Пленница. Танец с судьбой

«Но кто докажет?» — язвительно поинтересовался внутренний голос. Девушки с подобным в охрану не обращаются, а купившему ее хлыщу, разгоряченному «схваткой», победой и алкоголем, будет и тем более плевать, выражал ли трофей свое согласие.

— Двести! — рявкнул хорошо знакомый голос.

Герцог Эскапе вступил в игру, а вот что-то сынка его не видно. Похоже, старый лис оказался опытнее и проворней. Нашел способ избавиться на вечер от наследничка и конкурента.

В зале на пару минут повисла тишина, но хорошо обученный распорядитель не спешил ударять молотком.

— Двести двадцать! — пробасил кто-то с первого ряда.

Ощущение, что подозрения в отношении интриг мьеры Суфле появились неспроста, стало усиливаться. Вот вроде и нет для этой версии явных оснований, но все же…

— Двести сорок! — противным писклявым голосом бросил граф Ларизетти.

Низенький, высохший, как стручок ванили на солнце, он был самым нелюбимым клиентом у девочек этого заведения. Рассказывать о гостях они не имели права, однако Дешаль и сам видел, с какой неохотой красотки отзывались на приглашения Ларизетти.

Некоторые даже стремительно бледнели. Да хозяйка и сама однажды проговорилась, что специфические пристрастия Ларизетти девочки еще как-то терпеть готовы, но только не рукоприкладство. Все-таки у нее фешенебельное заведение, а не «Белая крольчиха».

Тогда Дешалю не пришло в голову поинтересоваться, чем граф отличился в «Крольчихе», зато сейчас, когда прозвучал первый удар молотка, его это очень взволновало.

— Двести пятьдесят! — снова бас с переднего ряда.

Сальваторе не узнавал этот голос, но он, демоны побери, явно принадлежал мьеру немолодому и, судя по интонации, хамоватому. В зале воцарилась тишина, в которой была бы слышна и опущенная на тарелку вилка.

Около двухсот пятьдесят сиренто стоил каменный дом в столице или пара обученных боевых коней с отличной родословной.

— Двести шестьдесят! — буквально выплюнул Ларизетти.

— Демоны с вами! Двести семьдесят! — выкрикнул герцог Эскапе, ударяя по столу кулаком.

Дешаль представил хрупкое девичье тело и рядом одного... любого из претендентов. Скрюченные руки, жирные пальцы, вонючие рты — разве эта девочка, пусть она даже дала согласие, заслуживает подобного в первую ночь?!

Повисла пауза дольше обычного, а потом тишину рассек молоток.

— Двести семьдесят — раз!

От этого удара по всему телу графа Сальваторе прошла дрожь, как будто его стегнули кнутом.

— Двести семьдесят — два!

— Двести восемьдесят! — Дешаль словно со стороны услышал свой голос, и какая-то часть сознания этому даже удивилась.

Двое самых явных претендентов, и еще добрая половина зала шокированно на него обернулась.

— Сальваторе?! — пораженно произнес герцог Эскапе, роняя прямо изо рта только что запихнутый туда шмат мяса.

Дешаль поморщился, но промолчал. Во-первых, он тридцать три года Сальваторе, во-вторых, здесь вообще было не принято обращаться друг к другу по именам и титулам.

— Двести девяносто! — завизжал Ларизетти, зло тараща на соперника свои и без того безмерно выпуклые глаза.

Все взгляды снова переместились на Дешаля.

— Ты ведь не любишь девственниц? — поддел герцог, однако не называя суммы.

— Сделаю в этот раз исключение. Триста десять.

Кто-то в зале присвистнул, Ларизетти трехэтажно выругался.

— Триста десять — раз!

— Триста десять — два!

— Да подавись! Триста пятнадцать! — рявкнул герцог.

— Переварю, — невозмутимо парировал Дешаль. — Триста двадцать.

— Пусть забирает, — выдохнул Эскапе и, поскольку никто этому противиться не стал, торги сочли завершенными.

Мьера Суфле тут же оказалась около победителя. Под ее поздравления и восторги они вышли из зала, и Дешаль протянул кошель с деньгами, предварительно развязав его и кинув внутрь снятые тут же два перстня.

— Здесь не вся сумма. Перстни в качестве залога. Завтра привезу остальную часть сиренто и заберу их.

— Конечно-конечно! Звезда Рассвета ожидает вас в белой комнате. Не буду задерживать.

Хозяйка кинулась обратно в зал, чтобы успеть выжать из собравшейся толпы припасенные деньги, а Дешаль пошел дальше по коридору. Дверь в спальню Звезды Рассвета была чуть приоткрыта. Значит, его все-таки ждали.

Толкнув ее, Дешаль словно погрузился в атмосферу сладостной неги. В комнате царил приятный полумрак, и пьяняще пахло сандалом и жасмином. Граф не нуждался в афродизиаках, но мьера Суфле свое дело знала.

Сбоку около кровати стояла танцовщица. Ее стройную фигуру едва скрывала кружевная сорочка, завязывающаяся спереди по всей длине — такую обычно ближайшие родственницы дарили невестам.

Волосы девушки свободными волнами лежали по плечам, а глаза были едва заметно подкрашены, чтобы оттенить их естественную красоту и выразительность.

Тело Дешаля мгновенно отреагировало, отзываясь сильнейшим желанием.