Статья за любовь

Мама вдруг осеклась. Улыбка медленно сползла с её лица, сменившись выражением какой-то болезненной неловкости.

— Сынок... ты разве не знаешь?

— Не знаю о чём? — сердце болезненно ёкнуло.

Я помнил Таню ещё со школы. Хрупкая, вечно одинокая, она была самой красивой девочкой, которую я когда-либо видел. Она затмевала собой даже признанных школьных красавиц, но никогда не пользовалась своей популярностью. Наоборот — старалась быть невидимой. Несмотря на нашу разницу в семь лет, Таня тенью следовала за мной. Моя маленькая сталкерша. Она караулила меня после школы, прячась за углами; сбегала с уроков, чтобы постоять под окнами медпункта и убедиться, что со мной всё хорошо.

Я скрывал свои чувства от всех: от родителей, от друзей, от самой жизни. Тогда это казалось правильным: мне восемнадцать, ей одиннадцать — это было безумием. Я думал, что за границей всё пройдёт, выветрится из головы. Но десять лет спустя я понимал: каждый чёртов день я думал о ней. И плевать на разницу в возрасте — сейчас мы оба взрослые люди. Я хотел найти её и заявить свои права. Она должна была быть моей. И точка.

— В тюрьме она, Серёжа... За убийство сидит, — прошептала мама, опуская взгляд.

Мир вокруг меня словно замер. Звуки города за окном смолкли, а сердце на мгновение перестало биться.

— Убийство? Мам, что ты такое говоришь?! — мой голос сорвался на рык. — Таня не могла этого сделать! Я знал её пять лет, она и мухи не обидела бы! Какое, к черту, убийство?

— Успокойся, сыночек, — мама снова нацепила свою мягкую, почти жалостливую улыбку, будто речь шла о какой-то досадной мелочи. — Какое тебе дело до этой девушки? То, что вы учились в одной школе, ничего не значит. У нас в городе полно других: красавиц, умниц, из хороших семей... Зачем тебе вдруг понадобилась эта преступница?

Мама говорила о ней как о пустом месте, как о пятне на репутации города. Но для меня она не была пустотой. Ни одна женщина в мире не смотрела на меня так, как эта «маленькая сталкерша». Никто не был так предан мне, даже не имея на то права.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Мама не понимала главного: я вернулся не просто домой. Я вернулся за ней. И если ради этого мне придется вытащить её из самого ада — я это сделаю.

— Расскажи, что случилось, — мой голос прозвучал жестко, не оставляя места для отговорок.

Мама вздохнула, словно ей было тяжело вспоминать.

— Насколько я знаю, от знакомых и по слухам, девочка собиралась поехать к отцу в деревню на лето. Хотела там спокойно подготовиться к вступительным экзаменам, знаешь, в тишине и покое. Но по дороге на вокзал... на нее напали двое. Хотели изнасиловать, — её голос дрогнул, и я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Одного она убила, а второй сбежал. Девочка сразу сдалась полиции, не стала убегать, прятаться... Потом её осудили, вроде как по ста восьмой статье, части первой. И вот уже как три года — ни слуху, ни духу.

— Ясно. Спасибо, мам, — прошептал я.

Я опустил взгляд, потом посмотрел в окно. В многоэтажке напротив, в одной из квартир, зажегся свет. По комнате ходила девушка, её силуэт был едва различим в темноте, но она была там. Живая. Свободная. По моей щеке скатилась одинокая слеза. Я машинально вытер ее, не слушая дальнейшие слова матери, и резко захлопнув крышку ноутбука, откинулся на спинку дивана и закрыл лицо руками.

Таня. Моя маленькая, хрупкая сталкерша, убила человека, защищая себя. Ценой собственной свободы. Чёрт, где был я?! Почему не я был рядом, чтобы защитить её? Почему я, как последний урод, болтался за границей, батрачил на чужую страну, вместо того чтобы вернуться сразу после армии?

Мне стало невыносимо плохо. Поднявшись на ватных ногах, я чуть не упал, но всё же доплелся до кухни. Налил стакан воды и залпом выпил, но это не помогло. Сердце болело так адски, что хотелось выть от боли, свернуться клубком и забиться в самый тёмный угол.

Я прошел в спальню, накинул на себя кофту, не застегивая её, и вышел на балкон. Луна сияла, усыпанная яркими звездами, безразличная к моей боли.

Мысль о том, что Таня кого-то убила, не давала покоя. А второй нападавший... Он по-прежнему разгуливает на свободе. Нужно его срочно разыскать и посадить за решётку, отомстить за Таню. За ту, которую я любил и всегда буду любить.

Глава 5

Татьяна

Вернувшись домой, я заставила себя разогнать туман в голове и заняться делами. Уборка, нехитрая готовка — всё это помогало не думать о тяжёлом прошедшем дне. А теперь я сидела, сгорбившись над учебниками, и пыхтела над заданиями, как столетняя бабка.

Признаться честно, смешивать коктейли и разливать виски у меня получалось в сто раз виртуознее, чем щелкать эти нудные задачки. Но, как ни странно, в моей голове всё-таки что-то варилось: я умудрилась не просто закончить школу, но и поступить в университет на бюджет. Это здорово облегчало жизнь, хотя, если быть честной, бабла у меня и так было достаточно. Но статус «бюджетницы» давал какую-то надежду на то, что я ещё не окончательно запуталась в своей двойной жизни.

За окном сгущались синие сумерки. Посмотрев на часы, я поняла, что поспать перед сменой уже не судьба. Значит, выживать будем на кофеине.

На кухне я привычными движениями заварила крепкий кофе. Терпкий аромат мгновенно заполнил пространство, вытесняя запах скучных учебников. Я плеснула в чашку немного молока и добавила ложку сиропа со вкусом ириса — моё маленькое блаженство.

Выключив свет, я вернулась в спальню, но за стол садиться не стала. Мозгам требовалась перезагрузка. Я толкнула балконную дверь и вышла навстречу прохладному вечернему воздуху. Поставив чашку на маленький кованый столик, я зажмурилась, подставляя лицо ветру. Он бесцеремонно путал мои волосы, холодил кожу, выдувая остатки дневного напряжения.

Я сделала глоток. Сладкий привкус ириса остался на губах, и я лениво облизнула их, наслаждаясь моментом. Но стоило мне открыть глаза, как расслабленность мгновенно испарилась.

На балконе напротив, всего в пяти-семи метрах от меня, стоял парень. Он был высоким и, судя по всему, любил спорт — широкие плечи и мускулистые руки, которые не скрывала даже плотная чёрная толстовка. Его стрижка была дерзкой: коротко выбритые бока и чуть отросшая макушка чёрных волос. Но больше всего цепляли глаза — пронзительно-синие, они будто светились в темноте, как далёкие звёзды.

У него были резкие скулы, прямой нос и ямочки на щеках, которые проглядывали даже в его серьёзном выражении лица. Губы казались чуть бледными, но пухлыми. Он выглядел как ожившая картинка из журнала и, в отличие от меня, оделся по погоде — в тёплую толстовку и спортивные штаны. Я же стояла в своём бордовом хоккейном лонгсливе, который едва прикрывал короткие шорты.

«Если завтра проснусь с ангиной, значит, я официально неудачница года», — подумала я, не сводя с него глаз.

Парень задумчиво смотрел на луну, словно не замечая моего присутствия, или просто делал вид. Я ещё раз взглянула на свои наручные часы — время поджимало. Небрежно развернувшись, я вошла в квартиру и плотно закрыла балконную дверь.

Красивый. С этим сложно было спорить. Впрочем, в нашем городе полно смазливых рож, и этот синеглазый вряд ли был исключением. Просто очередной сосед с хорошей генетикой.

Я задернула шторы, отсекая себя от внешнего мира, и принялась переодеваться для работы. На смену старой хоккейной кофте пришла белоснежная рубашка. Я оставила две верхние пуговицы расстёгнутыми, а рукава небрежно закатала выше локтей. Чёрные брюки, плотно облегающие бёдра, и чёрная жилетка, подчёркивающая талию.

Разгладив складки на жилетке, я придирчиво осмотрела себя в зеркале. Оставалось только собрать волосы в высокий, строгий хвост и закрепить его крабиком.

Образ был готов.

Я подхватила со стола сумочку от Gucci — изящная вещица, которая отлично дополняла мой образ приличной девушки. Внутри, по соседству с пудрой и телефоном, привычно устроились вещи куда менее легальные: ключи, складной нож и кастет. Кто-то скажет — перебор, а я называю это страховкой. Однажды этот нож уже спас меня, и пусть за самооборону мне пришлось расплатиться двумя годами свободы, я ни о чём не жалела. Просто теперь я стала в разы аккуратнее.

Повесив сумку на плечо, я щелкнула выключателем. Спальня погрузилась в темноту. В прихожей я быстро обула любимые кеды, вышла за порог и коротко повернула ключ в замке.

В лифте уже стояла какая-то старушка из нашего подъезда. Я зашла, кивнула ей и уставилась в одну точку на зеркальной панели, лениво накручивая на палец выбившуюся прядь волос. Мы спускались в абсолютном, почти осязаемом молчании.

На улице уже окончательно стемнело. Я подошла к своей машине. Сигнализация отозвалась коротким писком, и я нырнула в салон. Сумка отправилась на соседнее сиденье.

«Надо не забыть заехать на заправку», — отметила я про себя, запуская двигатель.

Мотор довольно заурчал. Я плавно выехала с парковки, выруливая на проезжую часть. Город за лобовым стеклом начал ускоряться, превращаясь в поток огней.

Странное дело: на нелегальных гонках я превращалась в настоящую безумицу. Адреналин, рёв трибун, визг резины — там я позволяла себе быть чокнутой. Но здесь, на обычных городских улицах, я была воплощением спокойствия и законопослушности. Одно дело — рисковать на трассе, и совсем другое — подставляться под лишение прав на ровном месте.

***

Внутри клуба реальность менялась. Музыка не просто играла — она вдалбливалась в череп, заставляя внутренности вибрировать в такт тяжелым басам. Неоновые лучи — ядовито-розовые и мертвенно-голубые — разрезали полумрак, отражаясь в сотнях стеклянных бутылок за моей спиной. Запах здесь был густым, как сироп: смесь дорогого парфюма, дешевых сигарет, разлитого алкоголя и разгоряченных тел.

Я скучала. Опершись локтями о холодную поверхность стойки, я лениво наблюдала за колышущейся толпой на танцполе, ожидая первого на сегодня клиента, которому захочется излить душу или просто залить в неё побольше горючего.

— Привет. Поговорить надо, — раздался над ухом знакомый голос.

Ко мне подошел Эдик — правая рука босса и по совместительству человек, который всегда считал себя важнее, чем был на самом деле. Он притерся к барному стулу, пытаясь принять деловой вид.

— Либо покупай что-нибудь, либо проваливай, — отозвалась я, не меняя позы и ритмично постукивая ноготками по столешнице.

— Таня, я серьезно! — Эдик сорвался на крик, пытаясь перекричать взрыв очередного дропа в колонках. — Нужно перетереть одно дело!

— А я серьезно: не разговариваю с теми, кто не приносит бару выручку, — я отстранилась от стойки и одарила его своей самой сахарной, ядовитой улыбкой.

Эдик на мгновение замялся, его лицо пошло пятнами от раздражения, и он злобно прикусил губу, пряча взгляд.

— Ладно… Коктейль давай. Мохито. Безалкогольный! — он швырнул купюру на стойку.

Я расплылась в широкой, уже искренней улыбке. Деньги я любила. Сгребая купюру, я начала привычный ритуал: чуть пританцовывая под бит, я выудила лайм, мяту и лед.

— Совсем другое дело, — промурлыкала я, виртуозно смешивая ингредиенты. В шейкере зазвенел лед, струя содовой с шипением заполнила высокий стакан.

В завершение я со стуком поставила напиток перед ним и воткнула прозрачную трубочку.

— Я вся в твоем внимании, Эдичка. Выкладывай.

Он придвинулся ближе, его взгляд стал колючим.

— У нас в городе мент новый объявился. Серьезный парень, говорят.

— Ха! И что с того? — я вскинула бровь, протирая полотенцем чистый стакан. — Мало ли их тут шастает?

— Ничего. Просто решил тебя предупредить.

— Предупредил? Молодец. А теперь бери свой сок и иди тусуйся к остальным, не загораживай обзор, — я махнула рукой в сторону толпы, где народ уже вовсю зажигал под агрессивный рэп.

Эдик нахмурился, кивнул мне напоследок и, подхватив стакан, растворился в море тусующихся.

«Новый мент, значит…» — эта мысль эхом отозвалась в голове. Ну и ладно. Лично мне он ничего не сделает. По документам я — чище снега в горах. Обычная жизнь, работа, учеба…

Прошло несколько часов, и клуб превратился в кипящий котел. Я крутилась как заведенная: бокалы летали в моих руках, наполняясь виски, вином, водкой и ледяным мохито. Казалось, не я одна решила, что вечер понедельника — лучший повод для того, чтобы стереть память об очередном тяжелом дне.

Впрочем, у меня были свои способы расслабляться, и алкоголь в них не входил. За ночь ко мне то и дело подкатывали «герои» — самоуверенные мажоры с пачками денег и пьяные в хлам бедолаги, искавшие понимания. Каждому из них я отвечала холодным отказом, даже не глядя в глаза. Для них я была лишь частью интерьера, красивой куклой за стойкой, но для меня они были лишь бесконечным потоком лиц, которые нужно было обслужить.

К утру неон померк, а музыка сменилась тихим, давящим гулом. Гости начали расползаться. Кого-то приходилось вежливо будить, тормоша за плечо, а кого-то — бесцеремонно выставлять за дверь. Когда последний посетитель покинул зал, я почувствовала, как усталость навалилась на меня.

Я достала из кармана жилетки заветный ключ. Босс ценил меня слишком сильно, чтобы заставлять тащиться домой через весь город в таком состоянии, поэтому за мной был закреплен отдельный номер в VIP-зоне. Он находился в самом дальнем крыле, подальше от гостевых комнат, чтобы ни один посторонний звук не мешал моему сну.

В комнату уже прокрадывался бледный рассветный свет. Я заперла дверь на два оборота и с облегчением выдохнула. Волосы наконец обрели свободу: я сняла крабик и бросила его на стол. Глядя на свое отражение, я видела только усталость. Одежда пропиталась запахом чужих сигарет и пролитого спиртного так сильно, что казалась чужой кожей. Я стянула её и аккуратно развесила на спинке стула, оставшись в одном белье.

Схватив пушистое белое полотенце, я направилась в ванную. Здесь, в этом «храме отдыха», обстановка была специфической: на стенах и полках висели атрибуты для БДСМ — явный намек на то, как обычно используют эти номера другие гости. Я невольно съёжилась от этой картины и поскорее нырнула под струи горячей воды. Выйдя из ванной, я тщательно вытерлась, свернула полотенце и положила его на край стола. Не люблю хаос, даже когда валюсь с ног.

Я подошла к кровати, откинула тяжелое одеяло и присела на край матраса. Ноги гудели. Проскользнув под прохладную ткань, я почувствовала, как мягкость постели поглощает меня. Сон пришел мгновенно, едва голова коснулась подушки.

Мне снилось детство.

«Школьный коридор был залит ярким солнцем, вокруг стоял невообразимый шум и гам. Одноклассники носились друг за другом, то и дело задевая меня и зазывая в игру, но я, маленькая девочка в темно-синем платьице с белоснежным кружевным фартуком, только плотнее прижималась к стене. На ногах — туфельки в тон платью, аккуратные белые носочки. Я стояла, выглядывая из-за угла, и не могла отвести глаз от него.

Он был старшеклассником. Высокий, красивый и какой-то пугающе опасный. Его постоянно окружали стайки фигуристых девчонок, которых он почему-то всегда отшивал с холодным безразличием.

— Тань, ну на кого ты там опять пялишься? — раздался над ухом голос Алёны.

Моя подруга была одета в такую же форму, как и я. Её рыжие волосы, вечно путающиеся и похожие на макароны, обрамляли лицо, густо усыпанное веснушками. Но глаза — карие, горящие каким-то внутренним пламенем — всегда выдавали её боевой характер.

— А-а, всё понятно. Опять на своего Серёженьку пялишься, — протянула она, проследив за моим взглядом. — Подруга, забудь, тебе с ним ничего не светит. Он же на целых семь лет старше!

— А вот и светит! — вдруг выкрикнула я, забыв об осторожности. — Я его люблю! И буду любить, даже если у него появится девушка!

Я крикнула это так громко, что Сергей обернулся. Наши глаза встретились. Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся — легко, как-то по-доброму и радостно. Вспыхнув до корней волос, я легонько толкнула Алёну в плечо и, не помня себя от смущения, убежала в класс».

Резкий, надрывный звонок телефона вырвал меня из сна. Я застонала, зарываясь лицом в подушку, но аппарат не умолкал. Вслепую нащупав его на тумбочке, я ответила, даже не глядя на экран.

— Лукина! Ну сколько можно прогуливать?! — в ухо ворвался визгливый голос Ольги Борисовны. — Живо в университет! Чтобы на последней паре была как штык!

Я с трудом приподнялась, опираясь спиной о жесткую спинку кровати, и откинула спутанные волосы со лба.

— Никуда я не пойду, — ответила я хриплым, едва узнаваемым голосом. — У меня сегодня выходной.

Ночь была слишком тяжелой, и всё, чего я хотела, — это провалиться обратно в некуда. От того, что я пропущу один день, университет не рухнет, а оценок у меня и так было в избытке.

— Какой еще выходной, Лукина?! Марш на занятия, иначе я сейчас же позвоню твоим родителям! — она верещала так, что виски начало ломить.

— Звоните куда хотите. Хоть в полицию, — бросила я, чувствуя, как раздражение закипает внутри. — А теперь отстаньте, я сплю.

— Лукина, марш в универ! Какой спать, Луки...

Я сбросила вызов, не дослушав, и тут же перевела телефон в авиарежим. Гаджет с сухим стуком лег на стол. В этот момент в дверь негромко постучали.

— Кто? — спросила я, и мой голос прозвучал совсем уж странно.

— Прости, Тань, я думала, ты уже уехала. У меня уборка по расписанию, — послышался из-за двери голос тёти Светы.

— Всё нормально, — я откашлялась. — Открывай своим ключом, заходи.

Тётя Света была нашей уборщицей. Добрая, тихая женщина в возрасте, она терпеть не могла шумные тусовки, поэтому приходила в клуб рано утром, когда никого не было, чтобы вычистить всё то, что успели «натворить» клиенты за ночь. Дверь тихо щелкнула, и Света вкатила свою тележку с инвентарем.

— Извини, что разбудила, не знала, что ты здесь, — промурлыкала она, направляясь в ванную с ведром.

— Всё хорошо... — прохрипела я в ответ.

В горле неприятно запершило. Обычно сонный хрип проходит через минуту, но сейчас боль только усиливалась.

— Ты что, Тань, простудилась, небось? — голос Светы доносился из ванной под шум льющейся воды.

— Нет, просто не проснулась еще до конца.

— Ну, тогда водички попей, и всё пройдет.

— Обязательно, — буркнула я, потирая шею, и снова нырнула под одеяло.

Света вышла из ванной и принялась за работу: поднимала стулья, сворачивала ковер, методично отмывая каждый сантиметр пола.

— Тань, тут твои вещи висят... Постирать?

— Не нужно, — я высунула нос из-под одеяла. — Я сейчас еще немного полежу и домой поеду.

Мне вдруг стало жарко. Невыносимо жарко. Признавать, что вчерашняя прогулка на балконе в одном лонгсливе вышла мне боком, не хотелось.

Я добиралась до дома как в тумане. По пути заехала в круглосуточную аптеку, чувствуя себя выжатым лимоном. Когда я зашла в лифт своего дома, ноги буквально подкашивались. Всего лишь вечерний ветерок — и я, считавшая себя железной леди, расклеилась, как бумажный самолетик в луже.

Зайдя в квартиру, я из последних сил сбросила сумку и вещи прямо у порога и, не раздеваясь, рухнула на черный кожаный диван в гостиной.

— Только простуды мне сейчас не хватало, — прошептала я, закрывая глаза. — Черт... только не сейчас.

Глава 6

Сергей

Заполнив последние графы в документах, я протянул стопку листов шефу. Тот принял их неспешно, углубился в чтение, а затем поднял на меня тяжелый, властный взгляд, в котором читались многолетний опыт и нескрываемое любопытство.

— Гайдуков Сергей Сергеевич... — медленно произнес он. — Учеба за границей, служба в армии там же, серьезная работа в штатах. Что тебя обратно-то принесло? Неужели по родине соскучился?