Волшебная сказка для попаданки

Глава 1

В тот вечер я снова сидела у подоконника. Кресло у окна было моим любимым местом, особенно в такую погоду. За стеклом, в рыжем свете уличного фонаря, косо летел дождь. Крупные капли тяжело били по карнизу, разбивались и тут же стекали вниз мутными ручейками. Город за окном казался размытой акварелью – огни машин, мокрый асфальт, темные силуэты домов напротив.

Я подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. На мне был старый, мягкий свитер, который я купила лет сто назад на распродаже, и шерстяные носки. В квартире было тепло и тихо, только дождь и редкие вздохи ветра нарушали эту тишину.

Меня звали Верхонина Алина Викторовна. Мне было тридцать пять. И в этот момент я чувствовала себя бесконечно маленькой и потерянной в этом большом, равнодушном городе.

Я смотрела на соседний дом, где в окнах зажигался уютный свет. Вон там, на третьем этаже, молодая пара накрывала на стол. Она смеялась, он что-то рассказывал, жестикулируя. В другой квартире женщина гладила кота, который развалился на подушке дивана. У всех была своя жизнь, своя маленькая вселенная, полная тепла.

А у меня – только дождь.

Я вздохнула, провела пальцем по запотевшему стеклу. Родители были далеко, в маленьком поселке за сотни километров отсюда. Мама звонила каждое воскресенье, голос ее всегда звучал встревоженно: «Доченька, как ты там? Кушаешь ли? Одна совсем…» Я бодро отвечала, что все отлично, работа, планы, но, положив трубку, еще острее чувствовала эту тишину.

Подруг, с которыми можно было бы вот так, запросто, поплакаться в жилетку или пойти в кино, не было. Были коллеги по магазину, где я работала продавщицей, но наши отношения ограничивались перекурами на заднем дворе и обсуждением накладных. Работа, дом, сон. И снова работа. Круг замкнулся, и я давно махнула на всё рукой.

«Кому я такая нужна?» – пронеслось в голове привычной, горькой мыслью. Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. Расплывчатый силуэт, мягкие черты. Я всегда была «немного в теле», как деликатно говорила мама. Полные руки, крутые бедра, мягкий животик. В юности я комплексовала, пряталась в балахоны, а сейчас… сейчас я думала, как было бы хорошо, если бы было кому прижаться к этому самому животику. Если бы чьи-то сильные руки обняли меня со спины, а в макушку уткнулся бы теплый подбородок.

Мне так хотелось романтики. Глупой, наивной, какой-то нереальной. Чтобы мой мужчина принес мне огромный букет хризантем, потому что я как-то обмолвилась, что люблю их. Чтобы мы пили чай на этой кухне и молчали, глядя на дождь, и это молчание не было бы тягостным. Чтобы он укрывал меня пледом, когда я засыпаю перед телевизором.

Я закрыла глаза и представила его. Не лицо, нет, просто ощущение. Запах дождя и мужского одеколона, смешанный с терпким ароматом кофе. Шероховатость теплой ладони на моей щеке. Голос, низкий и спокойный, который говорит: «Замёрзла? Иди ко мне». В горле встал комок. Не от жалости к себе, а от этого острого, сладкого и такого нереального желания быть нужной.

Открыв глаза, я снова увидела дождь. Он всё лил и лил, смывая пыль с города, омывая крыши и улицы. И на секунду мне показалось, что он моет и мою душу, смывая ту самую горечь и усталость, которая скопилась за эти годы одиночества.

«Может, еще не всё потеряно?» – робко, как мышка, шевельнулась где-то в груди мысль.

Я улыбнулась своему отражению. Чуть-чуть, одними уголками губ. За окном, в луже под фонарем, закружился в танце одинокий кленовый лист. Я проводила его взглядом и подумала: а ведь завтра будет новый день. И кто знает, что он принесет. Может быть, просто солнце. А может быть, и что-то большее.

Я спустилась с подоконника, налила себе горячий чай с мятой и, завернувшись в плед, устроилась в кресле, слушая, как дождь играет свою бесконечную, успокаивающую мелодию.

Я легла спать в ту ночь с непривычно лёгким сердцем. Дождь всё ещё барабанил по крыше, но теперь его шум убаюкивал, а не навевал тоску. Засыпая, я всё думала о том, что завтрашний день может быть другим. Просто может. С этой мыслью я и провалилась в глубокий, без сновидений, сон.

Проснулась я от странного ощущения. От того, что очень мягко. И очень тихо.

Я никогда не любила резко вскакивать по утрам, но тут я села на постели так резко, что у меня перехватило дыхание. И замерла.

Это была не моя кровать. Это была даже не кровать. Это было ложе. Огромное, шириной, наверное, с мою комнату целиком. Я сидела на горе подушек в белоснежных, пахнущих лавандой наволочках, а надо мной возвышался балдахин из тяжелой парчи цвета слоновой кости с золотыми кистями.

Простыни, в которые я была укутана, оказались тончайшим батистом. Одеяло было таким лёгким и тёплым, словно соткано из облаков. Я ущипнула себя за руку. Больно. Значит, не сон.

Я осторожно свесила ноги с края этой постели и не достала до пола. Пришлось сползать, как маленькой. Пол под ногами оказался мраморным, но тёплым – видимо, с подогревом. Я стояла босиком посреди невероятной комнаты и хлопала глазами.

Комната была огромной. Высоченные окна, зашторенные тяжёлым бархатом, камин, в котором уютно потрескивал огонь, хотя на улице, судя по серому свету из-за штор, было утро. Стены были обиты шёлком нежного фисташкового цвета. На полу лежали пушистые ковры, в которых тонули ноги. Мебель… я такую только в кино видела. Резные тумбочки с инкрустацией, золочёные ножки кресел, огромное трюмо в полный рост в тяжёлой раме.

Я подошла к нему, как заворожённая. Из зеркала на меня смотрела я. Моё лицо, мои волосы, мой свитер и шерстяные носки. Я дико, нелепо смотрелась в этом царском убранстве, как воробей, залетевший в тронный зал.

Внезапно за моей спиной скрипнула дверь. Я вздрогнула и резко обернулась. В дверях стояли две девушки в одинаковых длинных серых платьях и белых передниках. При виде меня они тут же присели в глубоком реверансе, низко склонив головы.

– Доброго утра, госпожа, – сказали они почти хором. – Как изволили почивать?

Я открыла рот и закрыла рот. Потом открыла снова. Звука не вышло.

– Э-э-э… что? – выдавила я наконец осипшим со сна голосом. – Простите, вы ко мне?

Девушки переглянулись, но тут же снова уставились в пол.

– Госпожа изволит шутить? – с улыбкой спросила та, что была чуть постарше. – Прикажете подавать завтрак в будуар или спуститесь в малую столовую?

Я схватилась за голову. Будуар? Малая столовая? Я лихорадочно оглядела комнату в поисках спрятанных камер. Это какой-то розыгрыш? Передача? «Скрытая камера»? Я даже задрала голову к потолку, ища объективы. Потолок был расписан фресками с пухлыми ангелами.

– Послушайте, – я шагнула к ним, и они синхронно отступили на шаг, не поднимая глаз. – Я не понимаю. Где я? И почему вы меня так называете?

Девушка помладше испуганно посмотрела на старшую. Старшая, сохраняя почтительную улыбку, ответила:

– Вы в своих покоях, госпожа. В замке. Вы… вы наша госпожа. Мы ваши служанки. Меня зовут Линда, это Мила. Мы к вашим услугам.

Я почувствовала, что у меня начинают подгибаться колени. Замок? Служанки? Госпожа? Я вчера заснула под дождь в своей однушке с видом на панельную девятиэтажку, а проснулась в какой-то сказке. Или в психушке.

– Я хочу пить, – сказала я первое, что пришло в голову. Просто чтобы что-то сказать.

Обе служанки встрепенулись, словно я попросила ядерную ракету запустить, и бросились к маленькому столику у камина. Через секунду передо мной уже стоял серебряный поднос с хрустальным графином, из которого лился тонкий, цветочный аромат. Линда налила прозрачную жидкость в такой же хрустальный бокал на тонкой ножке и протянула мне двумя руками, как величайшую драгоценность.

Я взяла бокал. Мои пальцы дрожали. Я сделала глоток. Это была вода. Просто вода, но невероятно вкусная, холодная, с лёгким привкусом розы.

– Спасибо, – растерянно сказала я.

Линда и Мила снова поклонились, и этот их поклон почему-то испугал меня ещё больше. Я была никем. Продавщицей из захолустного магазина. Толстушкой в старом свитере. А эти девочки смотрели на меня с таким благоговением, будто я была королевой.

Я перевела взгляд на огромное трюмо и снова увидела своё отражение. Растрёпанные волосы, круглые от удивления глаза, дурацкий свитер с катышками на рукавах. Госпожа.

– Это какой-то сон, – прошептала я. – Самый странный сон в моей жизни.

– Госпожа желает одеться к завтраку? – деликатно спросила Мила, кивая на огромный платяной шкаф, занимавший половину стены.

Я обвела взглядом комнату: мрамор, шёлк, золото, парча, хрусталь, почтительный шёпот служанок. Потом посмотрела на свои ноги в шерстяных носках, стоящие на ковре, который стоил, наверное, как моя годовая зарплата.

– Да, – выдохнула я, чувствуя, что если не начну действовать, то просто сойду с ума. – Да, наверное, стоит одеться.

И, сделав первый шаг по этому скользкому мрамору в сторону шкафа, я мысленно приказала себе не паниковать. Хотя бы пока.

Глава 2

Меня одевали, как куклу. Я стояла посреди роскошной спальни, растопырив руки, и боялась пошевелиться. Линда и Мила действовали слаженно и быстро, словно всю жизнь только этим и занимались. Они сняли с меня мой старый свитер с таким почтением, будто это была мантия королевы, и я даже почувствовала укол стыда за катышки на рукавах.

– Какая чудесная ткань, – прошептала Мила, бережно складывая свитер. – Должно быть, из дальней страны?

Я промолчала. Не говорить же ей, что я купила его в «Твоём доме» за восемьсот рублей на распродаже прошлогодней коллекции.

В шкафу оказалось всё, что только можно вообразить. Шёлк, бархат, тончайшее кружево, шерсть, которая была мягче облака. Служанки выбирали вещи быстро, но с каким-то священным трепетом, перешёптываясь и держа платья на вытянутых руках, чтобы я могла оценить.

На меня надели сначала тонкую сорочку из кремового шёлка, которая скользнула по телу, как прохладная вода. Затем – длинное платье цвета чайной розы, с высокой талией и широкой юбкой, которая мягко струилась при каждом движении. Лиф был расшит мелкими жемчужинами, а рукава-фонарики спускались к запястьям, где заканчивались узкими манжетами.

– Госпожа прекрасна, – выдохнула Линда, застёгивая на моей шее тонкую нитку жемчуга.

Я повернулась к зеркалу и не узнала себя. Мои полные плечи, которые я всегда стеснялась показывать, выглядели в этом платье благородно и мягко. Пышная грудь была уютно укрыта кружевной вставкой. Талия, обозначенная лёгким поясом, не казалась толстой – она была… статной. Я впервые в жизни поймала себя на мысли, что моё тело выглядит в этой одежде не недостатком, а достоинством. Будто платье шили специально под меня, под каждый изгиб и округлость.

– Вы как королевна из сказки, – прошептала Мила, поправляя мои волосы, которые служанки ловко уложили в высокую причёску с несколькими свободными локонами.

Я не знала, что сказать. Обычно я избегала своего отражения в примерочных магазина, где вечно что-то висело не так, тянуло, давило или топорщилось. А тут я смотрела на себя и не могла наглядеться.

– Госпожа готова? – спросила Линда.

Я кивнула, всё ещё не веря своему отражению.

Они вывели меня из спальни в коридор, и я замерла. Это был не коридор – это была галерея. Высокие стрельчатые окна выходили в парк, который я мельком увидела сквозь утреннюю дымку. Стены украшали гобелены с охотничьими сценами, пол был выложен мраморной плиткой с затейливым узором. Наше шествие сопровождало эхо – мои мягкие туфельки почти не издавали звука, но шаги служанок за моей спиной отбивали чёткий, торжественный ритм.

По пути нам встречались другие слуги. Все они, завидев меня, тут же прижимались к стенам, склоняли головы и замирали, пока я не проходила. Я чувствовала себя самозванкой. Мне хотелось сказать им: «Вы ошиблись, я не та, я продавщица из магазина "Домашний уют", я умею только пробивать чеки и раскладывать крупы по полкам». Но язык не поворачивался. Я просто шла, стараясь держать спину прямо и смотреть перед собой, как мне казалось, должна вести себя настоящая госпожа.

Малая столовая оказалась меньше только по сравнению с бальным залом, в который я, наверное, даже не заглядывала. Это была изящная комната с овальным столом из тёмного дерева, накрытым на одну персону. Серебряные приборы лежали на белоснежной скатерти, хрустальные бокалы переливались в свете утреннего солнца, пробивавшегося сквозь кружевные занавески. В вазе посередине стола стояли живые пионы – розовые, махровые, такие пышные, что казались почти невесомыми.

Слуга в ливрее отодвинул для меня стул. Я села, и меня тут же окружили. Кто-то поправил салфетку у меня на коленях, кто-то налил в бокал воды, кто-то почтительно замер у стены с серебряным чайником в руках.

– Госпожа желает какао или чай? – спросил мужской голос.

Я подняла глаза. Передо мной стоял немолодой дворецкий в безупречном фраке, с седыми висками и цепким, но почтительным взглядом.

– Чай, пожалуйста, – сказала я, и мой голос показался мне чужим – тихим и робким в этом великолепии.

– Какой именно? – уточнил он, и двое слуг тут же поднесли ко мне шкатулки с маленькими баночками. – У нас есть цейлонский, индийский, китайский белый, а также травяные сборы из собственной оранжереи.

Я растерянно моргнула. Дома у меня была пачка «Принцессы Нури» в жестяной коробке и заварник с трещинкой на носике.

– Белый, – наугад сказала я.

Дворецкий едва заметно кивнул, и вокруг меня началось движение. Серебряный чайник, тончайшие чашки с позолотой, молочник в виде маленького кувшинчика, вазочка с мёдом и тарелка с тончайшими ломтиками лимона. Всё это появлялось на столе бесшумно и быстро, словно по волшебству.

Потом передо мной поставили блюда. Небольшие, изящные, каждое было произведением искусства. Тарталетки с нежным кремом и ягодами, маленькие сэндвичи с огурцом и семгой, круассаны, от которых исходил пар, фруктовый салат в хрустальной вазе и что-то, напоминающее суфле в крошечной керамической формочке.

Я смотрела на это изобилие и чувствовала, как у меня кружится голова. Не от голода – от нереальности происходящего. Ещё вчера я ела гречку с котлетой, стоя у плиты, и смотрела на дождь за окном. А сегодня сижу в платье с жемчугами, в окружении почтительной прислуги, и меня спрашивают, какой чай я предпочитаю.

Я осторожно отломила круассан. Он оказался тёплым, маслянистым, хрустящим, и во рту таял так, что я едва сдержала стон удовольствия.

– Всё в порядке, госпожа? – тут же спросила Мила, стоявшая чуть поодаль.

– Да, – ответила я, прожевав. – Да, всё… очень вкусно.

Я подняла глаза и обвела взглядом столовую: лепнина на потолке, тяжёлые портьеры, мерцание серебра, склонённые головы слуг. В окне виднелся парк с подстриженными кустами и фонтан, который переливался на солнце. Всё это было слишком прекрасным, слишком правильным, слишком сказочным.

«Это розыгрыш, – снова подумала я, отпивая белый чай, который пах цветами и мёдом. – Кто-то где-то спрятал камеры и снимает мою реакцию. Скоро выйдет ведущий и скажет: „Вы в шоке? Это скрытая камера!“»

Я даже оглянулась на люстру, ища там объектив. Ничего не было.

– Госпожа кого-то ищет? – встревожился дворецкий.

– Нет, – быстро сказала я. – Мне показалось… ничего.

Я доела круассан, попробовала тарталетку с кремом – она была похожа на облако со вкусом ванили. Всё это было невероятно вкусным, но есть спокойно я не могла. Сердце колотилось где-то в горле, а голова шла кругом от мыслей.

Я поставила чашку на блюдце, и оно звякнуло – чуть громче, чем следовало. Слуги замерли.

– Скажите, – я посмотрела на дворецкого, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало, – а где… где хозяин этого дома? Глава семьи?

Дворецкий чуть склонил голову, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло удивление.

– Господин уже несколько лет как почил, – ответил он ровным, почтительным голосом. – Вы – наша единственная госпожа. Этот замок, все земли и люди в нём – ваши. Как и прежде.

Я сглотнула. Мои? Замок? Земли? Люди?

– А как… как меня зовут? – спросила я шёпотом, хотя вопрос был безумным.

На этот раз дворецкий позволил себе улыбнуться – едва заметно, одними уголками губ.

– Вы – госпожа Амелия, – сказал он. – Наследница рода Эшвуд. Вы вчера вернулись из долгого путешествия и были очень утомлены. Мы рады, что вы почтили нас своим присутствием к завтраку.

Я опустила взгляд в чашку, где на дне осталось немного золотистого чая. Амелия. Эшвуд. Замок. Слуги. Всё это звучало как название романа, которые я иногда брала в библиотеке, когда хотелось сбежать от реальности.

Но сейчас я была внутри этого романа. И не понимала, как из него выбраться.

А может быть, и не хотела.

Глава 3

Я поднялась к себе после завтрака, чувствуя себя тяжеловесным кораблём, который случайно зашёл не в ту гавань. Ноги в мягких туфельках бесшумно ступали по мраморным плитам, но мне казалось, что каждый мой шаг отдаётся гулким эхом во всём замке. Линда и Мила следовали за мной по пятам, и от их молчаливого присутствия мне становилось одновременно спокойнее и тревожнее.

В спальне я отослала их, сказав, что хочу немного отдохнуть после завтрака. Они поклонились и исчезли за тяжёлой дверью, оставив меня одну в этой огромной, пахнущей лилиями комнате.

Я подошла к окну. Вид открывался на парк – идеально подстриженные кусты роз, усыпанные бутонами, мраморные статуи, застывшие в задумчивых позах, и фонтан, чья вода сверкала на солнце, как россыпь бриллиантов. Всё это было до боли красивым и до боли чужим.

Я провела пальцами по стеклу и прошептала:

– Где я?

Ответа не было. Только стрекот цикад в парке да далёкий смех слуг, которые о чём-то переговаривались внизу.

Я отошла от окна и принялась расхаживать по комнате, пытаясь собрать мысли в кучу. Вчера я была собой – продавщицей, тридцатипятилетней женщиной, которая поставила крест на личной жизни. Сегодня я – Амелия, наследница рода Эшвуд, госпожа замка, который, кажется, принадлежит мне. И я не понимала, как это могло случиться. Сон? Безумие? Или…

Я не успела додумать. Дверь тихо скрипнула, и на пороге появилась Мила. Её лицо было румяным, глаза сияли, и она едва сдерживала улыбку.

– Госпожа, – выдохнула она, делая реверанс. – Прибыл лорд Ричард Эстарский. Он ждёт вас внизу.

Я замерла, не дойдя до кровати пары шагов.

– Кто? – переспросила я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

Мила подняла на меня удивлённые глаза, но тут же опустила взгляд.

– Лорд Ричард, госпожа. Ваш жених. Он приезжал каждую неделю всё то время, пока вы путешествовали. Сегодня он приехал, едва услышал, что вы вернулись.

Мои колени стали ватными. Жених. У меня – жених. Я схватилась за спинку кресла, чтобы не упасть.

– Хорошо, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Скажи ему… скажи, что я сейчас спущусь. И… Мила.

– Да, госпожа?

– Я неважно себя чувствую после дороги. Если я скажу что-то странное – не удивляйся.

Мила кивнула, хотя по её лицу было видно, что она ничего не поняла. Она вышла, а я осталась стоять посреди спальни, глядя на своё отражение в зеркале. Платье цвета чайной розы, жемчуг на шее, высокая причёска. Я выглядела как невеста.

«Это розыгрыш, – в сотый раз сказала я себе. – Сейчас я спущусь, и там будет толпа с камерами. Или я сошла с ума. Или…»

Я не знала, что хуже.

Я выпрямила спину, поправила локон, выбившийся из причёски, и вышла из спальни.

Внизу меня ждал дворецкий. Он проводил меня до гостиной – ещё одной комнаты, которая могла бы стать музеем, с лепниной на потолке, картинами в золочёных рамах и большими французскими окнами, выходившими в парк.

Лорд стоял у камина, спиной ко мне, и рассматривал картину на стене. Когда я вошла, он обернулся.

Я забыла, как дышать.

Лорд Ричард Эстарский был молод. На вид – ровесник мой, тридцать пять, может, чуть больше. Высокий, стройный, с широкими плечами, которые обтягивал тёмно-синий сюртук с серебряным шитьём. Тёмные волосы были аккуратно уложены, но одна непослушная прядь падала на лоб, придавая его лицу мальчишеское озорство. Глаза – серые, чистые, с лучиками морщинок в уголках, словно он часто улыбался. Красивое, благородное лицо с чёткими скулами и мягкой линией губ.

Он улыбнулся, увидев меня, и от этой улыбки у меня внутри всё перевернулось.

– Амелия, – произнёс он низким, тёплым голосом и сделал шаг мне навстречу.

Он протянул руки, словно хотел обнять меня, но я инстинктивно отступила на шаг. Его руки опустились, а в глазах мелькнуло недоумение, быстро сменившееся беспокойством.

– Что случилось? – спросил он. – Ты бледна. Дорога была тяжёлой?

Я стояла перед ним, чувствуя, как дрожат пальцы. Он был таким… настоящим. Живым. Красивым. И смотрел на меня так, будто я была центром его вселенной.

– Лорд Ричард, – начала я, и мой голос прозвучал хрипло. – Простите… я должна вам кое-что сказать.

Он нахмурился, но не перебил.

– Я… – я замялась, подбирая слова. – Со мной случилось несчастье во время путешествия. Я упала и ударилась головой. Когда я очнулась сегодня утром, я… я не помню некоторых вещей. Многого не помню.

Его лицо изменилось. Он сделал шаг вперёд, и на этот раз я не отступила.

– Ты не помнишь? – переспросил он тихо. – Совсем?

– Я помню своё имя. Помню, что я Амелия. Но всё остальное… – я развела руками, показывая на замок, на него, на себя в этом платье. – Я не помню, как здесь оказалась. Не помню, кто я. И… я не помню вас, лорд Ричард. Простите.

Он замер, глядя на меня с таким выражением, в котором смешались тревога, боль и нежность. Я ждала, что он рассердится, начнёт кричать, вызовет врача, обвинит меня в обмане. Но он сделал только одно: медленно подошёл ко мне, взял мою руку и поднёс к своим губам. Поцелуй был лёгким, едва ощутимым, но от него по моей руке побежали мурашки.

– Бедная моя, – сказал он, отпуская мою руку, но не отводя взгляда. – Как же тебе, должно быть, страшно.

Я сглотнула. Страшно? Да, было страшно. Но сейчас, глядя в его серые глаза, я чувствовала не только страх. Было что-то ещё. Что-то тёплое, что расползалось по груди, как весенний ручей по первому льду.

– Расскажите мне, – попросила я. – Расскажите всё. Кто я? Кто вы? Что нас связывает?

Он кивнул, отошёл к дивану и жестом пригласил меня сесть. Я опустилась на мягкие подушки, он сел напротив, в кресло, и некоторое время молча смотрел на меня, словно проверял, действительно ли я здесь.

– Твоё имя Амелия Эшвуд, – начал он. – Ты вдова. Твой муж, лорд Эшвуд, скончался четыре года назад. Вы были женаты недолго, и… – он запнулся, подбирая слова, – детей у вас не было.

Я слушала, стараясь запомнить каждое слово.

– По законам нашей империи, – продолжил он, – вдова, не имеющая наследников, должна вступить в повторный брак в течение пяти лет после смерти супруга. Иначе все земли и титулы переходят к дальним родственникам, а женщина лишается права на опекунство над поместьем.

– То есть я должна выйти замуж, – сказала я тихо.

– Да, – он кивнул. – Мы встретились на балу у герцога Веллингтона. Это было… – он улыбнулся, и в его глазах зажглись тёплые искры, – это было восемь месяцев назад. Ты была в платье цвета лаванды, с жемчужной диадемой в волосах. Я танцевал с тобой весь вечер, а потом мы вышли в сад, и ты сказала, что ненавидишь балы, потому что от них всегда болит голова. Я засмеялся, а ты обиделась. А потом мы снова засмеялись – уже вместе.

Он рассказывал так живо, так легко, что я почти видела эту картину: летний вечер, запах роз, смех, кружение в вальсе. Моё сердце билось чаще, хотя я понимала, что всё это происходило не со мной.

– Мы полюбили друг друга, – сказал он просто. – Я просил твоей руки, и ты согласилась. Свадьба назначена через три недели. Всё уже готово.

Он замолчал и посмотрел на меня с лёгкой тревогой.

– Тебе, должно быть, сейчас очень тяжело, – добавил он. – Не помнить ни меня, ни нашей любви, ни даже себя в этом доме. Но я обещаю: я помогу тебе. Я расскажу всё, что ты захочешь узнать. И если нужно, позову лучших лекарей. А если ты хочешь отложить свадьбу – я пойму.

Он сказал это так искренне, что у меня защипало в глазах. Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Полные, мягкие руки, которые никогда не держали ничего тяжелее кассового аппарата. И вдруг я подумала: а что, если это не розыгрыш? Что, если это какой-то странный, необъяснимый дар? Второй шанс?

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом.

– Лорд Ричард, – сказала я. – Я ничего не помню. Я не помню, любила ли я вас. Но я вижу, что вы… вы кажетесь мне хорошим человеком. И я благодарна вам за то, что вы не сердитесь и не требуете от меня того, чего я не могу дать.