Рефлексы прошлого
- -
- 100%
- +
Максим замер.
— Вы... серьёзно?
— Я всегда серьёзна. — Она встала и начала убирать ноутбук в сумку. — Я пришлю расчёты до среды.
Она прошла мимо него, оставляя за собой шлейф дорогих духов — что-то с нотами ириса и кожи. У двери остановилась.
— Надеюсь, с вашей дочерью всё будет в порядке.
И вышла.
Максим стоял в коридоре и смотрел ей вслед. Что-то в этой женщине не укладывалось в его картину мира. Она не была бездушной машиной, какой он её представлял. Или была — но в этой машине, кажется, имелись скрытые механизмы.
Он встряхнул головой.
Сейчас было не до неё. Дома ждала Соня.
Когда Максим вошёл в квартиру, Соня лежала на диване, укутанная в плед. Рядом сидела Ирина Петровна с чашкой чая.
— Папа! — Соня попыталась улыбнуться, но получилось слабо. Лицо у неё раскраснелось, глаза блестели.
— Привет, малыш. — Максим присел рядом и поцеловал её в лоб. Лоб был горячим. — Ну и чего ты расклеилась?
— Не знаю. Просто горло болит и голова.
— Врач сказала — ангина, — вставила няня. — Назначила антибиотики. Я уже в аптеку сбегала.
— Спасибо, Ирина Петровна. Дальше я сам.
Няня ушла. Максим сел рядом с дочерью и взял её за руку.
— Ты помнишь, как мы в прошлый раз болели? — спросил он. — Ты тогда говорила, что ангина — это дракон, который поселился в горле. И мы его победили чаем с мёдом.
— Помню. — Соня слабо улыбнулась. — Но сейчас дракон сильнее. Он, наверное, вырос.
— Значит, и мы вырастем. Сделаем чай, примем лекарство и будем смотреть мультики. Идёт?
— Идёт.
Он приготовил чай, принёс таблетки, включил «Холодное сердце» — в сотый раз, но Соня обожала Эльзу. Потом сел рядом и, пока дочь смотрела мультфильм, проверял почту.
Одно письмо было от Веры Никольской.
Тема: «Расчёты по системе автополива».
Максим открыл письмо. Там были цифры, графики, ссылки на поставщиков. Всё чётко, по делу, без единого лишнего слова. И в самом низзу — короткая приписка:
«Надеюсь, с Вашей дочерью всё в порядке. Если нужны контакты хорошего педиатра в Петербурге — у меня есть».
Максим перечитал приписку дважды.
Потом покачал головой и закрыл ноутбук.
— Пап, ты чего? — спросила Соня, не отрываясь от экрана.
— Ничего, малыш. Просто... кажется, я ошибся в одном человеке.
— В ком?
— В той коллеге из Москвы.
— Она всё-таки не кусается?
— Пока нет. — Максим обнял дочь и прижал к себе. — Пока нет.
За окном темнел петербургский вечер. Соня заснула, не дождавшись финала мультфильма. Максим сидел, глядя на спящую дочь, и думал о том, что сегодня он увидел что-то новое в женщине, которую привык считать врагом.
И это что-то ему не понравилось.
Потому что врагов ненавидеть проще. А что делать с человеком, который вдруг оказался сложнее, чем ты думал?
Ответа он пока не знал.
Глава 3. Зеркала и тени
Петербургская квартира Веры располагалась на набережной Фонтанки, в доме, который помнил ещё Пушкина. Она снимала её каждый раз, когда приезжала в город — не любила отели, их стерильную безликость, их одинаковые завтраки и равнодушный персонал. Здесь, в старом фонде, с лепными потолками и скрипучим паркетом, было что-то настоящее.
Квартира была небольшой — гостиная, спальня, кабинет, — но каждый предмет в ней имел значение. Вера сама обставляла её несколько лет назад: антикварный письменный стол, найденный на блошином рынке в Париже; торшер с абажуром из муранского стекла; книжный шкаф, забитый не только архитектурными альбомами, но и томиками Цветаевой, Ахматовой, Бродского. Никто из её московских коллег не поверил бы, что Вера Никольская читает стихи. Она и сама иногда в это не верила.
Сегодня она вернулась домой поздно — совещание с подрядчиками затянулось, а потом ещё час она сидела в офисе над расчётами. Усталость была приятной, заработанной. Вера сбросила туфли у порога, прошла на кухню, налила бокал белого вина и встала у окна.
Фонтанка текла внизу, тёмная и медленная. Огни фонарей дрожали на воде. По набережной шли пары — держались за руки, смеялись, останавливались, чтобы поцеловаться у парапета. Вера смотрела на них и чувствовала странную смесь презрения и зависти. Она давно запретила себе смотреть на чужие жизни с тоской, но иногда — вот так, поздно вечером, в чужом городе, — запрет давал трещину.
Она отошла от окна и села в кресло. На журнальном столике лежали её заметки по проекту — и рядом с ними, почему-то, эскизы Максима. Она принесла их домой, чтобы изучить внимательнее, но теперь поняла: изучать там было нечего. Она уже выучила каждый штрих.
Максим Соболев рисовал иначе, чем она. Его линии были неровными, живыми, почти дрожащими — как будто он вкладывал в них больше, чем просто архитектурный замысел. Вера рисовала по линейке: чётко, выверенно, безупречно. А он — от руки, и в каждом наброске чувствовалось дыхание.
Дерево в атриуме. Игровая зона, вписанная в структуру здания. Палаты с окнами, выходящими в сад.
Вера перебирала эскизы и думала о том, что когда-то — сто лет назад, в другой жизни — она тоже так рисовала. До того, как выбрала деньги и статус. До того, как предала единственного человека, который в неё верил.
Она отложила эскизы и взяла бокал. Вино было холодным и чуть терпким — Совиньон Блан, её любимое. Она сделала глоток и закрыла глаза.
Перед ней снова всплыло лицо Даниила — не такое, как в последнюю их встречу, искажённое болью и гневом, а другое: молодое, смеющееся, с горящими глазами. Они сидели на крыше Архитектурного, пили дешёвое пиво и спорили о Брунеллески. Он говорил, что архитектура — это искусство света. Она — что архитектура — это искусство власти.
Оба оказались правы.
Но права была и она. Архитектура — это власть. Над пространством, над людьми, над временем. И она заплатила за эту власть слишком высокую цену.
Вера допила вино и поставила бокал на стол. Подошла к зеркалу в прихожей. Из зеркала на неё смотрела женщина тридцати трёх лет — красивая, холёная, успешная. Женщина, которая построила бизнес с нуля. Женщина, которую боялись конкуренты и уважали партнёры. Женщина, у которой не было ни одного близкого человека.
— Ты сама это выбрала, — сказала она своему отражению.
Отражение не ответило.
Утро началось с дождя.
Максим стоял на кухне и смотрел, как капли стекают по стеклу. Соня ещё спала — после вчерашней температуры она проснулась только раз, попила воды и снова провалилась в сон. Максим не стал её будить, позвонил в школу, предупредил, и теперь у него появился неожиданный свободный час.
Он использовал его странно.
Вместо того чтобы работать над проектом или разбирать почту, он стоял у окна и думал о Вере Никольской.
Это раздражало.
Он привык к тому, что мир делится на чёрное и белое. Хорошие люди и плохие люди. Честные архитекторы и дельцы. Идеалисты и циники. Вера Никольская, по всем его критериям, принадлежала ко второй категории. Она была циником, дельцом и — если верить слухам — предательницей.
Но вчера она прислала ему расчёты по автополиву и спросила о здоровье Сони.
И это не укладывалось в схему.
Максим налил себе кофе и сел за стол. Квартира была тихой — их маленький островок в огромном городе. Он купил её пять лет назад, после развода, когда понял, что остался с дочерью один. Две комнаты, кухня, прихожая. Ремонт он делал сам: переклеил обои, покрасил стены, повесил полки. Денег тогда было мало — бюро только начинало вставать на ноги.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.