Знаменское-Раёк

В комнате, кроме него, были Марьяна, Андреа, Максим, Дмитрий и Вера, которая специально приехала из Москвы, отложив все дела. Вера стояла у окна, скрестив руки на груди, и ждала вердикта профессора. Она была уже немолода — седина тронула её короткие тёмные волосы, но глаза остались такими же цепкими, как в молодости.

— Это крупнейшая находка за последние двадцать лет, — произнёс наконец Тихомиров, откладывая лупу. — Даже крупнее, чем норвежский архив. Там были списки членов Братства по всему миру, но здесь — хроника. Подробная, год за годом. С 1798 по 1919. Каждое событие, каждый новый член, каждый тайник.

— Что ещё там есть? — спросила Вера.

— Схемы подземных ходов. Не только в Тверской области — по всей России. Я насчитал больше тридцати точек. Некоторые из них нам известны, но большинство — нет. — Он развернул одну из вкладок — большой лист бумаги, испещрённый линиями и пометками. — Вот, например, схема хода в Костроме. Или здесь — в Нижнем Новгороде. Эти города мы ещё не исследовали.

— Значит, у нас есть карта новых экспедиций, — сказала Марьяна. — Это работа на годы вперёд.

— И это ещё не всё. — Тихомиров перевернул несколько страниц. — Здесь есть записи о контактах с зарубежными отделениями Братства. Германия, Франция, Италия. И... — он помедлил, — Китай.

— Китай? — переспросила Андреа. — Братство добралось до Китая?

— Судя по записям, тверское отделение отправляло миссию в Пекин в 1850-х годах. Они везли книги, иконы, какие-то документы. Зачем — пока не ясно. Но это означает, что следы Братства могут быть и там.

В комнате повисла тишина. Каждый осмысливал услышанное. Китай — это было нечто совершенно новое. До сих пор они работали в России и Европе, но Азия оставалась неизведанной территорией.

— Мы должны проверить, — сказала Марьяна. — Не сейчас. Но когда-нибудь.

— Я включу это в план Академии, — кивнула Вера. — Китайское направление. Нужны будут специалисты по восточной архитектуре, переводчики, историки. Это долгосрочный проект.

— Как и всё, что мы делаем, — заметил Дмитрий. — Мы никогда не выбирали лёгкие пути.

Тихомиров снова склонился над книгой и вдруг замер.

— Здесь есть кое-что ещё, — сказал он, и в его голосе прозвучала странная нотка — смесь удивления и тревоги. — Запись, сделанная позже остальных. Примерно 1998 год. Почерк другой — более современный.

Марьяна подошла ближе.

— 1998 год? Это год гибели моего отца.

— Да. И запись эта... — Тихомиров поправил очки и прочитал вслух:

«15 октября 1998 года. Я, Андрей Ларин, член тверского отделения Братства, оставляю эту запись. Я нашёл доказательства того, что Совет Трёх саботирует работу Братства изнутри. Они уничтожают архивы, запугивают членов, устраняют несогласных. Я пытался сообщить об этом руководству, но меня не слушают. Если со мной что-то случится — пусть те, кто придёт после, знают: Совет Трёх предал Братство. Ищите правду в Москве, в особняке Куракиных. Там я оставил ключ. А.Л.»

Марьяна закрыла глаза. Отец. Снова он. Двадцать семь лет спустя его слова находят её. Она думала, что знает всё о его расследовании. Но он продолжал говорить с ней — через время, через архивы, через тайники.

— Это его почерк, — сказала она. — Я узнаю. Он был здесь. В этой комнате. За месяц до смерти.

— Он знал, что его убьют, — тихо сказал Дмитрий. — И всё равно продолжал.

— Он был Лариным, — ответила Марьяна. — Ларины не сдаются.

Андреа подошла к матери и взяла её за руку.

— Мы продолжим, мам. Как он хотел.

— Знаю. — Марьяна открыла глаза. — Именно поэтому мы здесь.

Вера, которая всё это время молча слушала, вдруг сказала:

— Мы должны опубликовать эту запись. В книге, которую готовит Вероника. И в музее, в Куракинских. Пусть все знают, кто такой Андрей Ларин.

— Он не любил публичности, — заметила Марьяна. — Но, думаю, сейчас — можно. Справедливость восторжествовала. Пусть его имя останется в истории.

Тихомиров бережно закрыл книгу.

— Я подготовлю копии всех документов для Академии. Оригинал, я полагаю, нужно передать в музей Братства?

— Да, — сказала Вера. — В Куракинские. Там, где всё началось.

— А копии — в тверской архив, — добавила Марьяна. — Пусть студенты работают. Пусть знают, кто был до них.

Вечер, комната отдыха в общежитии

Вечером Андреа и Максим сидели в общем зале общежития — уютном помещении с диванами, книжными полками и большим окном, выходящим в парк. Студенты разошлись по комнатам, и они были одни, если не считать портрета Андрея Ларина на стене — его повесили сюда в прошлом году, когда отмечали годовщину основания Академии. Андреа иногда разговаривала с ним — мысленно, конечно. Спрашивала совета. Рассказывала, как прошёл день. Глупо, наверное. Но ей помогало.

Максим разлил чай по кружкам — мята, как любила Андреа.

— Твоя мама сегодня была потрясена, — сказал он. — Когда нашла запись деда.

— Прапрадеда, — поправила Андреа. — Да. Она думала, что знает всё о его расследовании. А он снова её удивил.

— Он был удивительным человеком.

— Я его не знала. Но мама рассказывала. И тётя Лида — его сестра. И прабабушка Вероника написала о нём в книге. Иногда мне кажется, что я его знаю. Через эти рассказы. Через архивы. Через его записи.

— Ты на него похожа, — сказал Максим.

— Думаешь?

— Уверен. Та же настойчивость. Та же вера в правду.

Андреа взяла кружку и сделала глоток.

— Знаешь, когда я была маленькой, мама говорила мне: «Ты — Ларина. Это значит, что ты никогда не сдашься». Я не понимала тогда. А теперь понимаю.

— Ты не сдаёшься, — согласился Максим. — Ты самая упрямая женщина из всех, кого я знаю.

— Это комплимент?

— Это констатация факта.

Она улыбнулась.

— Ты тоже упрямый. Особенно когда споришь с Тихомировым о датировке кладки.

— Я просто знаю, что прав.

— Тихомиров знает больше.

— Тихомиров — гений. Но даже гении ошибаются.

Они рассмеялись. За окнами темнело. Парк погружался в сумерки, и где-то вдалеке зажглись фонари вдоль аллей.

— О чём ты думаешь? — спросила Андреа.

— О будущем. О Флоренции. О Китае. О том, что мы только начали. — Он помолчал. — И о тебе.

— Что обо мне?

— О том, что я хочу быть с тобой. Не только здесь, в усадьбе. Везде. Во Флоренции, в Китае, в Москве. Где угодно.

— Это предложение?

— Нет. — Он улыбнулся. — Предложение я сделаю позже. Когда мы вернёмся из Италии. С кольцом. На каком-нибудь тосканском холме, на закате.

— Ты уже всё спланировал.

— Я архитектор. Я планирую.

— Тогда жду. — Она взяла его за руку. — А пока — давай работать. У нас завтра много дел.

— Ты всегда думаешь о работе.

— Это семейное.

Он поцеловал её — легко, в висок. И они сидели в общем зале, держась за руки, и строили планы. Завтра их ждала летопись. Через месяц — Флоренция. Через год — Китай. А потом — целая жизнь, полная открытий, тайн и любви.

Неделю спустя

Особняк Воронцовых, библиотека

Семейный совет собрался в Москве — в той самой библиотеке, где тридцать лет назад начиналась эта история. Здесь всё было по-прежнему: зелёная лампа на столе, портреты предков на стенах, старый глобус у лестницы. Только люди изменились. Стали старше. Мудрее. И больше — семья разрослась, и теперь в библиотеке с трудом помещались все.

Вера разложила на столе копии документов из тверской летописи.

— Мы получили подтверждение из Италии, — начала она. — Университет Флоренции готов принять наших студентов на стажировку. Первая группа — десять человек — вылетает в сентябре. Андреа и Максим — в их числе. Они будут заниматься фресками эпохи Возрождения и параллельно искать следы Братства в итальянских архивах.

— Это большая честь, — заметила Алиса. — Не каждый университет отправляет студентов в Италию.

— Наша Академия — не каждый университет, — ответила Вера. — Мы — Хранители. У нас свои стандарты.

— А что с Китаем? — спросил Кирилл.

— Это долгосрочный проект. Нужны переводчики, специалисты по восточной архитектуре, контакты с китайскими университетами. Я думаю, мы начнём с обмена студентами — как с Италией. А через пару лет, возможно, снарядим экспедицию.

— Ты всегда думаешь на два шага вперёд, — заметил Матвей.

— Это семейное. — Вера улыбнулась. — Мой дед учил меня: «Стройка — это не наказание. Это дар. Потому что каждый день ты видишь, как из ничего рождается что-то». Я просто продолжаю строить.

Марьяна, сидевшая рядом с Дмитрием, вдруг сказала:

— Я хочу предложить кое-что. Мы нашли запись моего отца в летописи. И мы нашли саму летопись — крупнейший документ Братства за всю историю. Я думаю, мы должны опубликовать её. Отдельной книгой. С комментариями, с картами, с иллюстрациями. Чтобы каждый студент Академии мог её прочитать. Чтобы каждый, кто захочет узнать историю Хранителей, мог это сделать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.