Балкон над Невой

Глава 3. Коты, дождь и неловкость

Я проснулась от того, что кто-то сверлил стену.

Нет, правда. В восемь утра кто-то включил перфоратор, и весь мой дом задрожал так, будто по нему проехал танк. Я натянула одеяло на голову и застонала.

— Господи, за что?

Ответа не последовало. Только сверлили с новой силой.

Я посмотрела на телефон. Восемь ноль семь. Я проспала свой будильник. Надо было вставать ещё час назад, чтобы успеть на утреннюю смену в «Керамике на Фонтанке» — моём любимом местечке, где я подрабатывала мастер-классами. Там сегодня придут дети. Шесть человек. Будут лепить горшки и, скорее всего, измажут меня с ног до головы.

Я вскочила с кровати и запуталась в одеяле.

— Твою ж мать.

Пока я прыгала на одной ноге, пытаясь освободиться, сверлила ещё громче. Я выглянула в окно. Дождь не прекращался. Питер встречал меня очередным серым утром.

Я умылась, натянула джинсы и свитер, схватила зонт и вылетела в коридор. В коммуналке было тихо. Степановна, видимо, ещё спала. Остальные соседи разъехались на дачи. Только я и этот чёртов архитектор снизу.

Я спустилась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и уже почти вышла на улицу, когда увидела его.

Он стоял у подъезда. Прямо перед дверью. И в этот момент я поняла, что снова осталась без зонта, потому что забыла его в прихожей. Но дело было не в зонте.

Лев Нестеров стоял в сером пальто, с чашкой кофе в руке, и кормил кота. Бездомного рыжего кота, который жил у нас во дворе. Он протягивал ему кусочек булочки, и кот брал его с такой осторожностью, будто это было золото.

Я застыла. Это был не тот человек, который орал на меня вчера. Это был какой-то другой. Спокойный, сосредоточенный, почти нежный.

Он поднял голову и увидел меня.

Наступила та самая пауза, которую я так ненавижу. Когда оба знают, что произошло что-то неловкое, но никто не хочет признаваться первым.

— Вы, — сказал я.

— Я, — сказал он.

— Вы кормите котов.

Он посмотрел на рыжего, потом снова на меня.

— Это не кот. Это Матроскин.

— Вы знаете его имя?

— Он живёт в этом дворе уже два года. И он не любит, когда его называют безымянным.

Я открыла рот, хотела сказать что-то острое, но не могла. Потому что в этот момент он улыбнулся коту. Чуть заметно, одними уголками губ. И эта улыбка изменила его лицо. Сделала его человечнее, теплее.

— Я не знала, что вы любите животных, — выдавила я наконец.

— Я люблю порядок. Животные, в отличие от людей, не нарушают порядок. Они знают своё место.

— Ах да, — я усмехнулась. — Они сидят в коробке и не мешают вашему идеальному миру. Как я, например.

Он допил кофе и развернулся ко мне полностью.

— Вы, кстати, мне должны. За чертёж.

Я фыркнула.

— Я ничего вам не должна. Вы сами сказали, что вызовете юриста. Жду с нетерпением.

— Пожалуйста, — он шагнул ко мне, и я невольно отступила на шаг, упёршись спиной в дверной косяк. — Я серьёзно, Алиса. Продайте квартиру. Я предлагаю хорошие деньги.

Он назвал сумму, от которой у меня закружилась голова.

Но я только сильнее сжала кулаки.

— Нет.

— Почему? — он склонил голову, изучая меня. — Чем тебя так держит эта дыра?

— Не твоё дело.

Он вздохнул.

— Это моё дело, потому что я хочу купить этот дом. Весь. И у меня есть право знать, что мне мешает.

— Тебе мешает человек, который живёт здесь по праву, — я указала пальцем на дверь. — У меня прописано. И я не собираюсь уезжать только потому, что какой-то богатый мальчик решил, что ему тут нужна мастерская.

Его челюсть сжалась.

— Я не мальчик.

— А я и не говорю, что мальчик. Я говорю — какой-то богатый. Но, судя по тому, как ты кормишь котов, может быть, у тебя есть сердце. Хотя я всё ещё в этом сомневаюсь.

Он усмехнулся. Но не холодно, а почти весело.

— Ты очень дерзкая.

— Такова жизнь в коммуналке. Здесь не выживают вежливые.

Я развернулась и вышла из подъезда. Дождь сразу же ударил в лицо, и я поняла, что зонта у меня всё ещё нет. Но возвращаться было стыдно.

Через секунду я услышала за спиной шаги. Он подошёл ко мне и молча протянул зонт. Чёрный, огромный, дорогой.

— Держи, — сказал он.

Я не взяла.

— Мне не нужен твой зонт. Я привыкла к дождю.

— Идиотка, — сказал он без злобы. — Ты же промокнешь за две минуты.

— И что? — я повернулась к нему. — Питерские дожди закаляют характер.

— Тебе и так достаточно характера, — он сунул мне зонт в руки и развернулся, чтобы уйти.

Я смотрела, как он уходит. Его пальто промокло, но он не ускорял шаг. Он шёл так, будто дождь был ему нипочём.

И тут я заметила, что рыжий кот Матроскин сидит рядом и смотрит на меня с укором.

— Что? — спросила я. — Он же враг.

Кот мявкнул и отвернулся.

Я вздохнула и раскрыла зонт. Внутри было написано имя. «Л. Нестеров». Аккуратными буквами, как в паспорте. Он что, подписывает свои вещи? Конечно, подписывает. Он же перфекционист.

Мне стало смешно. И почему-то тепло.

На работе я была рассеянной. Дети лепили горшки, а я смотрела в окно, думая о том, как он стоял у подъезда и улыбался коту.

Катя позвонила в обед.

— Ну что, как война с красавчиком?

— У него есть кот, — сказала я.

— И что?

— И он кормит его каждый день. Ты понимаешь, что это меняет всё? Человек, который кормит бездомных котов, не может быть злодеем.

Катя засмеялась.

— Алиса, ты совсем дура? Ну кормит он котов. Это не значит, что он хороший. Серийные убийцы тоже любят животных.

— Кать!

— Ладно-ладно. Но ты думаешь о нём больше, чем он того заслуживает.

Я задумалась. Она была права. Я прокручивала в голове нашу встречу во дворе снова и снова. Как он выглядел, когда протягивал зонт. Как сказал «идиотка». Голос был хриплым и низким, но без злобы. Почти с нежностью.

— Я должна вернуть ему зонт, — сказала я. — Это хороший предлог.

— О боже, ты уже ищешь предлог.

— Кать, он купил три квартиры в моём доме. Он явно серьёзный человек.

— Тогда не влюбляйся в него. Ты же не хочешь стать ещё одной «испорченной соседкой» в его коллекции?

— Я и не собираюсь. Я просто хочу отдать зонт.

Я сбросила звонок и весь день думала, как вернуть зонт так, чтобы это выглядело случайно.

Вечером я вернулась домой, переоделась в сухое и подошла к двери. Зонт лежал у меня на столе. Я взяла его и вышла в коридор. Спустилась на этаж ниже и застыла перед его дверью.

На латунной ручке больше не было моего отпечатка. Он вытер его. Конечно, вытер.

Я подняла руку, чтобы постучать, но передумала. Положила зонт на коврик перед дверью. И сверху прикрепила записку, которую написала ещё утром:

«Держи. И не думай, что я теперь твоя должница. Это акт доброй воли. Алиса».

Я развернулась и пошла наверх. Но остановилась на полпути, когда услышала, как открывается дверь.

Я обернулась.

Он стоял на пороге, в домашней футболке, растрёпанный. Взял зонт, прочитал записку, и его лицо дрогнуло.

— Ты оставила на ней глину, — сказал он.

Я вытаращила глаза.

— Что?

— На зонте. Следы глины. Ты весь день носила его с собой?

Я посмотрела на свои руки. Они были в глине. Как обычно.

— Я не заметила.

Он покачал головой.

— Ты вечно пачкаешь всё вокруг.

— Это творческий беспорядок, — возразила я. — В отличие от твоего стерильного мира, где даже воздух боится оставить след.

— Мой мир — это безопасность, — сказал он тихо. — Ты не понимаешь.

Я спустилась к нему. Теперь мы стояли вплотную. Я видела, как его глаза на секунду задержались на моих губах, а потом отвели взгляд.

— Лев, — сказала я впервые, назвав его по имени. — Я не твой враг. Я просто хочу жить в своей квартире. Почему ты не можешь оставить меня в покое?

— Потому что, — он сделал паузу, и я поняла, что он подбирает слова, — потому что я хочу, чтобы здесь было красиво. И я вижу это красивым только в одном случае. Когда всё продумано. Когда нет места случайностям.

— Жизнь — это случайность, — ответила я. — И если ты боишься случайностей, ты никогда не будешь счастлив.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах было что-то, чего я не могла прочитать. Боль? Тоска? Одиночество?

— Ты слишком много говоришь о счастье, Алиса. Ты вообще знаешь, что это такое?

— Я знаю, что такое сидеть на балконе, смотреть на Неву и чувствовать, что ты на месте. Что ты там, где должна быть. Это и есть счастье.

Он помолчал.

— Тогда ты счастливее меня.

Сказал это без пафоса. Просто констатировал факт. Так, как говорят «сегодня идёт дождь» или «на улице холодно». И от этой простоты у меня внутри всё перевернулось.

Я хотела сказать что-то ещё, но он шагнул назад.

— Спокойной ночи, Алиса.

— Спокойной ночи, Лев.

Он закрыл дверь.

А я стояла в коридоре и чувствовала, как моё сердце стучит в такт каплям дождя за окном.

Вот так. Я начала войну, а закончила тем, что принесла врагу зонт и узнала, что он несчастен.

Я поднялась к себе, села на пол и уставилась на гончарный круг. Глина ждала. Но я не могла заставить себя работать. Я думала о нём.

И это было страшнее, чем любой суд.

Глава 4. Лепнина, секреты и первое "да"

На следующее утро я проснулась с мыслью, что вчерашний вечер был странным.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок и прокручивала в голове его слова. «Тогда ты счастливее меня». Что это вообще значит? Он, у которого есть всё — деньги, квартира, идеальный порядок, — считает себя несчастным? Это какая-то новая тактика ведения войны? Атака на жалость?

— Не сработает, — сказала я себе вслух.

Но голос звучал неуверенно.

Я встала, умылась и вышла на кухню. На столе стоял мой любимый заварник — синий, с трещиной на носике, которую я заклеила ещё год назад. Он напоминал мне, что даже треснутые вещи могут быть красивыми. Я заварила чай и выглянула в окно.

Дождя не было.

Питер просыпался под редким для этого времени года солнцем. Оно пробивалось сквозь тучи желтоватыми лучами, делая стены домов тёплыми, почти медовыми. Город казался другим. Мягким.

Я решила, что сегодня будет хороший день.

И спустилась на первый этаж, чтобы проведать Степановну.

Она сидела на лавочке у подъезда, как всегда, с газетой в руках и котом Матроскиным на коленях. Увидев меня, она улыбнулась и помахала рукой.

— Алисочка, радость моя! Садись, рассказывай. Я слышала, ты вчера с тем архитектором разговаривала?

Я села рядом с ней, погладила Матроскина, который довольно заурчал.

— Разговаривала, Степановна. Он мне зонт дал.

Она хитро прищурилась.

— Зонт? Ага. Я, когда молодая была, тоже от мужчин зонты принимала. Это знак, между прочим. Он тебя защитить хочет.

— От дождя, — поправила я.

— От дождя, от бед, — она засмеялась. — Ты знаешь, почему он эти квартиры скупает?

Я пожала плечами.

— Для мастерской. Он же реставратор.

— Ой, доченька, — Степановна понизила голос до заговорщического шёпота. — Это только наполовину правда. Он тут раньше жил. В детстве. В этом самом доме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.