Завет Нового Времени. Книга первая. Город двух лун
- -
- 100%
- +
В одной из статей были даны ссылки на свитки ессеев, в которых говорилось о причастности будущего апостола христианской церкви Павла к смерти Иакова. Автор статьи утверждал, что название ессеи происходит от древнееврейского «осэйхатора», что переводится, как «вершители Закона», и что центр духовной жизни страны, со времён разрушения Первого Храма неизменно оставался в Кумране. В статье утверждалось, что не только Иаков, но и брат его, Иисус, и его кузен Иоанн принадлежали к духовной элите, которая именовала себя детьми Света.
Как только не называли этот, воистину мистический, город! И Городом Магов, и двух лун, и Городом соли. Он принял на себя все тяготы секретности, ибо, прежде всего, был знаменитой Дамасской Пустошью, или Дамаском. Тем городом, и первой крепостью, к стенам которой будущий апостол Павел всё ещё ведёт свою карательную экспедицию. Он готов самолично предать огню и мечу тех, кто попытается защитить бунтовщиков ессеев от римской казни распятия.
Согласно свиткам, Дамаск или Кумран, был легендарной кузницей высшего духовенства Израиля. Именно отсюда ессеи руководили жизнью страны. Отсюда их взгляд был обращён на Иерусалим, отсюда дети Света готовились привести на трон Израиля наследного князя рода Давида и Аарона. Именно здесь, без революций и кровопролития, готовился приход к власти нового сознания.
Но покоритель Земли Велиал не мог допустить подобного развития событий…
У входа в Национальный заповедник бедуин-фрилансер держит в руках, как рекламу, газету со скандальной статьёй. За небольшие деньги он предлагает сделать экскурс в прошлые времена под благовидным предлогом разобраться в запутанной, и потому вечно притягательной новозаветной истории.
Он клянётся и божится, что Иаков принял мученическую смерть от рук садиста и хладнокровного убийцы – эпилептика Савла из Тарсы.
– Савл? Да это же – Павел! Апостол христианства! – объясняли ему – тупому. А он страдал и в сердцах говорил:
– Это ошибка! Это чудовищная ошибка! Нельзя так думать! Савл был самым свирепым ненавистником ессеев. Зависть к их избранности снедала его. Мудрецы говорили, что сам дух Велиала вселился в него, чтобы отомстить ненавистному племени. Таких, как Савл, в народе называли киттиями, чтобы лишний раз не упоминать детей Тьмы. А вы знаете, что, во время приступов падучей, Савл хрипел голосами всех ашшуров своего хозяина, поселившихся в нём: «Истребить! Истребить Иисусово племя»!
Группа туристов смеётся, и высокая блондинка с платочком в виде американского флага на голове с некоторой брезгливостью протягивает бумажные деньги, говоря:
– Это не секрет, что Павел был защитником еврейской религии и потому – противником первых христиан. Но важно, что Иисус изменил его.
Бедуин протянул руку к деньгам, но его пальцы «промахнулись», и вот запястье блондинки в его руке.
– Теперь придётся выслушать повнимательней, – сказал он. – И немедленно спрячь назад свои деньги!
– Что вы хотите?!
– Чтобы ты поняла: Савл был одержим бесами! Сам князь Тьмы Велиал обуял его. А ты знаешь, что такое – обуял? Это когда дьявол входит в тело…
Блондинка с глупой улыбкой вырывалась из рук сумасшедшего бедуина, а он склонился над нею и продолжил, словно сам был тем дьяволом, который натягивает на себя, точно чулок, чужое тело:
– Залезет в тело, а потом оттуда, изнутри, буянит! Проявляет дьявольское нетерпение! – засмеялся Ашан и отпустил руку напуганной туристки, переведя взгляд на подоспевшего ей на выручку приятеля, попытавшегося схватить сумасшедшего гида за грудки.
– Он требовал от первосвященника Анании позволить ему разыскать и уничтожить секретный город ессеев, откуда дети Света рассылали Благую весть о Мире, – Ашан произнёс эту фразу в лицо приятелю блондинки, и тот, взглянув в его зелёные глаза, утратил все свои прежние намерения в адрес местного вымогателя.
– Организованная Савлом операция против Дамаска закончилась тем, что при помощи фокуса с ложным ослеплением и, якобы, волею Иисуса ему удалось внедриться в секретную школу, – продолжал свой рассказ фрилансер.
– Здесь, в Кумране, он потребовал излечения, а потом и знаний, которые в итоге употребил против своих учителей. Уже в школе он начал создавать миф о Христе, который должен будет затенить уникальную личность распятого Велиалом царя-мессии.
– В то время, в которое мы возвращаем мою память, – говорил ободрённый всеобщим вниманием гид, – Иаков возглавлял Совет мудрецов. Этот Синедрион осудил деятельность Павла как ложную, назвав его лжецом и приговорив к смертной казни за поношение Торы и многочисленные убийства людей Завета. С тех пор сикарии рыскали в поисках лжеца, который окружил себя охраной из числа слуг Велиала. Те называли себя учениками Павла и никого не допускали к своему предводителю.
Организация Павла сильно походила на военную. Она строилась на воинской иерархии, требуя безоговорочного подчинения младшего старшему. Понятно, что добраться сикариям до помощника первосвященника Анании было делом практически невозможным, а привести в исполнение приговор Синедриона – и подавно. Но, на всё Высшая воля и всё воздаётся мерой за меру.
Тем временем уставший солдат Савл в благости и неге диктовал послания. Он обильно пересыпал письма цитатами из сокровищницы ессеев, которая открылась ему в Пустоши.
Обожествляя Иисуса, Павел отменял один за другим Законы Всевышнего, и всю ответственность за это легко переводил на Христа, и некий Новый завет…
Среди прочих наук в школе ессеев он изучал «Завет людей Нового времени», и это не был тот Новый завет, о котором потом говорил Павел.
С Завета людей Нового времени начиналась таинственная история детей Света, и того, кто возглавил их, кто пришёл исполнить Закон, но был распят. И здесь, в школе, Павел осознанно стал подменять понятия и придумывать свой «Новый завет», который мог бы заменить собой «Завет людей Нового времени».
Он мыслил по-военному. Как стратег. Новый завет, по мнению Павла, должен был создать ему мощнейший тыл из тех, кто не является приверженцем иудаизма. Таким образом, он намеревался отринуть сам Завет Всевышнего со своим народом, уничижительно назвав его ветхим.
В те времена Иаков, старший брат Иисуса, возглавлял центр духовной элиты иудеев и оппозицию священникам-самозванцам. Первым из таковых был первосвященник Анания, назначенец, не обладавший склонностью к святости. Не имея никакой подготовки к исполнению священнических обязанностей, он очень боялся столкновений с Иаковом в Храме. Ведь народ всегда был на стороне священников из рода Аронидов, положенных на священство самим Всевышним, а не оккупационными властями. И, несмотря на то, что власти отстранили истинных священников от священнодействия в Храме, Иаков оставался первосвященником Иерусалимского Храма от ессеев, и был признан таковым всем иудейским народом. О Павле же говорили как о человеке, гнушающемся выполнять предписания для праведников, и что он «перелит в плавильной печи». В соперничестве, заведомой лжи и предательстве началась духовная карьера будущего апостола Павла, основавшего религию для язычников, весьма далёкую от Бога иудеев, и той Вести, которую, как надежду, принёс в этот мир Иисус.
Старания Савла на стороне детей Тьмы возымели немыслимый успех. Савл был использован ими, а потом его позволили зарезать.
Ессеи не питали к Павлу тёплых чувств. О нём, как о бывшем своём воспитаннике, с болью и горечью говорили: «При обнаружении его дел он должен быть выслан из собрания, как будто его жребий не падал среди воспитанников Бога. Сообразно его отступничеству должны обличать его люди знаний до дня, когда вернется Господь, чтобы встать на место людей совершенной святости».
Скандальная история апостола
Взращённый фарисеями воин шёл, чтобы навсегда прекратить деятельность храмовых колдунов. Он был воспитан в духе ненависти к магам, скрывающимся за именем делателей Закона. Их знаменитая школа Дамаск пряталась за стенами крепости Кумрана, именуясь Кумранской Пустошью. А на самом деле, эта Пустошь представляла собой рассадник инакомыслия и бандитизма, присущего зелотам, берущим на себя функции охраны и защиты горстки старцев-жрецов, отстранённых правительством от власти над храмом.
Каратели приближались всё ближе. Уже можно было разглядеть детали мятежного Дамаска, а Савлом овладел внутренний пожар. Глаза его померкли и налились кровью. И сквозь марево он видел искажённые лица врагов, тронутые очистительным огнём.
– Мечущаяся горстка жрецов! – кричал он. – Княжеская кровь! Что вы нажили, кроме святости? Ни власти, ни денег, ни семьи! Вы вызываете отвращение! Лицемеры! Банды зелотов и убийц-сикариев! – Савл свалился с коня на виду у всех. Во рту его пузырилась пена.
Когда припадок одержимости прошёл, Савл выплюнул ореховую ветку, заботливо вставленную ему в рот одним из его охранников, и попытался подняться. Телохранители протянули руки, но он снова упал на землю. Глаза его были переполнены ужасом. Их заволакивала пелена появившегося в небе стального облака…
На три дня ужас боевой мощи облака поразил Савла. Облако отняло его зрение и сломило в нём воинский дух. На Савла нападала паника, когда в его мозг вонзался луч света, и вызывал одно и то же видение: светящееся облако цвета стали выныривало из-за пригорка, и стремительный луч неземного света ослеплял Савла, прервав стройно выстроенный план уничтожения учителей и последователей царя Иудейского, Иешуа.
Три дня врачи Пустоши восстанавливали зрение Савла. Три дня они ворчали, что пригрели змею на груди. И были правы. А когда прозревший Савл объявил это чудом Иешуа, – вопреки его ожиданию, никто не возразил. И его слова о том, что отныне он уверовал в Иешуа, тоже никого не удивили. Для ессейского окружения, в которое попал Савл, это было естественно. И его обращение воспринималось как факт, но не событие. Повсеместно Савл встречал холод и равнодушие. И тогда он изъявил желание пройти обучение в эзотерической школе, взяв себе имя Павел, что означает «меньший». Тут самообладание духовных учителей, против которых Тарсянин организовал экспедицию и сам лично выступил с обнажённым мечом, было подвергнуто серьёзному испытанию. Некоторые не прошли его. Желание карателя остаться ещё на три года в Пустоши вызвало в них состояние, близкое к панике.
Между тем, не дождавшись ответа, Савл стал рассказывать о том, что глубоко уверовал в Божественную силу Иешуа, и что вера его истинна, ибо он познал то, во что уверовал. Савл объявил себя «младшим» свидетелем Спасителя, который полностью и окончательно изменил его сознание.
Приняв обряд очищения водой, ничем не отличающийся от омовения в микве в его общине, Савл взял имя Павел, и был зачислен в секретную школу для послушания и приобщения к истинной вере. В школе он выведывал от людей о том, кто столь напугал его. А ночами Иешуа вновь возникал перед ним в снопе неземного света, исходившего из белого, отливающего дамасской сталью облака. И там, откуда зарождался этот разящий сноп, Савл и теперь мог различить лица двух ангелов в белых одеяниях, белизной превосходящих свет.
Каждую ночь, точно пытка, луч непременно разворачивался и неотвратимо устремлялся к его глазам! И делал это так медленно и так жутко…
Припадки эпилепсии, известные иудеям как одержимость бесами, у Савла участились. В этих состояниях он и совершал все свои бесчинства. Тогда руководившие им изнутри ашшуры, то и дело пытались явить свой лик в мир, который они намеренно разрушали до основанья.
На многочисленные обвинения в падучей Савл отвечал, что не страдает одержимостью бесами, но ему дано жало в плоть, чтобы он не превозносился.
– Это жало получено от осы Иешуа, – веско заключал он.
– Каратель, а говорит, как поэт! – удивлялись вокруг.
– Не карателем вошёл я в Пустошь, а лишённым зрения человеком. – отвечал Павел. – Ибо я тот, который, внезапно потеряв зрение, обрёл зрение духовное, последовав велению гласа свыше.
Но его интересовал Иешуа: каким он был, как и что говорил. Здесь всё сильнее разыгрывались его фантазии, и вынашивались будущие злодеяния.
Лелея в сердце месть за унижение, Павел постигал науки, которые ему очень скоро пригодятся. Ведь то, что не смог сделать мечом Савл, Павел намеревался доверить перу и риторике. «Меньший» открыто заявлял, что желает поведать миру об Иисусе, с которым он встретился на пути в Дамаск.
Свои знаменитые «письма-послания» он начал сочинять в школе Дамаска. Он читал их всем подряд. И, чем больше Савл говорил о своём «спасителе», тем страшней и богохульней становился Христос Павла.
Его шпионы донесли, что Иаков подробно отписал Петру в Иерусалим своё видение Павла. Иаков называл его лжецом и потребовал принять меры, пока тот не натворил беды, распространяя ложь о Иешуа, его именем отменяя заповеданное.
Так, на третьем году обучения, Павел тайно покинул Кумран, чтобы избежать расправы. Его вовремя успели предупредить о том, что ответом из Иерусалима стал смертный приговор, вынесенный синедрионом.
Поселившись в Антиохии, лжец продолжает задуманное. Он диктует своим ученикам послания и рассылает их по всему миру. Павел жаждет заставить мир забыть об истинном Иешуа и его Евангелии Мира. Он намерен идти в Рим, чтобы и там поведать миф о Христе, принесшем себя в жертву за всё человечество. Не желая делить Иешуа ни с кем из иудеев, знавших о нём больше, чем он, Павел лишает своего Христа его семьи, его народа, его Знания, создав мифический образ бога, – Иисуса-веры, который был мил язычникам уже тем, что сильно походил на покровителя воинов Митру.
В доме Павла, наполненном язычниками, злонамеренно, с неистовой одержимостью разрушались законы, данные Моисею на Синайской горе. Павел отменил их самолично, назвав «ветхими». Обожествляя Христа, он создал религию распятого на кресте мученика, суровую религию поклонения человеческому жертвоприношению. Утверждая свою правоту, Павел провоцирует беспорядки в Храме, куда ворвались римские солдаты, готовые к подобному развитию событий.
Пользуясь моментом, Савл сбросил с лестницы храма своего соперника – Иакова.
Велиал читал послания Павла и хохотал! Силы Тьмы могли праздновать победу! В основу создаваемой Павлом религии было заложено человеческое жертвоприношение. И этот факт, в виде распятия царя иудеев, должен был стать символом христианства.
С большим трудом удалось тогда сдержать народ, чтобы вспыхнувшее стихийно восстание не подожгло всю страну. Но через год восстание, всё же, вспыхнуло. И опять стихийно. Люди нападали на военные лагеря римских наёмников, а те жестоко подавляли террор, сжигая деревни и разрушая города. Народ собирался в крепостях, оказывая ожесточённое сопротивление детям Тьмы. Четыре года длилась война, в течение которой римляне намеренно истребляли духовенство. Люди сникли. Военный предводитель восстания неожиданно перешёл на сторону римлян. Нужны были новые предводители, новые имена, и они появились. И это было прекрасно, потому что такого количества мессий, готовых умереть с оружием в руках, история ещё никогда не знала.
В короткое время пала и была разрушена крепость Кумрана, были вырезаны, сброшены в пропасть, и добиты пиками жители крепости Гамала, которые помогли ессеям вывезти из страны Иисусовы свитки.
Уныние, разорение и запустение. Пыль и гарь над разграбленным и разрушенным мощью римлян Иерусалимским храмом. Уничтоженное духовенство, изгнанный с земель народ. Таким видит Велиал итог сражения с детьми Света. И в память об этом событии он оставляет одну стену от Храма, под чьими сводами сиял свет Истины, где звучал и священнодействовал голос Иешуа. Нет того Храма, где Иаков проповедовал иудейскому народу «Евангелие Мира от ессеев». Но остались свитки с его записями. И они покинули пределы Римской империи.
Вдогонку этим свиткам, Велиал отпустил фарисеев, подарив жизнь историку со своей историей, священнику со своей школой, и апостолу со своей религией и ненавистью к евреям. Велиал позаботился, чтобы в будущем, когда придёт час последней битвы Света и Тьмы, искажённый по воле победителей иудаизм отвернулся бы от последнего царя Израиля.
А Павел добился своего. Он пришёл в Рим. Это был его триумф! Его спрятали в тюрьме, чтобы люди, не готовые к подобным речам, не разорвали Павла на куски. Но во время одной из проповедей он увидел через решётку знакомое лицо. Это был сикарий. убийца. Ашшуры поспешили оставить Павла, и сникший Савл понял, что покровителю он больше не нужен, что пришло время ему самому стать жертвой и мучеником.
В тот же миг сикарий привёл в исполнение приговор Синедриона. Рука с острой бритвой проникла сквозь решётку, и Савла не стало. С перерезанным горлом валялся он в луже крови на тюремном полу, а военная машина его религии подавления незамедлительно предстала перед миром во всей своей красе. Ведь теперь она всецело принадлежала Велиалу, который намеревался при её помощи заполучить весь мир…
Нужно ли говорить, что среди друзей блондинки, которой всё это рассказывал Ашан, был журналист. Он быстренько накатал статью «О нафталиновом Завете из ультрасовременных хроник ессеев». Статья была выставлена в интернете, и имела успех. Там же появилась ссылка на видеосервис, где демонстрировался ролик – бедуин ведёт пересказ некоторых «скучных», по мнению чёрных сутан, хроник, посвящённых жизни кумранской общины.
Михаил Левин. История свитков. Русская версия
Приблизительно в это же время внимание средств массовой информации привлекает неординарное событие. Израильский окружной суд принимает сторону коллекционера древностей Од еда Голана, признавая оссуарий, предъявленный им общественности, и саму надпись на нём: «Иаков, сын Иосифа, брат Иисуса» – подлинными. Коллекционера выпускают из-под стражи.
А вот в далёком Приморском городе другого коллекционера, напротив – посадили в тюрьму. Впрочем, какой он коллекционер? Мошенник, выдающий себя за уважаемого учёного кандидата археологических наук, Михаил Левин.
В тюрьме сыро, беспредельничают сквозняки, – сказывается близость океана. Михаил Левин, – мужчина лет сорока пяти, лежит на нижних нарах, с закинутыми за голову руками. Глаза его закрыты, но он не спит. Он прислушивается к ветру. Ему кажется, что ветер вот-вот снесёт тюрьму. Снесёт к чёртовой матери вместе с ним и его сокамерниками, с охраной и всей обслугой прямо в бушующее море.
Воображение рисовало картины, где он был клочком газеты, подхваченным штормовым ветром и несущимся в неизвестность над бескрайней, ужасающей стихией воды. Но, едва открыв глаза, Михаил понимал, что тюрьма не отпустит его, не уступит никому – даже разбушевавшейся стихии. Навечно врубившись колуном в сопку, тюрьма легко переносила любые перемены, и никакие стихии ей были нипочём.
Михаил открывал глаза лишь для того, чтобы убедиться, что всё не так уж и плохо. Оглядевшись, он снова смежил веки, прислушиваясь к шуму шторма. Ветер наседал на тюрьму, и намерения его были более чем круты. Лишь временами он затихал, чтобы набраться новой силы. А потом долго и пронзительно свистел и скрежетал.
Михаилу показалось, что сквозь дремоту он услышал голос ветра:
– Завидуешь?
Михаил открыл глаза. Над ним стоял крепкий мужик в стильной майке и рваных джинсах. Судя по тематике наколотых на руках отличий, он был совсем не новичок в уголовном мире. И его погоняло Бывалый, принималось без лишних слов.
Перед Бывалым лежал несколько полноватый мужичок, с явно выраженным интеллектом. Глядя сверху вниз, Бывалый снова спросил:
– Завидуешь?
– Чему? – не понял Михаил.
– Ветру! – рассмеялся Бывалый. – Тому, что он по ту сторону забора!
– Завидую, – улыбнулся Михаил. И Бывалый, обескураженный прямым ответом, крякнул:
– Ну да. Вот ты, Кандидат, мужик умный. Что-то даже преподавал. Скажи, что с людьми происходит? Почему бардак такой?
– В мире нарастает глобальный кризис, – ответил Кандидат, и сокамерники застыли, раскрыв рты.
Чего? – спросил худой и шустрый мужичонка неопределённого возраста. Из-под ворота его рубахи виднелась вылинявшая тельняшка. – Кандидат прикалывается?
Говори проще, – кивнул Бывалый, поглаживая лысину и садясь на шконку Кандидата. – Будь проще, и люди к тебе потянутся. Да, Морячок?
Морячок согласно кивнул, подойдя к Бывалому.
– Куда уж проще? – спросил Кандидат, вставая со шконки и зябко потирая руки. – Сами посмотрите. Рушатся все законы, созданные людьми.
– Это какие такие законы рушатся? – полюбопытствовал парень лет двадцати, лежащий на верхних нарах. Он только что проснулся и решил поучаствовать в беседе.
– Тише ты, дизентерийный, – цыкнул Морячок, – молодой ещё! По понятиям…
– Не дизентерийный, а дезертир.
– Что, ссышь за Родину воевать? – рассмеялся Морячок.
– А почему «по понятиям»? – поинтересовался Кандидат, и Морячок охотно ответил.
– Потому, что он – в тюрьме, и он – вор, хоть и прикидывается фрайерком.
– И что из этого?
– А то, что вор, – Бывалый смотрел на Молодого, – живёт по понятиям.
– Это значит, что вор не признаёт закона? Так?
– Так, – кивнул Бывалый.
– А «понятия» – это то, что вор признавать должен?
– Вор живёт по понятиям, – чеканил каждое слово Бывалый.
– Хорошо. Выходит, понятия – это тоже закон? – спросил Кандидат.
– Это воровской Кодекс.
– Кодекс для тех, кто не признаёт законов?
– Смекаешь, – впервые улыбнулся Бывалый.
– Вот я и спрашиваю, – продолжил Кандидат. – Что происходит, когда воры отказываются жить по «понятиям»?
– Так и я о том же! Бардак!
– Согласен. И у нас в наличии – семь миллиардов человек, которые ради своего живота рвут зубами своё, нарушая все законы: божественные, уголовные… и даже воровские понятия. Человеческая жизнь обесценилась. Люди за гроши продают себя себе подобным, а те словно возомнили себя богами и стали посягать на законы природы. И это уже не бардак, нет. Это – глобальный кризис. Когда ни на кого нельзя положиться, когда врагами становится государство, банки, кредитные кампании, когда весь мир ополчается против тебя, и помощи ждать не от кого. Тогда каждый отвечает за себя сам. И многим кроме ножа или выстрела – увы, больше ответить нечем. Вот это и есть глобальный кризис.
– Точно. Глобальный, – согласился Бывалый, – но что же взамен?
– Взамен будет генерация «Пи».
– Это как?
– Это когда деньги перестанут иметь цену.
– Ты гонишь! – вскричал Морячок. – Это же – всем тогда…
– Точно!..
– И кто это всех так опустил?
– Тамплиеры, – неожиданно для всех ответил Бывалый.
Кандидат улыбнулся, а Морячок громко сглотнул слюну.
– Тамплиеры! – повторил Бывалый. – Один умный мужик, вроде тебя, рассказывал, что тамплиеры владели несметными сокровищами, которые приумножали тем, что перемещали их с места на место.
– И каким образом? – поинтересовался Морячок.
– Как в напёрстках. Сначала они подряжались в качестве охраны и перевозили целые состояния. Смекаешь? А потом придумали чеки.
– Это было удобно, – согласился Михаил, – и намного безопасней. С тех пор, как тамплиеры стали применять первые чеки, путешественникам не нужно было брать в дорогу опасный груз – золото. Тамплиеры принимали его, выдавая бумагу, по которой её предъявитель мог получить золото в любом месте, где находилось представительство ордена.
Бумага стала популярной, а тамплиеры очень богатыми. Из обихода стали изыматься золотые и серебряные монеты, на смену которым пришли деньги из бумаги.
– И что?
А то! Множественное количество бумажных денег не всегда отражает реальное количество золота, стоящего за ними.
Бывалый, а ты, часом, сам не из этих? – спросил Морячок. – Как их там?..
– Тамплиеров, – подсказал Молодой.
– Нет, – подумав, ответил Бывалый, – но с твоей мамой я мог бы ещё сделать маленького тамплиерчика. – Все, кроме Молодого, рассмеялись, и под общий хохот услышали:
– А вот он – готовый тамплиер, – Бывалый пальцем указал на Кандидата.
– Нет, – сказал Кандидат, отмахиваясь. – Тамплиеры – дети в сравнении с теми, кто их обучил делу и позволил разбогатеть. Всем своим положением и богатством они были обязаны нашим паханам.
– Эй, Мужик! – окликнул Бывалый затаившегося на нарах мужчину лет пятидесяти. – Слыхал?
Мужик всё слышал и теперь улыбался. Но, когда он взглянул на Кандидата, тому показалось, что Мужик обнажает зубы. Связки на его шее сильно напряглись, а сам он хоть и лежал, а был – как взведённая пружина. Он легко для своих лет отжался от нар и в прыжке перемахнул через них. По-кошачьи приземлившись на четыре конечности, он выпрямился и, потерев ладони, выдохнул:
– Х-хто такие?
Михаил смотрел на Мужика и видел, как у его виска пульсирует вена.