Ворон и ключ

Пролог

Шел снег.

Стихия бесновалась уже несколько дней подряд. Метель словно растворяла мир вокруг, стирая его очертания настолько, что ничего нельзя было разглядеть уже на расстоянии вытянутой руки.

Человек шел медленно, сильно сгорбившись, прижимая к груди ветхую, потертую сумку из темной потрескавшейся кожи. Его тулуп сильно прохудился, был порван в нескольких местах, но это было все же лучше, чем совсем ничего. Он шел уже второй день, усталость и бесконечный голод грозились сбить его с ног. Мороз сковывал лицо, впиваясь в кожу сотней острых игл.

Голые деревья мрачными силуэтами склонились над дорогой. Человек вскинул голову, щурясь от хлопьев снега, летевших прямо в глаза, услышав хлопанье крыльев над головой. Он остановился, тревожно оглядываясь по сторонам. Вьюга свистела где-то в кронах деревьев, он слышал этот звук весь свой путь, но сейчас в воздухе звенела тишина.

Человек покрепче прижал сумку к груди и внезапно увидел темный силуэт на одной из веток. Ворон следил за ним алыми угольками глаз. Было в нем нечто такое, чего человек никак не мог понять и объяснить даже самому себе. Пока случайно не заметил еще одного ворона на другом дереве, и еще одного, и еще.

И все они смотрели на него.

Следили за каждым его движением, жадно впитывали каждое проявление эмоций на его худом бледном лице. Ощутив, как липкий страх медленно подступает к горлу, он сдвинулся с места и осторожно пошел вперед. Ноги проваливались в снег, он оступался снова и снова, несколько раз едва не упал.

Что-то плохое надвигалось.

Громко каркнув, ворон пролетел прямо над его головой, задев его черным блестящим крылом. Человек едва подавил вскрик, вырвавшийся от неожиданности, и упал на колени. Судорожно вдыхая ледяной воздух, он стал разгребать трясущимися руками снег. Вырыв неглубокую яму, он сунул в нее свою сумку и поспешно зарыл ее.

На деревьях уже восседали десятки воронов. Ветки почернели от них, словно обугленные пламенем. Алые глаза, не моргая, следили за ним. Это могло означать только одно.

Человек медленно поднялся на ноги и попятился назад. Он знал, что умрет. Воздух вокруг него словно потяжелел и покрылся блестящей коркой льда. Все тело будто налилось свинцом и стало на сотню килограммов тяжелее.

Они были здесь.

Человек закрыл глаза, чтобы помолиться.

А потом вороны с яростными криками сорвались с веток и набросились на него.

Глава 1

О Десятине обычно не говорят. Это запрещено.

Старейшины утверждают, что магией пропитано все вокруг — земля, вода, даже сам воздух. А значит, любое упоминание о Десятине обязательно рано или поздно достигнет чутких ушей обитателей Бессмертных Дворов.

И уж тогда беды не миновать.

По крайней мере, так говорят. Матери с детства учат детей, что некоторые слова лучше не произносить слишком громко. Не отзываться, если в сумерках за окном кто-то зовет тебя по имени. Не подбирать в лесу странные вещи, даже если они выглядят дорогими. Особенно если выглядят дорогими…

Мужчины стараются обучить сыновей и дочерей всему, что знают сами, чтобы у тех был хоть крошечный шанс выжить, когда их выберут. На деревенских праздниках никто не поет старых песен о народе холмов, хотя когда-то их знали наизусть в каждом доме.

Иногда по ночам кто-нибудь все же слышит музыку со стороны холмов. Тихую, красивую настолько, что от нее становится не по себе. В такие ночи люди стараются не выходить из дома до самого рассвета и на все засовы запирают двери. Потому что почти у каждой семьи здесь найдется своя история о ком-то, кто однажды ушел за голосом из тумана и так не вернулся обратно.

Но раз в год молчание все равно становится бесполезным.

О Десятине невозможно забыть. Невозможно переждать ее, спрятавшись за закрытыми ставнями или запершись в собственном доме. Она приходит вместе с последним месяцем осени, когда леса вокруг деревень начинают гнить от сырости, а по утрам земля покрывается тонкой серебристой изморозью.

И тогда даже воздух словно меняется.

Люди становятся тише, на улицах реже раздается детский смех. Старики все чаще смотрят в сторону холмов, за которыми лежат земли Бессмертных Дворов.

Никто не знает, почему именно десять человек, каждую осень, каждый год. И почему Дворы до сих пор соблюдают древний договор вместо того, чтобы забрать столько смертных, сколько пожелают. Но договору уже сотни лет, и за все это время фейри ни разу его не нарушили.

Как и люди.

***

В мастерской отца Рэйвен всегда витали одни и те же запахи: горячий металл, масло и влажное дерево. Ими уже давно пропитались все стены, рабочий стол и каждая маленькая деталь, которыми он был завален. С самого детства этот запах ассоциировался у нее с домом и покоем, которые воцарялись вокруг, когда отец садился за работу.

«Механизмы не терпят спешки и горящих рук, Рэйвен», — назидательно повторял отец, когда она садилась рядом и раз за разом переворачивала хотя бы одну из его коробок, заполненных инструментами. Он никогда не ругал ее и не злился; интерес дочери к его ремеслу он всегда воспринимал как личное достижение и очень этим гордился.

Даже зимой здесь было душно от жара печи и старых механизмов, которыми был завален весь пол от самой двери. Элиас Арджент никогда никому не отказывал в помощи, к нему съезжались даже те, кто жил в отдаленных деревнях. Вдоль стен мастерской тянулись бесконечные полки с инструментами, деталями и разобранными устройствами, а под потолком висели несколько медных ламп, покрытых тонким слоем копоти.

Он нередко засиживался до поздней ночи, и Рэйвен находила его спящим прямо за рабочим столом. Отец по-настоящему любил свое дело, уж не говоря о том, что толковых механиков во всех ближайших поселениях можно было посчитать по пальцам одной руки.

Когда-то они с матерью Рэйвен мечтали, что она станет лекарем, будет помогать людям, но она никогда не испытывала интереса к лекарскому делу. Куда сильнее девочку занимали вещи, которые можно было разобрать на винтики, заглянуть внутрь и понять, как они работают. Со временем родители смирились с тем, что их дочь скорее просидит несколько часов, перебирая пружины, винты и крошечные шестеренки, нежели побежит к реке вместе с другими детьми. Иногда отец даже позволял ей помогать ему — подержать деталь, принести нужный инструмент или зачистить металл наждачной бумагой. Рэйвен с удовольствием делала все то, что ему давалось с трудом из-за покалеченной руки.

Девочка, которая зачастую чувствовала себя хуже других из-за слухового аппарата, который с раннего детства висел на ее правом ухе, в мастерской полностью раскрывала свои таланты. Она обожала наблюдать, как груда бесполезного металла в руках отца постепенно обретала форму и смысл. И мечтала, что однажды сможет стать такой же, как он.

Однако прямо сейчас эта мечта виделась девушке почти ненавистной.

— Клянусь, если эта дрянь еще раз заклинит, я ее просто сожгу! — пробормотала она, вытирая грязные пальцы о старую тряпку.

Старый механический насос, занимавший добрую половину комнаты, уже не первую неделю не давал Рэйвен спокойно спать по ночам. Раздраженно ковыряясь отверткой в переплетении шестеренок, она мысленно, а порой и вслух, проклинала все, что попадалось под горячую руку.

Файлан, сидевший рядом на перевернутом ящике от запчастей, тихо рассмеялся.

— Ты так говоришь про каждый механизм.

— Потому что каждый механизм рано или поздно начинает вести себя как проклятый гоблин!

— Может, проблема не в механизмах? — задумчиво произнес Файлан, потирая пальцами подбородок.

Вскинув голову, девушка швырнула в него тряпкой. Он легко поймал ее и улыбнулся той самой улыбкой, от которой ей всегда становилось спокойнее. Рэйвен не представляла, колдовством какого толка владела его мать, наделившая его такой способностью с самого рождения.

Файлан, в отличие от нее, будто вообще не умел злиться по-настоящему. Он был из тех людей, рядом с которыми все казалось проще: и работа, и холодные зимы, и даже вечная нехватка денег или еды. Иногда девушке казалось, что если их мир однажды все-таки развалится окончательно, Файлан просто сядет где-нибудь среди руин и спокойно предложит план, как можно все собрать обратно.

Файлан вдруг соскользнул с ящика и приблизился, присаживаясь рядом с ней на корточки.

— Дай посмотрю.

— Я сама справлюсь, — фыркнула Рэйвен, дернув плечом.

— Рэйвен, — укоризненно произнес он, но она лишь покачала головой.

— Не командуй! Это моя мастерская.

— Технически, это мастерская твоего отца, — криво усмехнулся он, и она недовольно посмотрела на него. — Я пытаюсь помочь тебе.

Раздраженно фыркнув в последний раз, Рэйвен все-таки подвинулась, позволяя ему заглянуть внутрь механизма. Файлан нахмурился, разглядывая сломанное крепление.

— А вот это уже плохо.

— Да не может быть! — язвительно всплеснула руками девушка.

— Нет, серьезно. Если бы ты еще чуть сильнее дернула, весь клапан бы сорвало.

Рэйвен тут же придвинулась обратно, мгновенно почувствовав от Файлана такой привычный и родной аромат свежего хлеба, который он неизменно приносил каждый раз из отцовской пекарни. Он был совершенно прав. Следующее ее резкое движение могло обернуться окончательной гибелью насоса. И как это она сама не заметила, что клапан уже держится на честном слове?

— Да, я знаю, — как ни в чем ни бывало пожала плечами она, но на этот раз провернула отвертку куда более мягко и аккуратно. — Я видела.

— Ты уже третий день ведешь беседы с этим насосом, — выпрямившись, Файлан упер руки в бока. — Я начинаю ревновать.

— Тогда скорее тащи сюда что-нибудь тяжелое, — Рэйвен лукаво посмотрела на него из-за плеча. — Я его прикончу.

Файлан хмыкнул, осторожно отодвинул ее руку и запустил пальцы в механизм. Рэйвен вытянула шею, внимательно наблюдая за его действиями. Через несколько секунд раздался тихий щелчок.

— Вот, теперь держит, — произнес парень. — Но надолго не хватит, надо менять крепление целиком.

Рэйн выдохнула, прижавшись спиной к верстаку. Правое ухо со слуховым аппаратом слегка заныло — как всегда, когда она нервничала. Порой ей казалось, что эта железка не только помогает ей слышать, но и усиливает все эмоции.

— Спасибо, — буркнула она неохотно, надув губы.

— Не за что, — Файлан выпрямился, вытирая руки о ее же тряпку. — Хотя могла бы сказать и чуть ласковее. Я как никак твой парень, а не подмастерье.

Рэйвен невольно улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Он всегда так делал — мягко подкалывал ее, чтобы не дать ей утонуть в собственной раздражительности и импульсивности. Она протянула руку и слегка дернула его за воротник рубашки, притягивая к себе. Файлан охотно наклонился и поцеловал ее — спокойно, тепло и без спешки, как делал всегда. Когда он отстранился, Рэйвен все еще держала его за воротник.

— Останься сегодня? — тихо попросила она. — Отец вернется поздно, он у Генри Грина чинит мельничное колесо.

Файлан провел большим пальцем по ее щеке, стирая пятнышко от масла, и мягко улыбнулся.

— Останусь. Только сначала мне нужно помочь отцу с тестом. Он один не справится, завтра на рынок сразу после… отбора.

Рэйвен кивнула, хотя от последнего слова внутри все неприятно сжалось. В последнее время все их разговоры заканчивались словами «завтра», «потом», «нужно». Словно они оба старательно делали вид, что время еще есть и тот самый день вовсе не наступит уже совсем скоро.

Она встала, отгоняя беспокойные мысли, и потянулась, разминая затекшую спину. Через маленькое окно мастерской был виден кусок серого осеннего неба и уходящие вдаль вересковые пустоши. Сегодня они казались ей особенно угрюмыми.

— Ты слышал, что в восточном поселении на прошлой неделе забрали аж троих механиков? — спросила она внезапно. — Зачем им столько?!

Файлан замер на секунду, потом посмотрел на нее серьезно и внимательно. Причина ее раздражительности стала кристально ясной.

— Слышал. Старейшины сказали, что «по списку».

— По списку! — фыркнула Рэйвен. — Как будто это просто заказ на базаре, а не живые люди, у которых семьи остались без главных кормильцев. Неужели, они не понимают, что практически обрекли их на голодную смерть?

Она подошла к полке и взяла маленький медный ключ, который когда-то сама собрала из старых деталей. Повертела в пальцах, задумчиво кусая губу, как делала всегда, когда нервничала.

— Иногда я думаю… если бы я не была механиком, может, и не боялась бы так. Просто жила бы как все. А так… каждый раз, когда приходит осень, я ловлю себя на мысли: вдруг в этом году в списке окажусь я? Или отец. Или ты.

Файлан подошел сзади и обнял ее за талию, прижавшись подбородком к золотистой макушке Рэйвен. Подобные мысли часто навещали и его, но он старался не поднимать эту тему, чтобы лишний раз не пугать ее.

— Не окажешься. Ты же знаешь, что списки все равно формируют старейшины, хоть и прикрываются, что это якобы выбор фейри. Семьи с полезными ремеслами они стараются… прикрывать. А твоего отца все ценят.

— Прикрывать, — невесело хмыкнула Рэйвен. — Красиво ты замаскировал «бросать других на съедение».

Она повернулась в его объятиях и уткнулась лицом ему в грудь. От парня пахло хлебом, дымом и чем-то теплым, домашним. Она обожала этот запах.

— Прости, что я такая сегодня, — прошептала она. — Ты же ни в чем не виноват. Я просто не хочу туда, Файлан. Я хочу остаться здесь, с тобой. С папой. Чинить эти проклятые насосы и ругаться на них каждый день.

Файлан лишь молча гладил ее по спине. Он никогда не обещал того, в чем не мог быть уверен. Это было одной из причин, почему она его любила — и одной из причин, почему иногда ей хотелось его встряхнуть.

Снаружи вдруг послышались голоса. Кто-то громко постучал в дверь, и Рэйвен вздрогнула и отстранилась от Файлана, который тоже мгновенно напрягся. В глазах у него мелькнуло беспокойство.

— Это Рейнар, — сказал он тихо. — Опять.

Рэйвен подошла к окну и сразу почувствовала, как внутри все скрутило. У крыльца действительно стоял Рейнар — старший сын старейшины. Высокий, самоуверенный и непроходимо тупой. На губах у него застыла мерзкая ухмылка, которую она терпеть не могла вот уже второй год.

Он приходил уже не в первый раз. То подкарауливал возле колодца, то «случайно» заходил в мастерскую, когда отца не было дома. Каждый раз весьма прозрачно намекал, что неравнодушен к ней и что его покровительство обеспечит ей безопасность и неприкосновенность во время Десятины. Возможно, другая девушка на ее месте давно согласилась бы на его предложение, но Рэйвен хватило одного сального взгляда Рейнара, чтобы возненавидеть его. Каждый раз он смотрел на нее так, будто она уже была его.

Файлан встал рядом и тихо выругался.

— Опять он. Рэйвен, не выходи никуда.

— Арджент! — крикнул Рейнар. — Открывай, я знаю, что ты дома. Не прикидывайся глухой.

Рэйвен почувствовала, как внутри закипает привычная ярость. Он имел наглость дразнить ее за недуг, из-за которого ее отец лишился пальцев, лишь бы подарить ей возможность нормально слышать.

— Вот ублюдок, — процедила она.

Файлан, предчувствуя беду, схватил ее за руку.

— Рэйвен, не надо. Он просто ищет повод.

— А я сейчас дам ему повод, — она вырвала руки и решительно направилась к двери.

— Подожди!

Но она уже толкнула дверь. Холодный воздух резко ударил в лицо. Рейнар обернулся, его глаза хищно блеснули. За его спиной маячили румяные, круглые лица его дружков, которые тоже не блистали умом и нагло ухмылялись. Дальше по улице она заметила нескольких застывших сельчан, которые, учуяв скандал, замедлили шаг, чтобы не пропустить самое интересное.

— О, наконец-то! — обрадовался Рейнар. — А я уж подумал, ты опять будешь прятаться за своим пекарем.

Рэйвен застыла на крыльце. Руки сами сжались в кулаки, но она изо всех сил старалась держаться спокойно.

— Чего тебе, Рейнар?

Его взгляд скользнул по ней — от растрепанных светлых волос до грязных рук, задержавшись на слуховом аппарате у правого уха.

— Арджент, — протянул он почти ласково. — Опять вся в масле. Впрочем, тебе идет. Грязь тебе к лицу.

Файлан вышел следом за ней и встал чуть впереди, пытаясь закрыть собой. Рэйвен едва сдержала порыв взять его за руку. Сердце у нее стучало тяжело и зло.

— Рейнар, — серьезно сказал Файлан. — Если у тебя есть дело — говори и уходи. Нечего тут круги нарезать.

Рейнар шагнул ближе. Его приятели остались чуть поодаль, ухмыляясь. Взгляд парня был устремлен лишь на Рэйвен, будто Файлана вообще не существовало.

— Я просто подумал… — он понизил голос, но недостаточно тихо, чтобы соседи не могли услышать. — У тебя ведь проблема с ушком, верно? Одно не слышит совсем без этой железяки. Бедная, должно быть, тяжело в таком мире жить… особенно когда вокруг столько опасностей.

Он облизнул нижнюю губу.

— Но я мог бы помочь. Мой отец ведь старейшина. Если я попрошу его как следует… можно сделать так, чтобы тебя и твоего калеку-отца обошли стороной в этом году. Ты же понимаешь, о чем я.

Рэйвен ощутила, как кровь прилила к лицу. Намек был грязным, и он даже не попытался это скрыть.

— А взамен, — продолжил Рейнар тише, почти интимно, — ты могла бы иногда приходить ко мне. По-доброму, по-тихому. Я бы тебя согрел. Научил, как правильно использовать свой острый язычок… не только для ругани.

От этих слов у нее в горле встал комок ярости и отвращения. Она даже не смогла бы припомнить сейчас, когда в последний раз что-то приводило ее в такое бешенство. Краем глаза она заметила, как рядом окаменел от злости Файлан.

— Ты мразь, — выдохнула она дрожащим голосом.

Рейнар усмехнулся.

— А твой отец… старый уже. Руки его толком не слушаются, я сам видел. Если вдруг твое имя окажется в списке, кто тогда будет помогать ему? Подумай хорошенько, Рэйвен. Ты же умная девочка. Несмотря на свою глухоту.

В этот момент что-то внутри нее лопнуло, будто струна оборвалась, остро хлестнув ее по лицу. На краю крыльца стояло ведро с грязной водой, в которой отец отмачивал ржавые детали. Вода была мутной, маслянистой, с резким металлическим запахом. Рэйвен, не думая, схватила ведро обеими руками. Файлан резко повернулся к ней, схватил за локоть:

— Рэйвен, нет!

Но было уже поздно. Она с размаху выплеснула все содержимое прямо Рейнару в лицо.

Грязная жижа окатила его с головы до ног. Он отшатнулся, зашипев, как ошпаренный. По его дорогой куртке потекли черные потеки, в светлых волосах застряла мелкая железная стружка.

На мгновение повисла тяжелая тишина.

Рейнар медленно провел ладонью по лицу, стирая грязь. Его глаза горели такой чистой, холодной ненавистью, что у Рэйвен по спине пробежал озноб. До этого она лишь огрызалась на него или игнорировала, не позволяя себе столь открытых действий.

— Ты только что совершила большую ошибку, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. Голос был спокойный, даже ласковым. — Очень большую.

Рэйвен стояла, все еще сжимая пустое ведро. Злость понемногу начала отступать, и на смену ей хлынул ужас.

«Что я наделала…»

— Ты только что подписала себе приговор. И своему отцу тоже.

Файлан шагнул вперед, загораживая Рэйвен собой. Яростный взгляд сына старейшины наконец полоснул и по нему.

— Рейнар, — жестко сказал Файлан. — Убирайся. Сейчас же.

— Завтра Десятина, — произнес Рейнар, глядя на Рэйвен. — И я очень постараюсь, чтобы ты запомнила этот день надолго.

Он развернулся и пошел прочь, оставляя за собой мокрые грязные следы. Его приятели молча двинулись следом. Рэйвен стояла, все еще сжимая пустое ведро. Ярость отступила так же быстро, как и нахлынула, оставив после себя дрожь и горькое сожаление.

Ведро выскользнуло из пальцев и с глухим стуком упало на доски.

— Проклятье… — прошептала она. — Я не хотела… так…

Файлан повернулся к ней. На его лице была смесь тревоги и усталости. Он точно знал, что сегодняшнее зрелище дорого обойдется Рэйвен. Мелочный Рейнар не оставит без ответа подобное унижение.

— Я ведь просил не выходить, — тихо сказал он без упрека. Затем притянул ее к себе и крепко обнял. — Теперь будет хуже.

Рэйвен закрыла глаза и прижалась к нему, чувствуя, как внутри все дрожит.

— Он просто… достал меня. Я не выдержала.

Файлан молча погладил ее по спине, но в его молчании она ясно читала: на этот раз она зашла слишком далеко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.