Свет Надежды

Каролина умилялась такому обращению и вновь назвала Андрея джентльменом. Надежда иронично улыбнулась ему в ответ и наступила на ногу небольшим каблучком, что помогло ей высвободиться из его объятий.

Все пожелания супругов выслушаны. К счастью для Надежды, мистер Брауэр приобрел несколько живописных видов на питерские разводные мосты. Надежда заполняла договор о продаже на автомате, поэтому даже не посмотрела на сумму, которую ей вручил помощник посла – она сунула ее в кассу и принялась прощаться с Каролиной.

Гости понемногу покидали студию, оставляя за собой лишь наслеженный пол в коридоре и помесь духов. Посол еще минут десять поговорил с доктором, а после они оба вышли на улицу.

Надежда держалась доброжелательной хозяйки студии до самого последнего гостя, ну а потом она опустилась в кресло в приемной и закрыла лицо руками.

Андрей стоял на тротуаре и взглядом провожал отъезжающие машины. Вскоре уехала вся делегация

– Док, все уже готово! Едем? – спросил его шофер, открывая пассажирскую дверь. В салоне кабриолета сидел товарищ Нестеркин со стопкой документов, порученных ему доктором.

– Дим, подожди. Мне надо еще кое-что сделать там. Сейчас вернусь.

Андрей пропал в дверях студии.

Водитель недовольно сел за руль и пробормотал что-то, а потом спросил:

– Чего это с ним такое?

– Это любовь, Димас, – отвечал Нестеркин.

– Да ну, чтобы наш шеф за кем-то приударил?

– Я никогда не видел его таким. Как к нему в помощники нанялся, так постоянно и видел его уставшим каким-то, а тщас такой иноргичный стал.

– Сам психов лечит, а сам как сумасшедший бегает за этой пигалицей.

– Его можно понять, после развода ни с кем ни гу-гу, а тут вишь, художница попалась.

– А я то все думал, где он по выходным пропадает? Обычно по выходным в бильярд ходили, а тут он «занят» стал вдруг.

– Это вот он сюда, походу, и мотался. И еще без охраны ведь. Точно с ума сбрендил.

– И чего это он в ней нашел? Коротышка и пучеглазая такая, а еще и с амбициями, будто супермодель. Не в моем вкусе такие выскочки. Мне высокие нравятся, чтобы ноги длинные были, чтобы разглядывать можно было. Красота!

Дима говорил со сладострастием в голосе, от которого может стать противно.

– Да, не стал бы он сюда мотаться, если бы это было не серьезно, – рассуждал Нестеркин. – Любую свою пациентку бы смог заполучить, или даже вот, нашу секретаршу – хорошенькая она.

– О, да, Вера прямо сок, у неё такие аппетитные формы…

И пошел разговор о женских достоинствах, который я вынуждена прервать, поскольку Андрей обнаружил Надежду совсем уж какой-то расстроенной. Она стояла к нему спиной и разглядывала улицу, на которой велась своя жизнь между автомобилями и прохожими. Доктор убедился, что их никто не мог бы подслушать, приблизился к Наде и уже хотел заговорить, как она обернулась со словами:

– Не надо, не подходите ко мне.

Как бледно ее лицо! Она ломает руки и опустила взгляд, чтобы не заплакать.

– Вы злитесь на меня? Ну, разумеется. Выскажитесь, мы должны выяснить это сейчас и здесь, чтобы наша дружба не сломалась.

– Зачем? Чтобы вы мне посоветовали потом вашу психотерапию? Вы гадкий, напыщенный лжец, который пытался сделать меня своей очередной пациенткой.

– Как раз наоборот, я…

– Молчите! – голос ее дрогнул, вот-вот бы покатились слезы, но она глубоко вздохнула и продолжила:

– Вы достаточно навешали мне лапши на уши. Неужели, вы думали, что я никогда не узнала бы о вашей настоящей жизни? Вы всегда бегали бы ко мне под именем своего помощника и делали вид, будто вы никак не связаны с доктором Бояркиным? Вы мало того лжец, так еще и очень высокомерный и наглый!

В этот момент ей захотелось забыть всю нежность, заботу и доброту, которую она успела возродить в сердце к этому человеку, но уже слишком поздно. Она наконец-то взглянула на него – он выглядел собранным и по обыкновению сдержанным.

– Уходите, доктор, – она обняла себя за плечи и отвернулась к букету.

– Я был готов к более серьезной истерике. Отчего же так сдержанно и сухо? Вы ведь эмоциональнее, чем пытаетесь казаться.

Трогая бархатные бутоны, Надежда хранила молчание, которое явилось самым тяжким испытанием для Андрея.

– Ну что такого в том, что я назвался другим именем? Разве это великая трагедия? Я соврал вам, чтобы между нами не возникло никаких барьеров. Да, лучше бы я сказал правду, и вы бы, подметив мой статус, стали бы принижать себя. Я желал найти ту, которая была бы со мной на равных. Я открыл вам правду, какой я есть в жизни, и на удивление – вы не отвернулись от меня, не назвали меня скучным и нудным. Я интересовался вами, а вы мной – мы общались на равных, как два путника, желающих вместе проходить жизненный путь, делясь впечатлениями и эмоциями друг с другом. Вы понимали меня, а я вас.

Прекрасно, что вы стали красиво подбирать наряды, красить глаза и пользоваться разными заколками – вы стали намного ярче, и я рад, что встретил вас. Если бы я представился Андреем Бояркиным сразу, то весь мой настоящий человечный образ пропал. Вы бы каждое мое слово и действие оправдывали, ссылаясь на то, что я же психотерапевт и мне виднее.

По лицу Надежды видно, что слова Андрея затронули ее, она немного успокоилась и изредка, но поглядывала на собеседника.

– Очень много всего произошло сегодня, и вам мой совет – отдохните мыслями.

– Да, мне надо подумать… Но вы соврали мне один раз, а потом соврете второй, третий…

– С вами я забывал свое чувство профессионального долга. Иной раз я, конечно, рассуждал на темы психологии, но только для того, чтобы узнать вас поближе.

Она вновь посмотрела на него, и сиплым голосом ответила:

– Я вам не верю.

– Ладно… но все же скажите, я могу быть уверен в нашей дружбе?

Надя молчала, вновь испытывая его терпение; она знала ответ с первой секунды, как был задан вопрос, но пытка продолжалась. Ее взгляд, как ему тогда показалось, полный сухости и холода, был невыносим, поэтому он решил встать к ней еще ближе. Она вытянула руку перед собой, но это не помогло – ее ладонь уперлась ему в грудь; его распахнутые руки готовы заключить ее в согревающие объятия, но она громко заявила:

– Я вам не верю!

Андрей опустил руки, голова его склонилась, а глаза искали ласкового взгляда. Надежда почувствовала тяжелое дыхание на своих волосах и заглянула ему в лицо.

Как ей быть? Поддаться искушению своих чувств или взять над ними верх? Если она выберет первое, то даст понять, что ее можно обманывать и дальше, пользоваться ею как захочется; но если она выберет второе – что более разумно – то преподаст ему урок, как не нужно с ней обходиться. Она не даст ему ответа сегодня, но если то, что он сказал ей – правда, и он действительно хотел избежать социального барьера, не думая о ней как об очередном объекте своих желаний, то он добьется ее прощения, но сейчас – все бесполезно. Его глаза блестят самой глубокой надеждой, но он покорно сдерживается, не желая больше оправдывать свой поступок. Ладонь девушки по-прежнему на его груди, и она слышит сбивчивое дыхание и даже иной раз ощущается стук сердца. Его лицо прямо перед ней – так близко и отчетливо она видит его притягательные суровые черты – она слышит его и чувствует, но не может допустить еще одного предательства, не может допустить, чтобы между ними действительно встал социальный барьер, и она простила его только потому, что он знаменитый психотерапевт.

– Андрей, я подумаю. Хорошо? – тихо-тихо произнесла она.

Надя будто вырвала этими словами Андрея из какого-то мира забытья, и он спокойно ответил:

– В таком случае, до свидания, Надежда.

На улице уже во всю пиликала машина, Андрей быстро и молча покинул студию.

– Ну где он там? – теряя терпение, спрашивал Дима, который уже беспрерывно нажимал на сигнал автомобиля.

– Тише ты! – отозвался Нестеркин, увидев доктора в дверях студии.

– Явился голубок, – усмехнулся шофер, открывая переднюю пассажирскую дверь.

– Доктор, мы вас уже совсем заждались, – заявлял Дима, который по всей видимости успел соскучиться по выговорам.

Доктор сел в машину, улыбнулся и ответил:

– Да что там, будете ждать еще больше сейчас. Едем в консульство!

К слову, там доктор обещал провести лекцию про правильные принципы планирования, поэтому его помощникам придется приютиться на долгое время в каком-нибудь теплом заведении, иначе они окоченеют, сидя в кабриолете.

День близился к вечеру. На улице потихоньку зажигались огни фонарей, а красочные вывески уютных баров и стильных ресторанов переливались разноцветными лампочками, весело приглашая зайти. Стоя в своем кабинете перед зеркалом, Надежда смывала с себя макияж. Слезы подступали к ней с новой силой, а она тщетно пыталась их побороть. Она позволяла всем скопившимся в один комок эмоциям беспрерывно выходить наружу. Никто не слышал ее и не видел – она одна в своей студии. Здравые мысли пока вновь не навестили ее, поэтому она упивалась горечью и слезами. Но вот она берет свой рабочий фартук, потуже завязывает его и идет в рисовальную комнату.

Надежда включила ночную подсветку в студии и села за мольберт перед совершенно пустым холстом. Она взяла жженую темперу и сделала небольшой набросок – получилось что-то вроде очертания головы. Надежда решила, что будет писать то, что диктует ей сердце. Она думала об Андрее, о его поступках и действиях относительно нее в последнее время. Она читала его книгу, в которой он давал советы: поменять внутреннее восприятие мира, и тогда бывшие отношения не будут причинять столько боли. Андрей писал в книге о том, что одиночество можно побороть только собственной ценностью и найти то дело, в котором она стала бы востребована и нужна.

И вправду, сейчас она нужна своим ученикам, клиентам и даже простым прохожим, которые привыкли видеть ее работающей после шести часов вечера и позднее. Сейчас она пока не понимает, насколько сильно она нужна и важна для многих людей – творческим людям свойственно принижать собственную ценность в глазах других, – но потом, когда это станет очевидно как никогда раньше.

Надежда смотрит правде в глаза и понимает: человек, которого она называла своим другом, был всегда разным в зависимости от ситуаций и обстоятельств. Это нормально, ибо именно обстоятельства заставляют нас вести себя несколько иначе, чем мы есть на самом деле. Сейчас Надежда видела все как на ладони и не могла не согласиться с Андреем насчет образа, который бы создался перед ней, назовись он доктором Бояркиным сразу.

«Наверное, ему самому было бы очень неловко вести себя естественно, если бы я знала, что он психотерапевт, – размышляла Надежда, понемногу освобождаясь от своей обиды и понимая то, что хотел донести до нее Андрей».

Она постарается стать лучше, краше и эффектнее не только для своих клиентов и новых заказчиков, но и для Андрея, который действительно профессионал своего дела, и ей нельзя отставать от него и уступать ему тоже нельзя! Если уж он назвал ее равной себе, то пусть у него не будет поводов в этом усомниться.

Время покажет, что будет между ними в будущем. А пока взглянем на холст с наброском. Первые минуты Надежда делала все по памяти; ее возбужденное сознание рисовало ей этого мужчину уж слишком симпатичным, поэтому, когда она открыла журнал в хорошем издании с его фотографиями (оставленным послом), то убедилась, сколько же в его лице грубых черт. Но почему это не может стать чем-то прекрасным? Надменность и хмурость взгляда Надежда выправила, и получилось более мягкое выражение – точно такое же, если бы он захотел улыбнуться. Большие глаза она сделала сверкающими. Лицо пишется в анфас, и смотрящий не мог не заметить подлинной схожести с фотографиями в журнале.

Сегодня Надежда не вернется домой. Она решила, что переночует в студии и закончит незапланированную картину. До часу-двух она работала над мелкими деталями, передавая все как можно подробнее. Иной раз ей приходилось вставать на стул, чтобы совладать с большим форматом холста. Ей не хотелось создавать эффект фокуса, при котором вблизи картина похожа на множество непонятных мазков и точек, а вдали – это полноценный сюжет. Поэтому она тщательно подходила к каждому изъяну на его лице, долго всматриваясь в фотографию.

Честно признаться, когда она приступила к одежде, то ей захотелось, чтобы галстук был небрежно развязан, рубашка расстегнута, а жилетка и вовсе отсутствовала. Подобную фантазию в ней возродила фотография, где он расслабленно сидел полуоборотом без очков в кожаной куртке и немного расстегнутой белой рубашке. Она видела его именно таким, поэтому не смогла подавить подобную фантазию. Она копировала фотографию, но с различием в том, что на фото он выглядел куда сдержаннее, нежели на ее холсте. На картине ожили ее неосознанные желания: он сидел перед ней в свободной позе, его взгляд очаровывал, губы манили ее. Может, это последствия усталости, и она бредит? Он своим видом вызвал в ней желание, за что Надежда пристыдила себя. Ведь она, как художник, должна была передать его образ психотерапевта, а изобразила его так, словно он чей-то любовник! Его черная ухоженная борода, хорошо зачесанные назад волосы с выбритыми висками придавали ему харизмы. Невозмутимый взгляд и расслабленная поза – все это выходило из-под ее руки, и она гордилась тем, что может вносить собственное видение вещей, не ссылаясь только на фотографию. А в ее глазах он вообще тот доктор Бояркин, которого привыкли видеть все? Она ни разу не видела его по телевизору и не знала его профессиональную часть жизни, поэтому он выходил на холсте ровно таким, каким представлялся ей при встречах.

Да, читатель, Андрей даже не догадывается, что своим обманом ему все же удалось добиться того эффекта, какой он желал получить. Пусть он ей кажется теперь «напыщенным лжецом» – но истина не бывает несуразной. Надежда увидела не обожаемого всеми доктора, а подлинного человека с недостатками и пороками, присущими всем.

Сейчас она не помнила, как в четыре ночи улеглась на диванчик в рисовальной и заснула. В ее голове за два часа сна проскакивали образы Андрея, и в один момент она ощутила вновь его дыхание рядом с собой, что заставило ее резко проснуться.

Увидев портрет, она вскакивает на месте и удивляется схожести с Андреем, которого знала только она, видела в своем сне сегодня и ощущала вчера. Надежда посмотрела на часы в коридоре – шесть утра. Она немного засмущалась, сев перед портретом. В голове проносились мысли о том, будто бы Андрей всю ночь вместе с ней пробыл в студии, покорно позировал ей и успокаивал. Рядом с этим человеком она действительно чувствует спокойствие, ибо сама очень эмоциональна. Давно она не свершала такие безумства, обменивая бесценные часы сна на работу.

Портрет Андрея, выполненный в жанре гиперреализма на холсте размерами, превышающими рост нашей главной героини на метр, благополучно повернут к стене, дабы не смущать сегодня никого из учеников. У нее есть еще пара часов, чтобы поспать, но она решается провести их в уборке и нанесении макияжа.