Тайны крови и амбиций

— Отец хочет выдать меня замуж за него. — Голос звучал глухо, вибрируя от боли.

— Они даже не спрашивают... Они уже все решили... У меня нет выбора... Мой отец и его... Из-за долгов отца, из-за этих чертовых проблем с бизнесом они просто подписали бумаги и поженят нас! — Она подняла на него полные отчаяния, блестящие глаза. — Девид... Я не могу... Я умру... Прямо там... Под этим проклятым алтарем... В давящем свадебном платье...

С каждым словом она прижималась к нему все сильнее, словно пыталась спрятаться от всего мира, найти убежище на широкой груди.

— Свадьба? Зачем ему это? Почему отец согласился?

Картина не сходилась. Ричард Коффин — каменный человек в бизнесе, при этом он обожает своих дочерей. Любые финансовые дыры он затыкает одним звонком своего адвоката. Тогда какого черта происходит?

— Клара... — Эшли сглотнула так судорожно, будто этот ком застрял у нее поперек горла. — Ее самолет упал. Она летела отдыхать на зимние каникулы... Он просто рухнул, ее личный борт...

Она резко отстранилась, заставляя Девида выпустить ее из объятий. В полумраке прихожей ее глаза казались огромными и абсолютно дикими.

— Вся ее компания пошла ко дну... Отец пытается удержать ее на плаву из последних сил. У Коноров тоже огромные проблемы... И им срочно понадобилась поддержка семьи Коффин...

Самолет. Личный рейс влиятельной женщины. Пазл встал на место за одно мучительное мгновение. Вспомнился тот звонок Мориса перед самым Новым годом... Быть такого не может. Невозможно, что он мог предотвратить катастрофу. Или...

— Эшли, прости, что спрашиваю, но какого числа об этом стало известно? — голос прозвучал хрипло, чужеродно.

— Сразу после Нового года... — расплывчато ответила она. — Я узнала об этом почти в тот же вечер, когда... — девушка еще сильнее съежилась, буквально пытаясь провалиться сквозь пол, прячась от собственных воспоминаний. — Когда твоей мамы не стало...

Сердце пропустило удар и понеслось вскачь. Звонок Мориса о влиятельной женщине. Крушение частного самолёта над океаном. Все это было про одну и ту же женщину. Про Клару. Ту самую, которую он должен был убить, но отказался.

Девид мог это предотвратить. Если бы только взялся за это задание. Если бы увидел маршрут или списки пассажиров. Мог бы предупредить. Саботировать двигатель. Хотя бы задержать вылет на сутки, пока все не утихнет.

Увидев лицо Эшли — бледное, уставшее, полное детской растерянности, — Девид физически не смог выдавить из себя правду. Не посмел сказать, что держит в руках вину за смерть ее тети. Если бы он только знал...

— Получается... Мы потеряли в один вечер двух самых дорогих нам людей. — тихо подытожил он, наблюдая, как виновато опускаются ее плечи. Погладив большим пальцем горящую щеку, он остановился на остром подбородке и мягко, но настойчиво заставил ее поднять голову. — Не смей опускать голову передо мной. Ты ни в чем не виновата, слышишь? Мне бесконечно жаль, что Клары больше нет...

Девид уже почти смирился с тем, что кровь навсегда останется на его руках, но следующая мысль ледяной иглой пронзила мозг. Выходит, Эшли должна выйти замуж за ублюдка Дэниела лишь потому, что их корпорации нужен спасательный круг. Чтобы спасти бизнес отца от банкротства, они продают одну из дочерей. А значит, он разрушил не только жизнь Клары. Он уничтожил будущее Эшли. Своей слепотой. Своим отказом. В тот проклятый зимний вечер.

— Эшли, прости меня... — с глухой, рвущейся наружу горечью проговорил мужчина, опуская руки. Ему показалось, что воздух вокруг стал густым и тяжелым.

Ни перед кем и никогда он не извинялся. Чувство вины давно атрофировалось за ненадобностью. Но в эту секунду внутри бушевал пожар такой силы, что хотелось разбить костяшки пальцев в кровь о стену. Все могло обойтись одной пулей. Одним сорванным заказом.

Но даже этого он сделать не смог. Единственное, на что его хватило — выплюнуть эти жалкие слова о прощении.

— За что? — искренне не поняла она, внимательно всматриваясь в его потемневшее, искаженное мукой лицо, ища подсказку.

— Клара могла бы жить спокойно где-нибудь на побережье. А ты могла бы послать всех к черту и не выходить замуж, если бы я тогда просто...

Проговаривая свою вину вслух, он вдруг поймал себя на отрезвляющей мысли: Эшли невообразимо пьяна.

Она едва стоит на ногах, вряд ли поймет половину сказанного, а утром сотрет это из памяти, оставив лишь тяжелое похмелье. Его исповедь уйдет в пустоту.

— Не бери в голову.

Горечь разъедала пищевод кислотой. Хотелось кричать, пока связки не порвутся.

— Тебе лучше лечь. Можешь занять мою кровать, я устроюсь на диване. И если есть необходимость, душ в твоем распоряжении, полотенца свежие. — Голос звучал холодно и отстраненно. Ему отчаянно хотелось сбавить градус этой трагедии, чтобы Эшли хоть немного пришла в себя. Ведь в нем она искала защиту, а не дополнительный груз чужой совести.

По затуманенным глазам девушки было видно, что она вообще потеряла нить разговора. Она непонимающе хлопала ресницами, иногда мелко моргая, пытаясь собрать реальность воедино. Единственная мысль, до которой смогла дойти ее уставшая логика — Девид винит себя в чем-то страшном.

— Девид, прекрати. Ты не виноват. — она слабо качнула головой.

Слова про душ она пропустила мимо ушей. Глаза предательски слипались, но она зачем-то продолжала стоять ровно, делая вид, что алкоголь выветрился час назад.

Наконец, тяжело оттолкнувшись от пола, Эшли поправила задравшийся шелк платья и, совершенно босая, пошаркала в спальню Девида.

Он проводил ее взглядом, прислушиваясь к звукам закрывающейся двери. Спать не хотелось вовсе. Организм требовал адреналина, драки, крови. Хотелось взять бейсбольную биту и разнести эту идеальную квартиру в щепки. Хотелось кричать, разрывая глотку, пока соседи не вызовут полицию.

Обычно в такие ночи его спасала работа, но сейчас Девид понимал с пугающей ясностью: даже если он спустится вниз и перебивает половину города, навязчивые мысли не оставят его в покое.

Он прошел за Эшли в спальню. Одним движением руки раздвинул массивное кожаное кресло, трансформируя его в узкую односпальную кровать. Заглянул в свой шкаф. Выбор одежды для гостьи был скудным. Порывшись на полках, Девид отыскал самую маленькую из своих футболок и положил ее на край кровати, где уже сидела, покачиваясь, Эшли. Шорты доставать не стал, она бы точно утонула в них.

Сам же лег на жесткий диван, заложив одну руку за голову, а второй нервно отбивая ритм по обивке. Беспокойство жгло подушечки пальцев.

Эшли заметила сложенную ткань. Объяснять ей назначение этих вещей не пришлось.

Никого не стесняясь в полумраке комнаты, она потянула дорогое шелковое платье вверх, обнажая хрупкое тело. В этот момент Девид плотно прикрыл веки, до боли сжимая челюсти, борясь с первобытным желанием просто смотреть на нее. На изгиб ее талии, на тень ключиц.

— Ты будешь спать так? — голос Эшли прозвучал неожиданно близко.

Девид открыл глаза. Она уже была одета. Черная ткань доходила ей почти до середины бедра, тонкие бретельки соскользнули, открывая плечо. — Тебе холодно не будет? И там же совершенно не удобно...

— Предлагаешь мне лечь с тобой?

Вопрос повис в воздухе. Он не ждал ответа.

Вспомнив, что сам все еще в уличных джинсах, пропитанных запахом мороза, он резко поднялся. Порылся в шкафу, достал мягкие домашние штаны и старую толстовку, и ушел в гостиную, чтобы переодеться. Вернувшись, сел на самый край кровати рядом с ней.

— Если ты не против, потому что я не против, — вдруг тихо ответила она и попыталась улыбнуться. Улыбка получилась кривой, неживой. Глаза закрывались сами собой, фокус взгляда плыл, и девушка безвольно покачивалась из стороны в сторону, словно кукла на шарнирах. — Девид... Не бросай меня, пожалуйста...

Она произнесла это едва слышно, утыкаясь лбом ему в грудь. Девида передернуло. Ему самому стало физически плохо от этой мольбы, отозвавшейся тупой болью в затылке.

Она доверяла ему абсолютно слепо, прижимаясь в поисках защиты, и понятия не имела, что именно он — автор всех ее кошмаров.

Единственным крошечным искуплением было осознание того, что она здесь. Не осталась пьяной в клубе, не замерзла на улице, не заперлась дома с Коннорами. Она сидит рядом, в безопасности, и ее ровное дыхание больше ничем не тревожит. А вот его самого ничто не радовало. Кроме одного — ощущения теплой тяжести, когда Эшли бессознательно откинула голову и прижалась виском к его плечу.

— Я тебя не брошу...

Поглаживая густые, пахнущие морозом и алкоголем волосы, он думал о другом. Мысль сверлила висок назойливой мухой: вдруг он ошибся тогда? Отстранение, попытка сбежать от нее только усугубит ситуацию. Защита не работает дистанцией. Чтобы вытащить ее из капкана отцовских долгов, придется лезть в самое пекло.

Мужчина плавно опустился на диван, увлекая девушку за собой. Теперь она лежала у него на плече, дыша ровно и глубоко. Он лишь изредка тяжело вздыхал, глядя в потолок.

Он и сам не заметил, в какой именно момент сломался внутри. Как быстро поменялся ландшафт его души. Эти перемены пугали своей необратимостью. Раньше он был скалой, монолитом, которому чужды рефлексии. Сейчас жизнь раз за разом сталкивала его с обрыва, заставляя переживать один и тот же удар о камни. И Эшли... Эшли была той самой пропастью без дна. Местом, где нет никого, кроме них двоих. Где темнота становится плотной и осязаемой. И пока он держит ее в объятиях, эта бездна перестает быть смертью. Она становится его жизнью. Той единственной, которую он наконец-то живет, а не выживает в ожидании следующего контракта.

Может быть, смысл существования вообще не в том, чтобы спасти собственную шкуру любой ценой? Может, он заключается в защите других? Тех, кого отчаянно хочешь уберечь от пуль, даже зная, что тебе самому никогда не избежать выстрелов в спину.

***

Холод пробрался под кожу ещё до того, как я открыла глаза. Приподнявшись на локтях, я тут же зажмурилась: пульсирующая боль в голове ощущалась так, словно кто-то методично вбивал гвозди прямо в мозг. В темноте век плясали алые пятна.

Сознание возвращалось урывками, сквозь тошноту и сухость во рту. Я с трудом сфокусировала взгляд на знакомом логотипе на крышке ноутбука, стоящего на рабочем столе. Тот самый, на котором мы с Девидом когда-то монтировали проэкт. Значит, это его спальня. Окончательно меня добил Лев — большой мейн-кун запрыгнул мне на колени и замурчал. Сомнений не осталось.

Я медленно спустила босые ноги на прохладный паркет. Несколько секунд просто сидела, пытаясь придти в себя. Затем, пошатываясь, побрела на кухню. Растрёпанные волосы падали на лицо, тушь наверняка превратилась в два грязных пятна под глазами, а незнакомая мужская рубашка пахла чем-то терпким, дорогим и безнадёжно знакомым. Господи, что вчера было? Память зияла пугающей, звенящей пустотой. Последнее чёткое воспоминание — огни встречных фар, свист ветра в ушах и стальные мышцы байка между моих колен.

С кухни тянуло головокружительным ароматом крепкого кофе и жареных яиц. Желудок жалобно свело спазмом.

Я перешагнула порог, и слова тут же застряли в горле. Обнажённая спина Девида отсвечивала в утренних лучах, перекатывая литые мышцы при каждом движении у плиты. Время замерло. Я впитывала эту картинку, чувствуя, как предательски слабеют колени.

— Ответь мне, пожалуйста, что происходит, — собственный голос показался чужим, севшим до хриплого шёпота.

Он обернулся. На его губах расцвела порочная улыбка, от которой мне стало дурно.

— Ого, — протянул он, выключая конфорку. — Какое досадное упущение. Похмельная амнезия лишила тебя лучших воспоминаний о вчерашней ночи.

Он скользнул к шкафчику, достал заранее приготовленный аспирин и бросил шипящую таблетку в стакан с водой. Пока пузырьки боролись с тишиной, он подошёл вплотную, вкладывая холодный стакан в мои пальцы.

— Уверена, что твой нежный слух выдержит правду об этой ночи именно сейчас? — его дыхание опалило висок.

Я сделала глоток, лишь бы не смотреть на него. Лишь бы не опускать взгляд ниже ключиц.

— Говори как есть, — выдавила я. Отпила ещё. И только опустив глаза, чтобы поставить полупустой стакан на столешницу, поняла, почему мне так холодно. На мне была единственная черная футболка явно с мужского плеча.

Стакан полетел на гранитную поверхность с грохотом, расплескав остатки воды.

— Где моя одежда?! Почему я наполовину голая?! — мой голос сорвался на отчаянный вскрик. — Девид, ты понимаешь, что если ты что то сделал, мой отец тебя прибьёт!

Это была не угроза, я по-настоящему переживала за Девида. Отец действительно мог сделать с ним что угодно.

Но мужчина даже не дрогнул, спокойно поставив свою кружку на стол.

— Твоё платье лежит рядом с диваном, — сказал он непривычно мягко.

Но уйти к одежде так и не дал. Один шаг сократил расстояние до нуля. Его горячие ладони осторожно легли на мой затылок, зарываясь пальцами в спутанные пряди. Большими пальцами он заставил меня поднять подбородок, поймав мой мечущийся взгляд.

— Неужели ты правда думаешь, что я способен причинить тебе боль? — тихо спросил он. — Если бы ты хотя бы на секунду допускала такую мысль, ты бы никогда не позволила себе уснуть в моей постели. Ты доверяешь мне, Эшли. Даже сейчас, когда ничего не помнишь, твоё тело знает это лучше твоей головы.

Он уверено смотрел мне в глаза даже не допуская мысли, что я возражу. И в какой-то момент мне показалось, что все так и есть. Я и вправду доверяла ему.

— Вчера я просто забрал тебя из клуба. Ничего страшного не случилось, — продолжал он обманчиво спокойным голосом. — По крайней мере, ничего такого, что могло бы произойти, останься ты там до утра.

Я сделала крошечный шаг назад, увеличивая дистанцию между нами. Резкая нежность Девида пугала до дрожи и одновременно заставляла сердце заходиться в сумасшедшем ритме.

В голове билась паническая мысль. Нет, целый рой мыслей... Что произошло вчера ночью на самом деле? Как это изменило самого Девида? И какого черта я забыла в том клубе? Хотя ответ на последний вопрос объяснял всё: именно поэтому у меня в памяти лишь глухая, звенящая пустота. Выходит, Девид узнал, где я, приехал и увез меня к себе.

Но теперь голову сверлил другой гвоздь: зачем я вообще сорвалась в этот клуб? Ответ пришел мгновенно, вышибив воздух из легких. Перед глазами вспыхнуло лицо Дэниела. На долю секунды мне отчаянно захотелось поверить, что это был всего лишь дурной сон, но ледяная реальность оказалась куда беспощаднее любых кошмаров.

— Отец, наверное, с ума сходит... — тихо выдохнула я, глядя мимо Девида. — Мне нужно домой.

Нужно. Но каждая клетка моего тела протестовала против этого. Если отец увидит, что меня привез Девид...

— Я вызову такси, — добавила я, упорно разглядывая половицы, чтобы только не встречаться с ним взглядом.

— Я не могу отпустить тебя туда одну. Не сейчас, когда знаю, какая мразь ошивается вокруг твоей семьи.

Девид смотрел тяжело, плотно сжав губы.

— Тебе некуда спешить, куколка, — он снова сократил расстояние между нами. Его ладони легли на мою спину — горячие, властные, успокаивающие и пугающие одновременно. — Нам нужен план. Чтобы минимизировать количество жертв. И моей крыши, которая едет от того, в каком виде я тебя нашел.

— О чем ты? — я вскинула на него затравленный взгляд. — Ты знаешь?... Боже, сколько я тебе наговорила, пока была в не трезвом состоянии?

Страх пронзил меня лишь на долю секунды. И нет, не за Дэниела и за то, что Девид может убить его. За то, что я нагрузила его своими проблемами, даже не осознавая этого.

— Теперь это неважно, — его голос прозвучал низко, безапелляционно. — Одна ты никуда не поедешь.

— Отец будет в ярости из-за вчерашнего, но если я не вернусь домой и сегодня...

Договорить он мне не дал.

— Я поеду с тобой. Можешь об этом не думать. Если у него возникнут вопросы... Уверен, твой отец будет просто счастлив узнать, что его дочь была в полной безопасности. А если начнутся проблемы... Спрятать тебя для меня не составит никакого труда.

Его ладони опустились со спины на мою талию, заставляя тело покрыться колючими мурашками.

— Только если ты сама этого захочешь.

Я на мгновение всерьез подумала, что сплю. Но ощущения были слишком реальными, чтобы требовать щипка.

— Хорошо, — только и смогла сказать, совершенно теряясь от его действий. — Я хочу есть.

— Голодна? Бедняжка... — Он неотрывно следил за моим взглядом. — Ты уверена, что хочешь именно еды? Или ты так пытаешься перевести тему, и сбежать, не закончив начатое?

На его губах расцвела опасная, игривая улыбка. Его руки медленно поползли выше талии.

— Я хочу, чтобы это утро навсегда впечаталось в твою память.

Резким движением я перехватила его запястья, останавливая их прежде, чем они зайдут слишком далеко.

— Умерь свою игривость, Дейвик, — произнесла я ровно, окончательно понимая, что внятных объяснений от него сейчас не добиться. — Мне твои хищные глаза теперь до конца жизни не забыть, можешь не волноваться.

Мои пальцы мягко, но настойчиво заставили его ладони соскользнуть с моей талии. Я сама прижала раскрытую ладонь к его груди — прямо туда, где под рубашкой бешено колотилось сердце, — и медленно повела вверх, до самых напряжённых плеч, не разрывая нашего пылающего зрительного контакта.

Чуть потянувшись на носочках, я наклонила его голову к себе и выдохнула тёплое обещание прямо в приоткрытые губы:

— Если ты сейчас же меня не покормишь, папочка узнает, что мистер Графский самым бессовестным образом приставал к его маленькой беззащитной девочке.

Разумеется, это была восхитительная ложь. Девид так сильно разыграл мое кокетство, что теперь во мне проснулся маленький мстительный бес. К тому же мой желудок сводило такой судорогой голода, что казалось, он вот-вот переварит сам себя.

— Слишком громкие слова для леди, — его голос прозвучал низко, с бархатными нотками порицания, которые почему-то лишь сильнее будоражили кровь. — Боюсь, они тебе совершенно не идут...

В последний раз скользнув горячими пальцами по моей щеке, словно стирая невидимую слезу, он отстранился. Подошёл к столешнице, с глухим щелчком откинул крышку сковороды. Терпкий аромат расплавленного сыра и свежего яйца ударил в ноздри, вызывая спазм в пустом животе. Он ловко переложил дымящееся блюдо на тарелку. Поставил её на стол, а сам, даже не обернувшись, скрылся за дверью спальни, бросив через плечо:

— Приятного аппетита, маленькая шантажистка. Скоро вернусь.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри всё сладко замирает. Во мне ещё теплилось желание разгадать эту странную игру, понять, что творится в голове Девида, но голод оказался куда более жестоким тираном.

Открыв створку навесного шкафчика, я нашла коробку с чайными пакетиками. Заварила себе чёрный чай, принципиально проигнорировав сахарницу, и опустилась на стул. Вилка тихо звякнула о край тарелки.

И вдруг здесь, посреди этих простых стен, скромных комнат и застенчивых коридоров, я впервые за долгое время почувствовала... покой. Словно вернулась домой после долгой изматывающей дороги. Это было странно и неправильно.

В особняке всегда кишели родственники, вышколенные дворецкие и горничные. Пусть они не смели переступать порог моей комнаты, я кожей ощущала их любопытные, оценивающие взгляды. Весь этот золотой блеск был лишь искусной иллюзией. На самом деле я жила в клетке. Пусть инкрустированной золотом, но запертой на замок, ключ от которого хранился у отца. Даже выйти в крошечный внутренний дворик я могла лишь в сопровождении молчаливых охранников, чьи тени падали на гравий раньше моих собственных ног.

Та квартира-студия возле института? Она тоже никогда не была моим домом. Просто очередная красивая декорация, купленная отцовской картой. Всё, чего касались его деньги, навсегда оставалось проклятым экспонатом в музее чужой жизни.

А эта тесная кухня с запахом простой яичницы казалась единственным настоящим местом на земле.

Я вытерла губы салфеткой и поднялась машинально начиная намывать грязную тарелку. Я с детства не могла спокойно смотреть на бардак в раковине. В отличие от Эмили, которая считала уборку ниже своего достоинства.

Пока я мыла посуду и не сразу заметила, как на кухню вернулся Девид. Он уже успел переодеться в штаны и свежую рубашку. Мне даже стало немного досадно вновь увидеть на нем одежду.

— Что мне ему написать? — вдруг спросил он, глядя в мой телефон. — «Папа, не переживай! Я случайно переночевала у своего преподавателя, а проснулась утром... голой»?

— Что!? — выключив кран, быстро направилась к нему с мокрыми руками. — Откуда у тебя мой телефон!?

Девид хитро прищурился:

— А как ещё я узнал про клуб? Ты же звонила сама себе! — Я непонимающе заморгала. Тогда Девиду пришлось все подробнее объяснять: — Если ты помнишь, я оставил тебе свой телефон. После окончания моих вечерних пар, охранник вернул мне твой телефон.

Он сказал, что в других аудиториях не могут его узнать, и попросил меня расспросить своих студентов.

Он сделал паузу, наблюдая за тем, как я пытаюсь уложить эту информацию в голове.

— Вечером ты была в клубе и позвонила мне с претензиями: «Кто эта сучка!? Как она посмела лезть к моему Девиду?».

Он встал со стула и приблизился ко мне. Его голос стал глубже:

— С каких пор я стал «твоим»?

Я не успела ответить, мой телефон завибрировал в руках Девида, а по кухне разлилась знакомая мелодия. Мужчина взглянул на экран и усмехнулся, уже готовый ответить на звонок.

— Эй! — возмутилась я, пытаясь вырвать устройство. — Верни! Ты ведёшь себя хуже ребёнка!

— Вивиан переживает... — ответил он, показывая мне дисплей. — Если ты не в состоянии, я могу ответить. Скажу, что Эшли сейчас занята, она отходит после бурной ночи. Ведь подругам врать нельзя?

— Ты прав, нельзя, — фыркнула я, выхватывая телефон. — Но чтобы не врать, иногда лучше просто промолчать!

Я отклонила звонок и поставила телефон в режим полёта. Перезвоню ей позже, в более спокойной обстановке.

— Для куколки ты слишком много хмуришься, — заметил он.

Его ладонь властно легла на мою талию, притягивая ближе к твердой груди. Горячее дыхание опалило кожу за секунду до поцелуя — требовательного, глубокого, оставляющего печать прямо над ключицей. Я вздрогнула от этой искры, пронзившей позвоночник. Он чувствовал мою дрожь, и его зрачки опасно расширялись.

— Никак не могу уложить это у себя в голове... — выдохнул он, медленно сдвигая ворот моей футболки так, чтобы ткань бесстыдно соскользнула с одного плеча. — Но мне кажется... Это взаимно. Или я выдаю желаемое за действительное?

Я с трудом сглотнула, небрежно сдвигая телефон на дальний край столешницы. Мои ладонь обхватили его лицо, заставляя приподнять голову.

— Если хочешь нарваться на крупные неприятности с моим отцом, можешь продолжать, Дейвик. — Взгляд был смесью искреннего интереса и дерзкого вызова. — Но если сделаешь все аккуратно... есть крошечный шанс, что я ему ничего не скажу.

Девид тихо рассмеялся. Одним резким, почти хищным движением он схватил меня за бедра и усадил на столешницу, вклинившись между моих коленей.

— Неужели ты до сих пор не поняла? С тех пор как ты появилась в моей жизни, проблем у меня выше крыши. Твой отец — далеко не главная из них. — Он приблизился ближе к моему лицу, обжигая мочку уха своим дыханием. — Я уже догадался, что Ричард ценит хорошее отношение к своим девочкам. Но вот чего хочет сама Эшли Коффин?

Его глаза затягивали, лишали воли. Я чуть заметно нахмурилась, собираясь с мыслями.

— Я хочу быть свободной. Хочу выбирать сама. Свадьбу. Личную жизнь. Свой диплом. Чтобы никто не решал за меня такие важные вещи... — Голос дрогнул, выдавая ту уязвимость, которую я так отчаянно прятала. — Но я знаю, отец желает нам только добра. Ради семьи он пойдет по головам, а я... я всегда хотела быть похожей на него. Такой же сильной.

Снова подняв на него взгляд, я решилась задать встречный вопрос:

— А чего хочешь ты, Девид? Зачем тебе возиться со мной? Ты ведь можешь выставить меня за порог прямо сейчас, забыть и жить дальше. И я прекрасно пойму тебя.

Девид замер. Время словно загустело, превращаясь в тягучий янтарь. Он думал мучительно долго — настолько, что воздух в кухне стал ледяным, а мой пульс пропустил удар от напряжения. Неужели я сказала что-то непоправимое? Что лезвием полоснуло по его гордости?

Помотав головой, будто стряхивая наваждение, мужчина резко отстранился. Сделал шаг назад. Еще один. Звук удаляющихся шагов по коридору прозвучал для меня как выстрел.

— Девид? — я спрыгнула со столешницы, ноги казались ватными. — Что случилось? Я сказала что-то не то?

Я догнала его уже в прихожей. Встала рядом, заглядывая в его потемневшее лицо. Мне невыносимо было видеть эту стену отчуждения, хотелось стереть боль, причину которой я никак не могла понять. Я смотрела на него с растерянностью и щемящей жалостью, боясь лишний раз вдохнуть.