Истинная пара монстра. Дилогия

Глава 4. Ни мира, ни войны

После той сцены в галерее я не видела Кайана целый день.

Замок жил своей жизнью. Костяной приносил еду — бесшумно появлялся из стен, ставил тарелку и исчезал. Я пыталась с ним заговаривать, но он отвечал односложно или не отвечал вовсе.

— Ты был человеком? — спросила я за ужином.

— Был.

— И что случилось?

Костяной замер. Его пустые глазницы уставились на меня с чем-то, похожим на печаль.

— Я предал повелителя. Он превратил меня в это. Справедливо.

— Жестоко.

— Справедливо, — повторил он и утонул в стене.

Я осталась одна.

Весь вечер я сидела у камина, который так и не зажгла — дров не было, а своим огнём я пока боялась пользоваться. Руна на запястье светилась слабо, пульсировала в такт сердцу. Иногда она вспыхивала ярче — и тогда я чувствовала странное тепло в груди, будто кто-то думал обо мне.

Это было пугающе.

И почему-то приятно.

Он пришёл глубокой ночью.

Я уже лежала в кровати, не раздеваясь, глядя в потолок. Дверь открылась без стука. Кайан стоял на пороге, держа в руке бутылку тёмного стекла и два кубка.

— Не спишь, — сказал он. Не вопрос, констатация.

— Ты входишь в спальню без спроса.

— Это мой замок. Я вхожу куда хочу.

Он сел на край кровати. Так близко, что я почувствовала запах — пепел, вино и что-то горькое, вроде полыни.

— Пить будешь?

— Не отравлено?

— Если бы я хотел тебя убить, ты бы не проснулась после аукциона. Это я уже говорил.

Он наполнил оба кубка. Я взяла свой, сделала глоток. Вино оказалось терпким, сладковатым, с привкусом дыма.

— Зачем пришёл? — спросила я.

— Не могу уснуть. Метка… она жжёт. Ты чувствуешь?

Я кивнула. Руна на запястье действительно горела — не больно, скорее настойчиво, как напоминание.

— Что мы будем делать? — спросила я. — С этой меткой. С нами.

Кайан отпил вино, помолчал.

— Я думал весь день. Сначала хотел заточить тебя в подвал, пока не придумаю, как разорвать связь.

— Доброе начало.

— Потом хотел убить тебя.

— Ещё добрее.

— Потом понял, что не смогу. Метка не даст. Если я подниму на тебя руку — меня скрутит болью. Проклятие Истинной Пары защищает обоих. От нас самих в том числе.

Я допила вино. Поставила кубок на пол.

— И что в итоге?

— В итоге… — он повернулся ко мне. В темноте его глаза почти не светились, я видела только смутные очертания лица. — В итоге у нас два варианта. Первый: мы убиваем друг друга. Вместе. Одновременно. Тогда метка рвётся.

— Второй?

— Учимся жить вместе.

Я усмехнулась.

— Как муж и жена?

— Как проклятые, — поправил он. — Между нами не будет любви, Элина. Я не способен любить. И ты, надеюсь, достаточно умна, чтобы не влюбиться в монстра.

Он произнёс это так твёрдо, будто сам себе приказывал.

— А если случится? — спросила я.

— Не случится.

— Ты так уверен?

— Я сто лет не чувствовал ничего, кроме голода, холода и ярости. Метка не волшебная палочка. Она не превращает чудовище в принца.

Кайан встал. Подошёл к окну, распахнул ставни. В комнату ворвался холодный ветер, принёс запах пепла.

— И всё же ты не убил меня, — сказала я.

— Пока.

— И не заточил в подвал.

— Ещё успею.

Я встала с кровати, подошла к нему. Босиком по холодному камню, в длинном сером платье, с распущенными волосами. Он был выше на голову, шире в плечах. Сейчас, без плаща, без маски холодного безразличия, он выглядел почти человеком.

— Покажи мне, — сказала я.

— Что?

— Правду. Про проклятие. Про метку. Всё, что знаешь.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Одевайся. Идём.

Он привёл меня в библиотеку.

Я не ожидала увидеть здесь книги. После мёртвых портретов, костей под полом и цепей за дверями я думала, что замок Кайана — это просто тюрьма. Но библиотека оказалась огромной, трёхъярусной, с лестницами, уходящими в темноту. Сотни, тысячи книг в кожаных переплётах.

— Это всё собрал мой род, — сказал Кайан, зажигая светящиеся камни. — За пятьсот лет.

— Твоя семья была могущественной?

— Была. Пока я не убил последнего.

Он провёл меня к столу в центре комнаты. На нём лежала раскрытая книга — старая, с обгоревшими краями и пятнами, похожими на кровь.

— Это пророчество, — сказал он. — То самое, из-за которого я искал огненную сотню лет.

Я склонилась над страницей. Текст был на древнем языке, но я разобрала отдельные слова. Пламя. Пепел. Истинная пара. Конец света.

— Читай вслух, — попросила я.

Кайан провёл пальцем по строкам.

— «Когда последняя огненная встретит Короля Пепла, их связь станет либо спасением, либо гибелью. Если пламя примет тьму — мир возродится. Если тьма поглотит пламя — всё сущее превратится в пепел».

Он захлопнул книгу.

— Вот, что мы с тобой. Спасение или гибель. Третьего не дано.

— И как понять, что мы делаем правильно?

— Никак. Мы просто… живём. Пытаемся не убить друг друга. И надеемся, что в какой-то момент звёзды сложатся правильно.

Я провела пальцами по обгоревшему корешку книги.

— А если я не хочу быть ни спасением, ни гибелью?

— Ты уже стала, Элина. С того момента, как зажглась в галерее.

Он взял меня за руку. Ту самую, с руной. Провёл большим пальцем по светящимся линиям.

— Я не умею быть нежным, — сказал он тихо. — Я не умею заботиться. Единственное, что я умею — убивать и защищать. Я буду защищать тебя. Это всё, что я могу обещать.

— А если я попрошу большего?

— Не проси.

Он отпустил мою руку и отошёл к окну.

— Завтра начнём тренироваться по-настоящему. Не в столовой. В подземелье.

— Там, где крики?

— Там, где монстры. Ты должна научиться убивать их огнём. Потому что скоро они придут за тобой.

— Кто?

Кайан обернулся. В свете магических камней его лицо было бледным, как у мертвеца.

— Король Костей узнал о тебе. Уже сегодня утром я получил весть: он собирает армию. Чтобы забрать тебя. Чтобы вырвать твоё сердце и съесть его, став бессмертным.

— Он… съест моё сердце?

— Сначала вырежет. Ритуал требует, чтобы жертва была жива. Так что да. Он будет резать тебя, пока ты дышишь.

Я почувствовала, как внутри вскипает огонь.

— Не дамся.

— Тебе придётся научиться не даваться. Потому что я, — он усмехнулся горько, — я не смогу защитить тебя везде. Иногда ты будешь одна. И тогда выживет только твой огонь.

Он подошёл к двери.

— Спи, Элина. Завтра будет больно.

— Кайан.

Он остановился.

— Спасибо, что сказал правду.

Он не ответил. Вышел, закрыв за собой дверь.

Я осталась в библиотеке одна. Провела рукой по страницам пророчества. Руна на запястье горела ярко, и я знала — он тоже это чувствует. Где бы он ни был.

— Спасение или гибель, — прошептала я.

Внутри огонь тихо рассмеялся.

Глава 5. Первая искра

Я не спала всю ночь. Ворочалась, смотрела на руну, слушала, как за окном ветер гоняет пепел. Кайан сказал: «Завтра будет больно». Он не врал.

Он пришёл за мной на рассвете.

Ни завтрака, ни разговоров. Просто стоял в дверях с факелом в руке и ждал.

— Идём, — сказал.

Я молча пошла за ним.

Замок спускался вниз так же глубоко, как тянулся вверх. Лестница всё время петляла, ступени были скользкими. С каждым шагом становилось холоднее и темнее. Факел в руке Кайана бросал чёрные тени на стены — они шевелились, будто живые.

— Что там? — спросила я.

— Подземелье.

— А конкретнее?

— Место, где я держу то, что не смог убить.

Мы остановились перед тяжёлой железной дверью. Кайан толкнул её плечом — она открылась с протяжным скрежетом.

За дверью был коридор. Узкий, с низким потолком, вдоль стен — камеры. Не из прутьев, как на аукционе, а из сплошного камня с маленькими зарешечёнными окошками. Изнутри доносились звуки. Шорох. Скрежет. Иногда — не то рык, не то плач.

— Кто здесь сидит? — спросила я шёпотом.

— Охотники Короля Костей. Те, кого я поймал живыми. Они уже не люди. Превратились в тварей.

— Зачем ты их держишь?

— Для тренировок.

Он остановился у последней камеры. Отодвинул засов.

— Входи.

— Ты серьёзно? В клетку к монстру?

— Это не клетка. Это полигон.

Он толкнул дверь. Внутри оказалось пустое помещение с каменным полом, высоким потолком и круглым окном под самой крышей, через которое пробивался серый свет.

— А где монстр? — спросила я.

Кайан захлопнул дверь.

— Я его выпущу. Когда ты будешь готова.

Он отступил к стене, скрестил руки на груди.

— Зажигай.

Я подняла руки. Подумала об огне — как учила мать. Представила, как пламя бежит по венам, сжимает кулаки горячей волной.

Ничего.

— Не могу, — сказала я.

— Можешь. Ты же жгла вчера в галерее.

— Я злилась. А сейчас я просто… боюсь.

— Бойся злее, — сказал Кайан.

— Это не работает так!

Я опустила руки. Огонь внутри гудел, но не выходил наружу. Словно зверь в клетке, который чувствует волю, но боится первого шага.

Кайан вздохнул.

— Ладно. Будем делать по-другому.

Он подошёл к стене, нажал на камень. Где-то в глубине лязгнул механизм. И из темноты противоположной стены шагнуло нечто.

Я не сразу поняла, что это когда-то был человек.

Оно двигалось на четвереньках, хотя колени вывернуты неправильно. Кожа серая, обтянутая, кости проступали наружу. Глаз не было — только две чёрные впадины. Оно повернуло голову, принюхалось и замерло.

Потом увидело меня.

И рвануло.

Я закричала. Отшатнулась, споткнулась об пол, упала на спину. Монстр прыгнул, разинув пасть — там были иглы вместо зубов.

В последний момент Кайан оказался между нами. Он встретил тварь грудью, схватил её за горло и отшвырнул к стене.

— Твою мать, — прошипел он. — Огонь, Элина!

— Я не могу!

— Сможешь! Он сейчас встанет и сожрёт тебя! Ты этого хочешь? Умереть в подземелье, даже не попытавшись?

Монстр поднялся. Голова неестественно свисала набок, но он смотрел прямо на меня.

— Ненавидь меня! — крикнул Кайан. — Вспомни, кто сжёг твою семью! Вспомни, кто купил тебя, как скотину! Вспомни, кто запер тебя здесь!

— Ты! — закричала я. — Ты! Это ты сжёг мой дом! Ты убил моего отца!

Огонь вырвался.

Не искрой, не вспышкой. Струёй. Белой, ослепительной, обжигающей. Она ударила в грудь монстру, и он взвизгнул — тонко, как зверь, которого режут заживо.

Я не остановилась. Я встала на ноги и продолжала жечь. Руки дрожали, слёзы текли по щекам, но я не могла остановиться. Огонь лился и лился, пока от твари не осталась только куча пепла.

А потом я развернулась к Кайану.

— Ты! — прохрипела я.

Он стоял, прислонившись к стене. Бледный, как полотно. На его плече расплывалось тёмное пятно — монстр успел его достать. Когти распороли рубашку и кожу.

— Молодец, — выдохнул он и начал оседать на пол.

Я подбежала, поймала его за плечи.

— Кайан!

— Ничего, — его голос сел. — Царапина. Твари… они ядовитые.

— Что? Что значит ядовитые?

— Значит, если не прижечь рану… я умру через час.

Я уставилась на его плечо. Кровь была чёрной. Вокруг раны кожа набухала, становилась фиолетовой.

— Как прижечь? — спросила я.

— Огнём. Твоим огнём.

— Я тебя сожгу!

— Лучше сгореть, чем сдохнуть от яда, — он усмехнулся. Сквозь боль, сквозь дрожь. — Давай. Только быстро.

Я приставила ладонь к его плечу. Пальцы дрожали.

— Не могу.

— Элина. Я тебе приказываю. Жги.

Я закрыла глаза и представила маленькую искру. Не разрушительную, не убивающую. Целящую.

Огонь пошёл из пальцев. Тонкий, аккуратный, как лезвие.

Кайан закричал. Рвано, хрипло — я никогда не слышала, чтобы он кричал. Но он не отстранился, не оттолкнул меня. Держался.

Я жгла, пока чёрная кровь не испарилась. Пока рана не превратилась в обычный ожог — красный, страшный, но чистый.

Кайан обмяк. Откинул голову на стену, закрыл глаза.

— Ты… — прошептал он. — Ты идиотка.

— Сам идиот.

— Я сказал тебе жечь монстра, а не меня.

— Ты встал между мной и ним.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня долгим, странным взглядом.

— Потому что я поклялся тебя защищать.

— А я не клялась защищать тебя, — сказала я. — Но почему-то всё равно это делаю.

Повисла тишина. Только пепел от сожжённой твари медленно оседал на пол.

Кайан поднял руку. Коснулся моей щеки. Ладонь была горячей — от ожога, от прикосновения, от метки.

— Ты плачешь, — сказал он.

— Не плачу.

— Плачешь. Огонь не любит слёз.

— Твой огонь, — прошептала я. — Твой огонь не любит слёз.

Он убрал руку. С трудом поднялся на ноги.

— Возвращаемся. На сегодня хватит.

Мы вышли из камеры. Я поддерживала его за локоть, он не сопротивлялся.

У двери в коридор я остановилась.

— Кайан.

— Что?

— Ты знаешь, что это было?

— Твой первый настоящий бой.

— Нет, — я посмотрела на свою руну. Она горела ярче, чем когда-либо. — Я про огонь. Я не просто сожгла монстра. Я… я чувствовала его. Я знала, куда направить пламя. Знала, как не сжечь тебя. Это не ярость была. Это…

— Что?

— Любовь.

Кайан замер. Повернулся ко мне медленно, как будто боялся услышать ответ на вопрос, который не задавал.

— Ты не можешь любить меня, — сказал он.

— Я люблю не тебя. Я люблю огонь. И он любит тебя.

Он не нашёлся, что ответить.

А я взяла его за руку — здоровую, не обожжённую — и повела вверх по лестнице, к свету.

Глава 6. Учитель и ученица

После подземелья Кайан не появлялся два дня.

Я знала, что он жив — руна на запястье пульсировала ровно, без паники. Но он не приходил ни в библиотеку, ни в столовую. Костяной молча приносил еду и исчезал.

На третий день я не выдержала.

— Где он? — спросила я у призрака.

— Лечит рану.

— Она же прижжена.

— Прижжена, но не исцелена. Яд охотников проникает глубже, чем кажется.

Я отставила тарелку.

— Проведи меня к нему.

Костяной покачал головой — насколько вообще может качать головой существо без плоти.

— Повелитель не велел.

— Мне плевать.

Я встала и пошла по коридору, открывая одну дверь за другой. Костяной плыл следом, бормоча что-то про непослушных огненных.

Кайана я нашла в купальне.

Я не знала, что в замке есть баня. Тёплое помещение с каменным полом, большим чаном с водой и низким потолком, с которого капал конденсат. И Кайан, сидящий на скамье у стены.

Без рубашки.

Я замерла в дверях.

На его плече зияла красная корка ожога — там, где я прижигала рану. Вся левая рука была покрыта шрамами. Старыми, белыми, похожими на ветки деревьев. Некоторые были тонкими, как нити. Другие — толстыми, тяжёлыми рубцами, будто кто-то полосовал его ножом снова и снова.

— Смотрю, ты жива, — сказал он, не поднимая головы. — А я уж думал, Костяной тебя кормит.

— Что с твоей рукой?

Он поднял левую ладонь, повертел ею перед глазами.

— Шрамы. Столетие войны не проходит бесследно.

— Войны с кем?

— С собой. С другими монстрами. С охотниками. С теми, кто хотел меня убить.

— А кто хотел тебя убить?

— Все.

Он поднял на меня глаза. Усталые, с красными прожилками.

— Ты пришла просто смотреть или есть дело?