Мой?

— Нет.

На письменном столе лежал старый планшет.

Экран светился.

В углу мигала маленькая красная точка.

— Я ничего не включал, — сказал Павел.

Лина подошла.

На экране появилось уведомление об обновлении приложения.

Красная точка исчезла.

Обычный системный значок.

Наверное.

— Это обновление, — сказала она.

— Точно?

Лина выключила планшет.

— Теперь точно ничего не работает.

— А ноутбук?

— Он закрыт.

— Закрытое может слушать?

Она вспомнила камеры.

Отключённый интернет.

Аккумулятор, который Алексей установил после инсульта Юры.

Каждый раз, когда Лина находила способ вернуть тишину, он добавлял новый источник питания.

— Не знаю, — ответила она честно.

Павел лёг.

— Когда проверим?

— Скоро.

— А до этого?

— Не будем говорить рядом с ним о важном.

— Как дома у Алексея?

Вопрос ударил точнее обвинения.

— Нет.

— Почему нет?

Лина села рядом.

— Потому что теперь мы знаем, что можем проверить. И можем решить, что делать дальше.

— А тогда не могли?

— Тогда мне казалось, что я обязана жить внутри его правил.

— А сейчас?

Она посмотрела на выключенный планшет.

— Сейчас правила устанавливает не он.

Павел закрыл глаза.

— Но заявления пишет он.

— Пишет.

— И все слушают.

— Пока слушают первого.

— А потом?

Лина поправила одеяло.

— Потом услышат остальных.

Она вернулась на кухню.

На столе лежала схема.

Фамилия Алексея.

Четыре учреждения.

Стрелки.

Ответы.

Сроки.

Фамилии людей, которые ещё не знали, что скоро станут свидетелями.

Лина дописала незаконченную мысль:

Доказательством должна стать повторяемость.

Поставила дату.

Убрала лист в синюю папку.

На корешке пока ничего не было написано.

Но внутри уже лежала первая глава истории, которую Алексей пытался разделить на отдельные эпизоды.

Одна версия ушла по четырём адресам.

Теперь Лина собиралась вернуть её в одну точку.

Не для того, чтобы снова оправдаться.

Чтобы показать, откуда она каждый раз начиналась.