На всех дорогах мгла

– И я тоже рад тебя видеть, – ответил Черский.

– Зачем пришел в такую даль и в такой день?

Журналист решил не пытаться что-то скрыть от бывшего сослуживца.

– Я думаю, за тем же, что и ты. Тут кто-то умер, и обстоятельства подозрительные.

– Хороший у тебя нюх. Пошли со мной, узнаешь подробности.

– Я хотел опросить тех, кто тренирует.

– Они тебе ничего толкового не расскажут. Пошли!

* * *

Место, в которое его завел Садовский, стояло между берегом и целым кварталом бетонных многоэтажек. Здесь берег был уже открыт, на топком спуске чернели ажурные скелеты каких-то зарослей, а чуть дальше вмерзли в лед лохматые тростники.

Архитектура здания претендовала на оригинальность: словно кто-то поставил, прижав один к другому, два не очень высоких бетонных цилиндра. В семидесятые это сооружение, наверное, напоминало о модерне и будущем, а сейчас, с железной решеткой арматуры в серой бетонной каше, что виднелась здесь и там из-под отвалившейся штукатурки, хотелось скорее сравнить его с двумя плотно прижатыми рулонами дешевой туалетной бумаги.

Внутри оказался типовой древний советский кафетерий, почему-то перегороженный еще одной стеной. Но стена-перегородка не была несущей, и прямо в нее был зачем-то встроен аквариум, где в зеленом свете кружились алые рыбки.

По ту сторону перегородки – барная стойка, когда-то коричневая под орех, а теперь побитая и потемневшая, так что видно, что это просто обклеенная фанера и прочее ДСП. Перед стойкой – круглые барные стулья с пахучими кожаными сиденьями.

Рядом в духовом шкафу крутятся, обжариваясь, куриные тушки. Черский не был голоден и редко такое ел, но почему-то от этого вида на душе становилось легче. А может, все дело в тонком и вкусном запахе, который хоть как-то скрашивал ощущение мучительного тупика, который царил в этом полутемном помещении.

Садовский плюхнулся на один из барных стульев. Малозаметный человек в светлой рубашке без единого слова поставил перед ним угловатую бутылку-параллелепипед и две здоровенные рюмки, а потом скрылся на кухне. Очевидно, это был не первый такой визит и все знали, что Садовский потребует.

Черский пристроился рядом. Он сообразил, что его тоже точно не забудут.

Между тем Садовский смотрел на него весело.

– Все-таки решил перейти из продажной журналистики в неподкупную родную милицию? – поинтересовался он.

Черский отлично понял, как дембеля, вернувшиеся на родную землю после Афгана, какое-то время тыкались, а потом… Находили себя в привычном ремесле. Организованном насилии. Не каждый был готов порвать совсем с тем, что давало так много гордости, и ночными кошмарами, чтобы найти приют на заводе или в газете. Многие попадали в криминал. А некоторые вот шли в милицию. Несмотря на горбачевское сокращение, оперативники требовались всегда.

– Нет. Четвертую власть нет смысла менять на первую, – ответил Черский. – Хотя, я вижу, тебя тут не хуже босса мафии принимают.

– Сейчас такая ситуация, что других вариантов немного. Ну невозможно сейчас бизнес без крыши вести, потому что в государстве, кроме городского водоканала, без крыши ничего не работает. Остается выбрать только правильно. Либо крыша будет черная и беспросветная, как безумная ночь, либо ярко-красная, как пожарная машина.

– Этим, я вижу, повезло, – заметил Черский. – Большинство-то под бандитами сидят. Будь у них роскошнее – шансов, думаю, у них бы не осталось. Ты же не будешь каждый день в ресторане обедать.

– Эх, журналисты! Обо всем на свете знаете только самую первую страницу. Много каким бизнесом сейчас куда выгоднее под черной крышей работать. Криминал с каждым днем умнее становится, простых быков, которые деньги ни за что берут, со через пару лет уже не останется. Теперь все стараются подражать солнцевским. Когда уже даже с точки зрения закона непонятно, что это, – еще бандосы или это уже такое элитное частное охранное агентство. Сейчас они уже не просто трясут бизнес. Они, наоборот, предлагают всякие услуги. А вот милиция предложить такие услуги не сможет. Ну скажи, разве я могу ларек конкурента поджечь?

– Ну зато ты можешь этот ларек щемить?

– Чем я его щемить буду? Я, конечно, штраф выписать могу. Всегда можно найти какое-то нарушение. Но поджечь-то намного надежнее. Всегда есть шанс, что сгорит все. А не только эти штрафы копеечные.

– Преимущества частников над государственной монополией. Все как нас в перестройку учили.

– Эх, Черский! В тебе погиб отличный замполит. Тебя бы бойцы по-настоящему слушали.

– Никакой агитации. Я просто читал в «Мегаполис-экспрессе», что совсем центровые органы тоже подтягиваются в плане услуг и конкурируют даже с солнцевскими. Недавно на Арбате перестрелка была. Милиция и ФСБ не поделили торговлю матрешками.

– Да я тоже в курсе, что в Москве весело жить. Не просто так именно там солнцевские начали действовать. Но ты сам в криминал почему-то не пошел.

– Как и ты.

– Но у милиции, как видишь, есть свои плюсы. Бесплатный проезд, хотя сейчас бесплатно ездят, а если и попадется контролер, то его всем автобусом бить будут. Еще на юриста будут учить за государственный счет, пускай и заочно. Опять же, бесплатные обеды в дружественных тошниловках.

– А из недостатков?

– Общественное презрение. И платят очень мало.

Черский посмотрел на сытое, совсем не возмущённое лицо бывшего однополчанина и подумал, что уж этот-то точно нашел, где замутить нетрудовые доходы.

– А все-таки, – он решил вернуться к тому, зачем пришел, – почему она умерла?

– А почему люди вообще умирают?

– Ну, в таком-то возрасте…

Милиционер поднял ладонь.

– Слушай! Если тебе интересно, занималась она проституцией или грабила ли тайком банки, – нет, ничего такого она не делала. Наоборот, это была очень целеустремленная девочка. Занималась бегом. Готовилась к международным соревнованиям.

– То есть искала для себя спортивные карьеры.

– Не знаю, могу знать, чего она искала. Может быть, искала себе хорошего заграничного мужа? Когда ездишь по всяким странам, это намного легче устроить. Ты даже не представляешь, как многие бабы падки на эту тему. Вроде и квартира здесь есть, и друзья. А все равно при первой возможности выскочит замуж за какого-нибудь пожилого немецкого фермера и будет с ним в навозе жить где-нибудь в районе южной Вестфалии, закупаться на распродажах и за коровами ухаживать. А родных будут уверять, что здесь, в Германии, просто люди лучше.

– Ну, эти всегда так говорят, когда похвастаться больше нечем.

– Кто знает, может, и вправду лучше? Помнишь, с кем в Афганистане приходилось работать?

– Как по мне, они были такие же люди, как и мы. Только очень бедные и без шанса хоть что-то улучшить. В Кабуле ты нигде не укроешься от несчастья, потому что Кабул – это и есть одно большое несчастье.

– Ну вот, мы тоже очень бедные. Так что понять можно. Наши люди сейчас сильно озлоблены.

– Я просто думаю, что если этот немецкий фермер был таким хорошим человеком, то непонятно, зачем он жену так далеко искать стал.

– Почаще спрашивай это у женщин.

– А что они ответят?

– Не знаю, но гарантирую – если будешь часто задавать такие вопросы, тебя рано или поздно хорошенько обматерят.

– Так что с девочкой-то случилось? – Черский помнил про основную тему. – Это могло быть что-то связанное с конкуренцией? Может, на чье-нибудь место в команде претендовала или еще что-нибудь?

– Ты думаешь, из-за такого будут убивать?

– Я думаю, в наше время могут убивать из-за чего угодно. Мне отец рассказывал, что после войны настолько тяжело было, что человека реально могли за пару ботинок убить. Если куда-то ехать приходилось, обязательно заточку с собой брали, чтобы хоть как-то защититься от попутчиков. Особенно опасно было, если ты не в армии и вписаться за тебя некому, кроме далекой советской власти. Это совсем недавно так было. Мы просто привыкли за годы советской власти, что может быть бедненько, но зато чистенько.

– Тогда скажу, чтобы ты отвязался: никто ее не убивал. Сама с этим справилась.

– Это что за способ самоубийства такой? Тренироваться, тренироваться и затренироваться насмерть? Я понимаю, затрахаться насмерть. Многие парни мечтают о такой смерти, но нужная женщина все никак не попадается…

– Не надо фантазии. Все очень просто. Я ее личные вещи описал. Я сказал родным, что даже вскрытие делать не надо, все и так ясно.

– Так что это было?

– Самоубийство по неосторожности. Если допускать такую формулировку, конечно же.

– Не понял. Наркотики, что ли?

– Если тебе надо объяснить дочке ее возраста или младше, что произошло, это будет действительно самое лучшее объяснение.

– Стой, подожди, я не понимаю. Это же спорт! Какие, к черту, наркотики?!

– Легальные, друг мой, легальные.

– Какой-нибудь сироп от кашля?

– Не совсем.

– А что еще такого может быть? Что люди спорта вообще употребляют? Им же за здоровьем следить надо!..