Проклятие рода: Авелин

Глава 1. Особняк ведьм

Раньше я никогда не задумывалась о мифах, ведьмах или древних легендах. Всё это казалось мне детскими сказками, красивой выдумкой для книг и кино. Я не верила в чудеса ровно до того момента, пока однажды всё не изменилось.

Эта история — моя. История Авелин.

Всё началось в день моего двадцатилетия. Второго сентября, две тысячи пятнадцатого года. Я решила отпраздновать его необычно. Не в моей маленькой квартире в Харнеме, тихом районе Солсбери, куда мы с семьёй переехали несколько лет назад, а в старинном фамильном особняке моей прабабушки.

Этот огромный дом стоял на южной окраине старого города, в стороне от дороги, ведущей в Харнем. За верхушками старых деревьев, в лёгкой дымке, виднелся тонкий шпиль Солсберийского собора. Особняк пустовал уже много лет.

Когда мне было двенадцать, сразу после смерти прабабушки, мы с родителями и бабушкой спешно уехали оттуда — подальше от дома, чьи стены хранили слишком много тайн.

Но этот дом… он никогда меня не отпускал. Я часто тайком приезжала сюда, просто чтобы полюбоваться его мрачной красотой и строгой архитектурой.

На праздник я пригласила четырех лучших подруг: Лили, Софию, Кэтрин и Саманту. Мы запаслись вещами, планируя провести здесь несколько дней. Конечно, за годы запустения особняк покрылся пылью, поэтому накануне я наняла клининговую службу — не хотелось праздновать среди паутины.

Осень в этом году пришла рано, и воздух уже был по-настоящему холодным. Мы приехали на моем черном внедорожнике. Стоило нам выйти, как девушки замерли, разглядывая фасад.

— Господи, Авелин, какой прекрасный дом! — Лили расширила глаза от восторга. — Почему вы вообще отсюда переехали?

Я лишь пожала плечами, стараясь казаться равнодушной:

— Не знаю. Родители так решили. Сказали, что здесь появилась плесень, да и содержать такой старый дом слишком накладно.

— М-да… очень жаль, — протянула София, сделав нарочито грустное лицо.

Мы подхватили сумки и вошли внутрь. На первом этаже всё еще чувствовалась легкая сырость, несмотря на уборку, поэтому мы решили обосноваться наверху. Я выбрала себе бывшую комнату прабабушки — она казалась мне самой уютной. Лили и София заняли спальню моих родителей, а Кэтрин с Самантой расположились в старой комнате дяди.

Разобрав вещи, мы спустились, чтобы приготовить ужин, так как уже приближался вечер. Кэтрин и Лили, наши главные кулинары, тут же захватили кухню. Я и Саманта расставляли посуду, а София, как обычно, смотрела на мир через экран смартфона, снимая всё подряд.

Саманта, расставляя тарелки, не выдержала и с ухмылкой повернулась к ней:

— София, ты собираешься нам помогать или так и будешь работать оператором?

София, даже не опустив телефон, сузила глаза:

— Вообще-то я тоже делом занята. Записываю наш отдых. Будем потом пересматривать и вспоминать эти дни, ещё спасибо скажешь.

Саманта лишь закатила глаза, но улыбнулась и вернулась к сервировке. Атмосфера была легкой и праздничной, и никто из нас ещё не знал, что этот уикенд изменит наши жизни навсегда.

Вечер пролетел как одно мгновение. Ужин пришелся всем по вкусу, шампанское лилось рекой, и старый особняк, казалось, ожил от нашего смеха. Мы включили музыку на полную громкость, и пустые залы наполнились басами современных хитов. Мы танцевали до упаду, забыв обо всем на свете, чувствуя себя абсолютно свободными.

Ближе к полуночи, когда мы уже немного выдохлись, но спать никому не хотелось, София вдруг хлопнула в ладоши, требуя внимания. Она всегда была душой нашей компании — артистичная, звонкая, вечно сующая свой нос куда не следует. Ей просто физически было необходимо какое-то действие.

— Девочки! — глаза Софии блестели от азарта и выпитого шампанского. — Мы в огромном старинном особняке, на часах двенадцать ночи, а мы сидим в гостиной? Это преступление! Давайте устроим экскурсию. Я хочу заглянуть в каждый угол!

Возражать Софии было бесполезно, да и, честно говоря, идея показалась девочкам заманчивой, так как днем они толком не успели осмотреть особняк. Мы включили свет в длинных коридорах и двинулись в путь, хихикая и пугая друг друга тенями, которые отбрасывали старинные статуи.

Мы обошли почти весь второй этаж, заглядывая в пустые гостевые, и в конце концов дошли до моей спальни.

Это была особая комната. Раньше она принадлежала моей прабабушке, в честь которой меня и назвали — Авелин. Две Авелин, разделенные временем, но объединенные одной комнатой. Мне всегда казалось, что здесь даже воздух другой — более плотный, пахнущий сухими травами и старой бумагой.

Мы вошли внутрь. Я щелкнула выключателем, и старая хрустальная люстра под потолком мигнула, заливая комнату мягким желтоватым светом.

Я подошла к окну, чтобы взглянуть на полную луну, которая была особенно прекрасна в эту ночь. София же, не способная устоять на месте ни секунды, продолжила осматривать мебель. Она остановилась у массивного, почти черного деревянного шкафа. Он был по-настоящему древним, покрытым искусными резными узорами.

София приложила ладонь к его боковой стенке.

— Девочки, идите сюда! — позвала она нас возбужденным шепотом. — Вы чувствуете?

— Что чувствуешь? — спросила Лили.

— Мне кажется, что из-за него тянет сквозняком! — София прищурилась, придвигаясь ближе. — Прямо оттуда веет холодом. Словно там есть щель, и за ней — какое-то открытое пространство.

Естественно, первой отреагировала Кэтрин. Она всегда была полной противоположностью Софии: осторожная, недоверчивая, она панически боялась всего, что выходило за рамки её зоны комфорта.

— Софи, это просто старый дом. Сквозняк идет из-под двери или из щелей в полу, — отрезала Кэтрин, отступая на шаг и нервно оглядываясь. — Прекрати нас пугать.

— Нет, Кэти, я точно чувствую, что дует прямо из-за него, — настаивала София, приложив ухо к дереву. — Надо посмотреть!

Я подошла ближе. Приложила ладонь к холодной древесине и почувствовала то же самое. Холодный, тонкий поток воздуха, словно чье-то дыхание из темноты, просачивался сквозь узкую щель.

— Она права, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно твердо. — Оттуда действительно дует.

Кэтрин же оставалась непоколебимой.

— Ну и что? — прошипела она. — Мы же не будем двигать этот шкаф? Он весит тонну, и я вообще не хочу знать, что там!

— Ну же, Авелин! — София схватила меня за руку, её глаза горели от любопытства. — Это же приключение! Как мы потом будем рассказывать, что нашли семейный тайник, но струсили его открыть? Авелин, это твой дом, твой день рождения!

Её слова подействовали на всех. Лили и Саманта тут же загорелись идеей. Кэтрин осталась стоять в дверях, скрестив руки на груди и всем видом показывая, что она ни при чем. Но я уже не обращала на неё внимания.

— Ладно, девушки, — скомандовала я. — Лили, ты с этой стороны. Саманта, вы с Софией толкайте посередине. Приготовились. Раз, два, взяли!

Шкаф заскрипел так, словно тысячи жуков прогрызали его изнутри. Он был невероятно тяжелым. Мы уперлись ногами в пол; мышцы напряглись до предела. Но, благодаря совместным усилиям, древняя мебель начала отходить от стены. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром.

Когда шкаф сдвинулся достаточно, чтобы открыть проход, мы замерли. В пространстве, которое раньше было скрыто от глаз, оказалась не просто ниша, а очень старая потайная дверь. Она была сделана из почерневших от времени грубых досок и плотно, наглухо закрыта. Холод, который просачивался из-под неё, стал сильнее и ощутимее.

Мы все уставились на этот жутковатый проем. Ни ручек, ни замочной скважины — словно кто-то хотел навсегда замуровать то, что находится внутри.

Кэтрин сделала еще один шаг назад. В теплом свете люстры её лицо выглядело неестественно бледным.

— Нет, нет, нет, — прошептала она, нервно тряхнув головой. — Мне это совсем не нравится. Давайте просто поставим шкаф на место и уйдем. Ну… девочки, не нужно нам это.

— Что? И потерять такой шанс? Ты шутишь, Кэти? — фыркнула София. — Это же настоящее открытие! — Она тут же повернулась ко мне: — А тебе не интересно, Авелин? Что же там прятала твоя прабабушка?

Несмотря на ледяной холод, тянувший из проема, любопытство взяло верх над страхом.

— Конечно, интересно, — призналась я. — Не для того же мы этот шкаф двигали.

— Вот! — София торжествующе развела руками. — Значит, открываем! Но чем? Она наглухо заколочена. — Она осмотрелась по сторонам: — Может, в кладовой есть что-то? Я сейчас быстро схожу вниз, принесу какой-нибудь инструмент, и мы её вскроем!

— Нет! Софи, стой! — Кэтрин практически взмолилась, её голос дрожал. — Ты что, с ума сошла? Нам не нужно это сегодня! Вдруг там что-то… спрятано? Давайте лучше сделаем это завтра утром, при свете дня. Пожалуйста!

Я понимала Кэтрин, но азарт, который зажгла во мне София, был сильнее. Ждать до утра, зная, что за этими заколоченными досками лежит какая-то тайна, казалось пыткой.

— Мы не будем ждать, — решительно сказала я, глядя на темные доски. — Софи права. Мы должны узнать, что там.

София тут же расцвела:

— Ура! Я знала, что ты со мной!

— Лучше искать в сарае, он позади дома, у заросшего сада. Инструменты должны быть там, — сказала я. — Пойдем вдвоем. Остальные остаются здесь, у двери.

Кэтрин всплеснула руками:

— Одной меня здесь не оставляйте!

— Не оставим. Вы останетесь втроем, — успокоила я её. — Просто ждите нас здесь, не отходите от этого места.

Лили и Саманта кивнули: их любопытство явно перевесило страх. Они сели на пол у подножия сдвинутого шкафа, не спуская глаз с потайной двери. Кэтрин, надувшись, присела рядом, но держалась подальше от проема, из которого по-прежнему тянуло ледяным сквозняком.

— Пошли, Авелин! Чем быстрее сходим, тем быстрее узнаем! — поторопила меня София.

Мы выбрались из комнаты и пошли вниз, поскрипывая половицами старой лестницы. Дом был огромен, и каждый наш шаг отдавался гулким эхом. Входная дверь поддалась с трудом, выпуская нас в холодную осеннюю ночь. Над головой висела огромная луна, но её света хватало лишь на то, чтобы подчеркнуть черноту теней. Ощущение было такое, словно мы покидаем крепость и выходим на враждебную территорию.

— Сарай вон там, — прошептала я, указывая на темный покосившийся силуэт в конце сада.

Мы двинулись вперед, в темноту. Это был обычный, ничем не примечательный деревянный сарай, пропахший сыростью и старым деревом. Ничего зловещего. Мы быстро нашли то, что искали: тяжелый лом и молоток. Обратный путь занял еще меньше времени, и вскоре мы уже вернулись на второй этаж.

Лицо Кэтрин было белым как мел. Лили и Саманта выглядели напряженными: они не отходили от проема, затаив дыхание.

— Открываем! — выдохнула я, перехватив поудобнее лом.

Вместе с Софией мы начали работать. Звук металла, скрежещущего по старому дереву, был невыносим. Каждый удар отдавался гулким эхом в пустом особняке. Гвозди сидели намертво, словно кто-то хотел запечатать эту тайну навечно.

После нескольких долгих, трудных минут, которые показались вечностью, доски наконец поддались. Раздался громкий треск, и заколоченная секция рухнула внутрь, подняв густое облако вековой пыли.

Закашлявшись и отмахиваясь от нее, мы заглянули в проем. Из него потянуло еще более сильным, поистине могильным холодом. Внутри царила абсолютная, непроглядная темнота. Свет из спальни едва касался порога этой тайной комнаты.

— Ну, что там? — одними губами спросила Лили.

— Темно, — ответила София и достала телефон. — Включаем фонарики.

Мы с Софией протиснулись внутрь, освещая путь. За дверью оказалась большая, на первый взгляд совершенно пустая комната. Стены были голые, каменные, без какой-либо отделки. Казалось, здесь не было ничего, кроме темноты и пляшущих теней, которые отбрасывали лучи наших фонарей.

Но это было не совсем так.

На противоположной стене, прямо по центру, висел огромный портрет. По обеим сторонам от него в старинных бронзовых держателях возвышались две толстые восковые свечи. А прямо под картиной покоился массивный деревянный сундук.

Внутри у меня что-то сжалось. Мы подошли ближе. Свет выхватил из мрака лицо женщины. Она была изображена в одежде совершенно другой эпохи: высокий воротник, пышная юбка, сложная, неестественная прическа.

София первой направила яркий луч своего телефона прямо на лицо незнакомки.

Мы все ахнули. Одновременно, в один голос.

Женщина на портрете была невероятно, пугающе похожа на меня. Это казалось невозможным, но это было правдой. Те же рыжие волосы, те же серые, словно с голубым отливом глаза, тот же овал лица и даже та же самая маленькая родинка у уголка губ. Это была моя точная копия.

Моя прабабушка тоже была рыжей, но она выглядела совершенно иначе. Это была не она.

Я стояла в полном оцепенении, разглядывая свое собственное лицо, запечатленное на холсте. Я видела не родственницу, которую знала, а совершенно неизвестную мне женщину из далекого прошлого. Кем она была? И почему выглядела в точности как я? Мой разум отказывался это принимать.

Мы замерли посреди сырой, холодной комнаты, не в силах оторвать глаз от портрета.

— Девочки… это ненормально, — прошептала Кэтрин, жмясь к дверному проему, куда еще падал спасительный свет из спальни. — Мне это совсем не нравится. Пожалуйста, Авелин, давай заколотим дверь обратно и вернемся. Нам здесь не место.

— Заколотить? Ты с ума сошла? — София, напротив, вся светилась от нездорового возбуждения.

Я подошла к сундуку, освещая его фонариком телефона.

— Он запечатан, — констатировала я. — На нем нет ни навесного замка, ни замочной скважины.

— Значит, мы его взломаем! — София решительно перехватила лом.

Кэтрин издала нервный вскрик:

— Нет! Не смей! Вдруг это какая-то черная магия? Вдруг там проклятие?!

Я посмотрела на Кэтрин, чье лицо исказилось от паники.

— Хватит, Кэтрин! Ты ведешь себя как маленький ребенок, — жестко одернула ее я, забирая лом из рук Софии. Я должна была сделать это сама. — Прекрати паниковать! Здесь нет ничего магического. Вся эта мистика — просто сказки, магии не существует. Наверняка эта женщина — мой дальний предок, на которую я случайно оказалась так похожа. Обычная генетика. А в сундуке хранятся просто старые вещи.

Я подняла лом, примериваясь к узкой щели между крышкой и тяжелым корпусом сундука. А затем резко опустила его, вложив в этот удар всю свою силу.

С громким, оглушительным треском, который раскатистым эхом разнесся по пустым залам, крышка поддалась. Древнее дерево раскололось, и в нос тут же ударил густой, терпкий запах: затхлость, старый лен, сухие травы и что-то еще... невыразимо чужое.

Мы склонились над сундуком, подсвечивая его содержимое. Внутри покоились старинные вещи. По состоянию ткани и крою нарядов эти предметы, без сомнения, относились к очень давним временам — возможно, к пятнадцатому или шестнадцатому веку. Здесь лежали платья из истлевшего шелка, пожелтевшие кружева, которые, казалось, готовы были рассыпаться в прах от одного прикосновения, и какие-то мелкие, непонятные безделушки.

Водя лучами фонариков по этому вороху вековой пыли и тканей, мы вскоре наткнулись на два предмета, которые явно выделялись на общем фоне: небольшую резную шкатулку и нечто, плотно завернутое в толстый кусок темного льна.

София тут же потянулась к сундуку.

— Вот оно! Я же говорила! — её голос дрожал от нетерпения. — Обыкновенные вещи, да, Авелин? Интересно, что же это?

Лили и Саманта склонились над сундуком рядом с нами, а Кэтрин, несмотря на свой страх, всё же подобралась чуть ближе, чтобы не пропустить ни секунды.

Я осторожно взяла сверток в руки. Скинув старую, пыльную ткань, я увидела Книгу.

Она была огромной и очень толстой, закованной в старый переплет из темно-коричневой кожи. Углы фолианта защищала потертая медь, а по центру обложки были вытиснены причудливые узоры, похожие на магические символы. Едва взяв её в руки, я ощутила невероятную тяжесть и странную, нездоровую прохладу — словно эта вещь долгие столетия пролежала в сыром подземелье.

В этот момент Кэтрин, чей немигающий взгляд был прикован к фолианту, заговорила, и в её голосе звенел отчаянный страх:

— Авелин, пожалуйста, остановись. Ты действительно уверена? Может быть, ты подумаешь еще раз? Может, не стоит этого делать? Я знаю, что ты не веришь в магию, но я верю, и мне ужасно страшно!

Я знала, что она права в одном: я действительно не верила. Но её слова лишь подхлестнули мое упрямство. Мой мозг требовал немедленных доказательств того, что это просто старинная, дорогая, но абсолютно обычная книга. И единственный способ доказать это — открыть её.

— Раз уж мы не стали медлить с сундуком, не станем тянуть и с книгой, — отрезала я.

София стояла рядом, не говоря ни слова, но её блестящие глаза просто кричали: «Открой немедленно!»

Я не стала больше ждать. Мои пальцы подцепили тяжелый край обложки.

— Авелин, пожалуйста! — взмолилась Кэтрин.

Лили и Саманта тут же подошли к ней. Мягко взяв за плечи, они усадили её прямо на пол, пытаясь успокоить.

— Ну, тише, Кэти, успокойся, — проговорила Лили.

— Тут правда нет ничего такого, — подхватила Саманта. — Просто старые, пыльные вещи. Нам ведь любопытно, что это за книга. Мы просто собрались вместе повеселиться, вот и всё!

Кэтрин лишь молча качала головой, не в силах оторвать взгляда от фолианта.

Я проигнорировала мольбу и, наконец, медленно открыла Книгу. Она была слишком тяжелой, чтобы держать её на весу. Я опустилась на пол, скрестив ноги, и положила массивный том прямо перед собой. Кожаный переплет протяжно скрипнул, словно недовольный тем, что его вековой сон потревожили.

Девушки тут же окружили меня плотным кольцом. Даже Кэтрин, на секунду забыв о своих страхах, медленно пододвинулась ближе и замерла рядом, вытягивая шею. Любопытство — страшная сила, оно способно победить даже самый сильный инстинкт самосохранения.

София встала так, чтобы луч её фонаря падал прямо на страницы, выхватывая их ярким пятном из окружающей нас темноты.

Никому из нас в тот момент даже не пришло в голову просто взять фолиант и уйти с ним в освещенную спальню. Мы были настолько заворожены происходящим, что здравый смысл, казалось, отключился напрочь.

— Ну же, — прошептала София. — Читай.

Я перевернула тяжелую обложку. Форзац был пустым, лишь пожелтевшим от времени. Я перелистнула еще одну страницу, и мы все дружно выдохнули.

Книга была заполнена плотным, убористым текстом и множеством рисунков. Но это были не обычные иллюстрации. На старой бумаге выцветшими чернилами были выведены подробные изображения странных растений, сушеных трав и цветов. Некоторые из них я узнавала — белладонна, аконит, — но другие выглядели совершенно фантастически, словно росли не на этой земле. Рядом с ними красовались схемы: котлы, перегонные кубы, фазы луны и сложные геометрические символы, сплетающиеся в причудливые узоры.

— Это похоже на рецепты, — прошептала Лили, водя пальцем по рисунку какого-то корня. — Смотрите, тут показано, как его резать и варить. Это зелья.

— Ага, только прочитать невозможно, — заметила Саманта, щурясь. — Что это за язык?

Текст был написан красивым, заостренным почерком, но буквы были мне совершенно незнакомы. Это была не латынь, не греческий и уж точно не румынский. Странные закорючки, руны и символы, которые, казалось, начинали плясать перед глазами, если смотреть на них слишком долго.

— Шифр? — предположила София. — Или какой-то мертвый язык?

Мы смотрели на страницы, завороженные и сбитые с толку. Книга явно была справочником травницы или... ведьмы? Но для нас она оставалась лишь набором красивых картинок и бессмысленных символов.

И вдруг случилось странное. Я смотрела на страницу и искренне не понимала, в чем проблема. Буквы, которые секунду назад казались пляшущими закорючками, вдруг обрели четкость. Они перестали быть хаосом и выстроились в знакомые, понятные слова. Это было так же естественно, как читать утреннюю газету на английском.

— Ну вот же, — сказала я, тыча пальцем в абзац под рисунком фиолетового цветка. — Тут написано про «Эликсир забвения». Смотрите: «Чтобы стереть печаль и унять тревогу, возьмите три унции сушеного лунного корня, разотрите его в медной ступке и добавьте каплю росы...»

Я подняла голову, ожидая, что девочки кивнут, но вместо этого наткнулась на стену мертвого молчания.

София смотрела на меня, широко распахнув глаза. Фонарь в её руке дрогнул, и тени судорожно метнулись по стенам.

— Авелин... — прошептала она. — Ты знаешь, что там написано? Ты... ты знаешь этот язык?

Я нахмурилась:

— В смысле? А что тут непонятного? — я пожала плечами, снова глянув в книгу. — Тут всё нормально написано. Просто почерк немного витиеватый, но вполне разборчивый. Вы что, серьезно не видите?

И тут Кэтрин, сидевшая рядом, резко вскочила на ноги, отшатнувшись от меня как от прокаженной.

— Ты издеваешься?! — её голос сорвался на визг, эхом отразившись от каменных стен. — Авелин, если это шутка, то она ни черта не смешная!

Я удивленно моргнула.

— Кэти, о чем ты?

— Да о том! — она ткнула дрожащим пальцем в книгу. — Там же сплошные каракули! Там ничего не понятно! Откуда ты можешь знать этот язык?! Ты всё это подстроила, да? Заранее выучила какой-то текст, притащила нас сюда, нашла эту дурацкую комнату, чтобы поиздеваться над нами?!

Её глаза наполнились слезами первобытного страха и злости.

— Скажи честно, это пранк? Где скрытая камера? Потому что мне реально страшно, Авелин!

Я растерянно переводила взгляд с Кэтрин на книгу. Для меня текст оставался ясным и кристально понятным. Но ужас в глазах подруг был настоящим.

Прежде чем я успела что-то возразить, вмешалась София.

— Кэтрин, хватит! — резко оборвала её она, направляя луч фонаря то на неё, то на меня. — Ты ведешь себя как сумасшедшая, честное слово! Господи боже мой, тебе двадцать лет, а ты устроила истерику из-за старой книжки. Прекрати немедленно!

Лили и Саманта тоже встали на мою сторону, успокаивающе положив руки на вздрагивающие плечи Кэтрин.

— Кэти, ты правда всё преувеличиваешь, — мягко, но настойчиво сказала Саманта. — Ну, прочитала она и прочитала. Не надо искать подвох там, где его нет.

— Возможно, это просто какой-то диалект или старая латынь, — подхватила Лили, стараясь звучать максимально рассудительно. — Авелин хорошо училась, может, она видела такие символы в исторических книгах или у своей бабушки в детстве?

— Точно! — кивнула София. — У всего есть логическое объяснение. Может, это семейный шифр, который она запомнила на подсознательном уровне. Авелин не издевается над тобой, она сама удивилась. Успокойся. Мы просто сидим в старой комнате и смотрим картинки. Никакой мистики.

Кэтрин шмыгнула носом, вытирая слезы, и виновато посмотрела на меня. Объяснения подруг звучали откровенно натянуто, но ей явно до одури хотелось в них поверить, лишь бы перестать бояться.

— Ладно... — пробурчала она. — Извини, Авелин. Просто... нервы. Этот дом, темнота...

— Всё в порядке, — тихо ответила я, хотя внутри у меня всё еще было неспокойно. Я-то точно знала, что никогда не учила подобных языков. Но пугать Кэтрин снова мне совершенно не хотелось.

София, довольная тем, что погасила панику в зародыше, снова повернулась ко мне с горящими глазами.

— Ну, раз мы выяснили, что ты у нас полиглот, — усмехнулась она, — читай дальше! Что там еще есть, кроме эликсира забвения? Есть что-нибудь повеселее?

Я послушно перевернула несколько пожелтевших страниц, делая вид, что ищу рецепт «повеселее», хотя сердце колотилось как сумасшедшее. Я изо всех сил старалась сосредоточиться на тексте и не спровоцировать новую истерику.

И тут я замерла.

Страница, на которой остановился мой взгляд, резко отличалась от предыдущих. Если раньше шли сплошные зарисовки трав и схемы алхимических процессов, то здесь был узор, занимающий почти весь лист. Сначала я подумала, что это просто сложный геометрический чертеж, но в следующую секунду разглядела суть: это была большая, жирно выведенная чернилами пентаграмма. Она была вписана в идеальный круг, а линии её пересечения украшали мелкие, тревожные символы.

София тут же нагнулась через мое плечо, и её возбужденный шепот разрезал тишину:

— Ого! Смотри! Это что, магический круг? Кажется, у твоей прабабушки было очень интересное хобби, Авелин!

Кэтрин, стоявшая чуть поодаль, вскрикнула, как ужаленная: