ЦЕНА СВОБОДЫ. СЕЗОН 2. Толстиков. Часть 4. Папка доказательств. Том 12. Пока мама в больнице

Написала:

Подтверждение направлено ранее. Встреча состоится по установленному графику.

Ответ пришёл сразу:

Нормально ответить нельзя?

Она не стала продолжать.

Положила телефон на стол.

— Он? — спросил Павел.

— Да.

— Что хочет?

— Подтверждение встречи.

— Ты уже подтверждала.

— Уже.

— Тогда зачем спрашивает?

Лина посмотрела на сына.

Раньше она попыталась бы объяснить.

Возможно, не увидел.

Возможно, хочет убедиться.

Возможно, беспокоится.

Теперь оправдания закончились.

— Чтобы я ответила ещё раз.

— Зачем?

— Чтобы проверить, отвечу ли.

Павел кивнул.

— Как камера.

— Что?

— Камера тоже всё время проверяла, что мы там.

Лина посмотрела на лежащий экраном вниз телефон.

Дом действительно уехал с ними не только в ноутбуке и обнаруженной программе.

Он переместился в привычку быть доступной.

Отчитываться.

Подтверждать уже подтверждённое.

Доказывать присутствие.

Разница заключалась в том, что сейчас Лина могла не отвечать.

Она убрала телефон в ящик.

— Сегодня больше не читаем.

— А если что-то важное?

— Важное останется важным до утра.

— Ты раньше так не делала.

— Раньше я думала, что должна отвечать сразу.

— А теперь?

Лина коснулась белой папки.

— Теперь у меня есть вещи важнее его нетерпения.

Ночью она долго не могла уснуть.

Юля лежала рядом.

После утреннего расставания девочка отказалась идти в свою кровать.

— Только сегодня, — сказала Лина.

Но обе знали, что это решение не обязательно продержится до утра.

Павел тоже несколько раз выходил из комнаты.

Сначала за водой.

Потом проверить входную дверь.

В третий раз остановился на пороге спальни.

— Ты не спишь?

— Нет.

— Почему?

— Мысли мешают.

— Мне тоже.

— Ложись.

Он принёс одеяло и устроился на краю кровати.

Юля спала между ними.

На маленькой кровати стало тесно.

— Если она толкнётся, скажи, — прошептала Лина.

— Она уже пнула меня.

— Куда?

— В живот.

— Можешь вернуться к себе.

— Нет.

Некоторое время они молчали.

— Мам?

— Что?

— Ты говорила, что образование может быть разным.

— Да.

— А каким хорошим?

— Доброкачественным.

— Это значит, его уберут и всё?

— Возможно.

— А плохим?

Лина почувствовала, как напряглись её плечи.

— Давай не будем сейчас разбирать все варианты.

— Ты сама сказала, что можно бояться вслух.

— Сказала.

— Тогда я боюсь, что оно плохое.

— Я тоже.

Это признание не разрушило комнату.

Потолок не обвалился.

Юля не проснулась.

Страх, названный вслух, остался страшным, но перестал быть тайным.

— И что теперь? — спросил Павел.

— Ждём результаты.

— Целый месяц?

— Не обязательно весь. Я записалась платно, чтобы получилось быстрее.

— Дорого?

— Терпимо.

— А адвокат?

— Что адвокат?

— Ты откладывала деньги.

— Здоровье сейчас важнее.

— А если Алексей опять что-нибудь подаст?

— Будем решать.

— На какие деньги?

— Паш.

— Я просто спрашиваю.

— Это не твоя забота.

— Но я слышу, когда ты с тётей Лизой разговариваешь.

Лина закрыла глаза.

В маленькой квартире действительно негде было спрятать тревогу.

Она проходила сквозь стены.

Оставалась в голосе.

Ложилась рядом с детьми.

— Мы справимся, — сказала она.

— Это ты знаешь или обещаешь?

Тот же вопрос.

— Это решение.

— В смысле?

— Я не знаю, что покажут анализы. Не знаю, сколько будет стоить лечение. Не знаю, что ещё сделает Алексей. Но знаю, что не перестану искать выход.

Павел долго молчал.

— Тогда ладно.

— Что ладно?

— Решение лучше обещания.

Лина протянула руку через спящую Юлю.

Павел вложил в неё ладонь.

Так они и лежали.

Мать.

Сын.

Между ними — ребёнок, который даже во сне держал край маминой футболки.

Через три дня пришёл первый результат.

Уведомление появилось во время рабочего совещания.

Лина увидела начало сообщения:

Результаты исследования готовы…

Остальные слова не поместились на экране.

Она не открыла.

Сидела за столом, слушала обсуждение отчёта и чувствовала, как телефон становится тяжелее.

— Лина, вы согласны? — спросила руководительница.

— С чем?

Несколько человек посмотрели на неё.

— С переносом срока.

— Да. Извините.

— Всё хорошо?

— Да.

Она снова соврала.

До конца совещания оставалось двадцать минут.

Можно было открыть файл незаметно.

Прочитать.

Узнать.

Но если внутри находилось что-то плохое, ей пришлось бы сидеть перед коллегами и делать вид, что понимает разговор.

Она дождалась окончания.

Вышла в коридор.

Открыла приложение.

Ввела пароль.

Файл загружался медленно.

На экране вращался серый круг.

Появилась первая страница.

Потом вторая.

Лина начала читать снизу — с заключения.

Термины ничего ей не сказали.

Рядом с некоторыми показателями стояли звёздочки.

Она открыла поиск в интернете.

Первый результат содержал слово «риск».

Второй — «онкология».

Третий — «не является самостоятельным основанием для постановки диагноза».

Лина закрыла браузер.

Именно поэтому врачи просили не интерпретировать анализы самостоятельно.

Но человеку, который ждёт ответа, невозможно просто держать документ закрытым до консультации.

Она отправила файл Елизавете.

Сестра позвонила сразу.

— Ты читала?

— Да.

— Что там?

— Не понимаю.

— Тогда не ищи в интернете.

— Уже искала.

— Конечно.

— Там есть отклонения.

— Отклонение не равно диагнозу.

— Ты откуда знаешь?

— Потому что только что прочитала ту же фразу, которую тебе должны были написать крупными буквами.

— Консультация в понедельник.

— Я поеду.

— Не нужно.

— Мы уже говорили.

— Хорошо.

— Ты сейчас где?

— На работе.

— Дети?

— В школе и саду.

— Вечером не оставайся одна.

Лина посмотрела в окно.

— Я не одна уже много лет.

— Ты поняла, что я имею в виду.

Поняла.

Можно находиться рядом с детьми и всё равно оставаться единственным взрослым, который несёт весь страх.

— Приезжай, — сказала она.

Это слово далось труднее, чем просьба о юридической помощи.

Труднее, чем признание врачу.

Труднее, чем ответы приставу.

Но Елизавета не заставила повторять.

— После работы буду.

В тот вечер они ужинали вчетвером.

Елизавета принесла пирог и фрукты. Юля сразу забралась к ней на колени, Павел рассказывал о школьной экскурсии. Некоторое время никто не говорил о больнице.

Лина наблюдала за ними.

Вот как будет выглядеть квартира, если её госпитализируют.

Елизавета на кухне.

Павел напротив.

Юля требует другую ложку.

Всё работает.

Тарелки стоят на столе.

Еда разогрета.

Дети не одни.

Эта картина должна была успокаивать.

Вместо этого Лина почувствовала тоску по дому, из которого ещё не ушла.

— Ты чего? — спросила Елизавета.

— Ничего.

— Опять.

Павел поднял голову.

— Она так говорит, когда плохо.

— Я знаю, — ответила Елизавета.

— Давайте не будем обсуждать меня так, будто меня здесь нет.

— Тогда сама скажи, — предложила сестра.

Лина посмотрела на Юлю.

Та выбирала из пирога начинку и складывала тесто на край тарелки.

— Я думаю, что вы справитесь без меня.

Павел сразу понял.

— Мы не хотим без тебя.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что, если потребуется больница, тётя Лиза сможет побыть с вами.

Юля услышала знакомое слово.

— Мама в больницу?

— Пока нет.

— Я тоже.

— Нет, солнышко.

— Тогда мама не идёт.

Елизавета обняла её.

— Мама сходит к врачу и вернётся.

— После сна?

— Возможно, не после одного, — сказала Лина.

Юля нахмурилась.

— Сколько?

— Может быть, несколько.

— Два?

— Может быть.

— Три?

— Не знаем.

Девочка загнула пальцы.

— Потом мама?

— Потом мама вернётся.

Юля слезла с коленей Елизаветы, подошла к Лине и попыталась забраться к ней на руки.

Лина подняла дочь.

Снова почувствовала боль.

На этот раз Елизавета заметила.

— Тебе нельзя её носить?

— Пока никто не запрещал.

— Но больно?

— Иногда.

— Посади.

— Она хочет на руки.

— Лина.

— Что?

— Не нужно доказывать любовь весом ребёнка.

Фраза прозвучала резко.

Юля обхватила мать за шею.

— Я лёгкая.

— Конечно, лёгкая, — прошептала Лина.

— Как пёрышко.

— Как самое тяжёлое пёрышко в мире.

Юля рассмеялась.

Но Лина всё-таки села вместе с ней.

Елизавета убрала тарелки.

— Если будет операция, я возьму отпуск, — сказала она.

— Мы ещё не знаем.

— Поэтому я говорю «если».

— Тебе могут не дать.

— Тогда оформлю за свой счёт.

— Потеряешь деньги.

— Деньги потом заработаю.

— Не хочу, чтобы из-за меня…

— Перестань.

Елизавета повернулась к ней.

— Ты несколько лет жила так, будто помощь нужно сначала заслужить. Потом подробно объяснить, зачем она понадобилась. Потом доказать, что не могла справиться сама. И всё равно извиниться. Со мной этого не будет.

Лина молчала.

— Если нужна буду — приеду, — продолжила сестра. — Без суда, соглашения и акта передачи.

Павел усмехнулся.

— А расписание?

— Составим для себя.

— Алексей тоже говорил, что расписание для всех.

— Наше можно будет менять.

— Тогда это хорошее расписание.

Лина посмотрела на них.

Впервые возможная госпитализация выглядела не как пропасть.

Скорее как мост, который пока ещё предстояло построить.

В понедельник к врачу они приехали вместе.

Елизавета сидела рядом с Линой в коридоре и листала её документы.

— Почему здесь два раза одно и то же заключение?

— Одно предварительное.

— А это?

— Повторное исследование.

— А снимки?

— В приложении.

— Пароль помнишь?

— Да.

— Запиши мне на всякий случай.

— Зачем?

— Если после операции тебе будет трудно заниматься телефонами.

Лина посмотрела на неё.

— Мы ещё даже не знаем, будет ли операция.

— Тогда бумажку выбросим.

В этот момент позвонил Павел.

— Ты уже у врача?

— Жду.

— Тётя Лиза с тобой?

— Да.

— Позвонишь сразу?

— Добровольно обещаю.

— Хорошо.

На заднем плане прозвучал школьный звонок.

— Иди на урок.

— У тебя сколько времени?

— Не знаю.

— Напиши хотя бы одно слово.

— Какое?

— «Нормально».

— А если будет не нормально?

Он замолчал.

— Тогда напиши правду.

Лина закрыла глаза.

— Хорошо.

— Только сразу.

— Сразу.

Вызов закончился.

Елизавета вернула ей телефон.

— Он всё понимает.

— Слишком много.

— Дети всегда понимают больше, чем взрослые хотят им сообщить.

— Я хотела его защитить.

— От чего?

— От ожидания.

— А сама можешь от него защититься?

Лина посмотрела на дверь кабинета.

— Нет.

— Вот и он не может.

Врач изучала результаты долго.

Открыла снимки.

Сравнила заключения.

Задала несколько уточняющих вопросов.

Лина ждала.

Елизавета сидела рядом и не перебивала.

Наконец врач сложила документы.

— По имеющимся данным образование требует удаления.

Лина услышала только последнее слово.

— Операция?

— Да.

— Вы уверены?

— Окончательное решение примет хирург после дополнительного обследования, но консервативное наблюдение в вашем случае не считаю правильным.

— Оно злокачественное?

— Сейчас нет окончательного подтверждения. Материал исследуют после удаления.

— То есть сначала операция, потом станет понятно?

— Полная картина — да.

— Когда?

— Вам дадут направление. Срок зависит от записи и предоперационной подготовки.

— Насколько срочно?

— Затягивать не следует.

— Сколько я буду в больнице?

Врач посмотрела на неё поверх очков.

— Вы снова начинаете с выписки.

— Потому что мне нужно организовать детей.

— Если всё пройдёт без осложнений, госпитализация может быть недолгой. Но восстановление продолжится дома.

— Сколько дней?

— Точную цифру никто не даст.

— Хотя бы приблизительно.

Врач назвала возможный диапазон.

Лина мысленно пересчитала его в ночи.

Столько раз Юля проснётся.

Столько раз спросит, где мама.

Столько утр Елизавета будет вести её в сад.

Столько вечеров Павел станет делать вид, что всё нормально.

— Поднимать тяжёлое будет нельзя, — добавила врач.

— Ребёнок весит…

— Вы уже спрашивали. Нельзя.

— Даже ненадолго?

— Даже ненадолго.

— А если она сама залезет ко мне?

— Сидя можете обнять. Поднимать с пола, носить, укладывать в кроватку — нет.

Лина опустила глаза.

— Мы справимся, — сказала Елизавета.

Врач перевела взгляд на неё.

— Вы сестра?

— Да.

— Хорошо, что вы рядом. В первые дни помощь действительно понадобится.

— Я буду с детьми.

— Тогда этот вопрос решён.

Лина хотела возразить.

Вопрос не был решён.

Он только получил технический ответ.

Кто приготовит.

Кто отведёт.

Кто заберёт.

Кто откроет дверь.

Но никто не мог ответить, как объяснить Юле, почему мама не приходит после сна.

Выйдя из кабинета, Лина достала телефон.

На экране было три сообщения от Павла:

Ну что?

Ты вышла?

Мам?

Она набрала его.

Он ответил сразу.

— Что сказали?

— Понадобится операция.

В трубке стало тихо.

— Когда?

— Пока не назначили.

— Это значит, плохое?

— Это значит, что образование нужно убрать и исследовать.

— А потом?

— Потом будем знать точно.

— Ты долго будешь в больнице?

— Врач говорит, что, если всё пройдёт хорошо, недолго.

— Сколько?

— Несколько дней.

Лина не повторила названный врачом диапазон.

Не потому, что хотела обмануть.

Потому что «несколько» пока оставляло возможность вернуться раньше.

— Юле скажем сегодня? — спросил Павел.

— Да.

— А Алексею?

Лина посмотрела на Елизавету.

Сестра слышала вопрос.

— Пока не знаю.

— Он должен знать?

— О моей операции — нет.

— А что тётя Лиза будет с нами?

— Если это повлияет на встречи, сообщим только необходимое.

— Он может использовать это?

Лина вспомнила ложный донос.

Утверждение, что дети остались без присмотра.

Проверку ПДН.

Вопросы о том, почему за ними смотрела соседка.

— Может попытаться.

— Тогда нужно всё записывать.

— Паш…

— Я не про диктофон. Напиши, когда тётя Лиза приехала. Когда отвела Юлю. Когда забрала. Чтобы потом он не сказал, что мы были одни.

Лина прислонилась к стене.

Ребёнок снова строил доказательство раньше, чем произошло обвинение.

— Запишу, — сказала она.

— И мне скажи дату операции.

— Как только назначат.

— Сразу?

— Сразу.

— Ладно.

— Ты как?

— Нормально.

— Это правда?

Пауза.

— Нет.

— Мне тоже не нормально.

— Но ты вернёшься?

Лина посмотрела на направление в своей руке.

Там были коды.

Печати.

Подписи.

Ни одной гарантии.

— Я очень постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Опять честный ответ.

— Да.

— Ненавижу их.

— Помню.

Он отключился.

В машине Елизавета не заводила двигатель.

— Ты не обязана сейчас ехать на работу.

— Обязана.

— После такого заключения можно взять день.

— И что я буду делать дома?

— Плакать.

— Очень продуктивно.

— Не всё обязано быть продуктивным.

Лина положила направление в белую папку.

Она стала толще.

— Мне нужно забрать Юлю, купить продукты и закончить отчёт.

— В правильном порядке?

— А какой правильный?

— Сначала признать, что тебе страшно.

— Я признала.

— Словами.

— А как ещё?

— Не знаю. Но ты выглядишь так, будто получила новое поручение.

Лина застегнула папку.

— Это и есть поручение. Пройти подготовку. Сдать анализы. Лечь в больницу. Восстановиться.

— Ты не документ.

— Сейчас так проще.

Елизавета завела машину.

— Проще — не значит безопаснее.

— Мне нельзя развалиться.

— Почему?

— Потому что дети увидят.

— Они уже видят.

За окном больницы люди входили и выходили через стеклянные двери.

Кто-то курил у урны.

Кто-то говорил по телефону.

Пожилая женщина держала мужчину под руку.

— Когда ты лежала в детстве с аппендицитом, — сказала Елизавета, — мама три ночи сидела под дверью отделения.

— Её не пускали?

— Пускали днём. А ночью она всё равно не уезжала.

— Зачем?

— Говорила, что ты проснёшься и испугаешься.

Лина не помнила больницу.

Только тусклый коридор и стакан компота.

— Она рассказывала?

— Потом. Ты всё время звала её после наркоза.

Лина повернулась к сестре.

— Сколько мне было?

— Семь.

— Я не помню.

— Тело, наверное, помнит.

— Почему ты вспомнила?

Елизавета посмотрела прямо перед собой.

— Потому что Юля тоже будет тебя звать.

Лина закрыла глаза.

— Знаю.

— И ты будешь рваться домой раньше времени.

— Конечно.