Российский Жилблаз, Или Похождения Князя Гаврилы Симоновича Чистякова

Глава VII

Награда по заслугам

– Граф Фирсов, отец мой, был хотя не самый знатный граф в царстве русском, однако его можно было счесть довольно отличным дворянином. Особливо во всей окружности его поместьев он был самый богатый и самый чиновный дворянин, и псовая охота его была первой во всей окрестности. Он был в военной службе и признавался за отличного ратоборца; покуда не женился и служил в гвардии, то никто не связывайся с ним ни в трактирах, ни у всеобщих красавиц. Тут он не уступил бы и самому принцу; и редкий день проходил, чтобы он не увенчивался новыми лаврами. Потом женился, и пробыл он в деревне до десятилетнего моего возраста. А как война с турками возгорелась, то отец мой храбро двинулся со своею ротою, и к осени были все уже за границею. По времени открыли в нем редкие дарования и великую деятельность, и он назначен был в посольство, сколько увидите, довольно замысловатое. Однажды к главнокомандующему нашими армиями собрались генералы и знатнейшие офицеры. Это было в середине самой глубокой зимы. С удивлением заметили они, что их князь морщился, корчился, потягивался и на все вопросы приближенных отвечал одною сильною зевотою, которая над другими производила то же действие, и все, глядя на него, зевали до слез. Князь сжалился над сими зеваками и сказал голосом умирающего человека: «Господа! Я весьма нездоров! Сегодни поутру мне чрезмерно захотелось поесть свежих вишень. Чувствую, что одна ягодка меня бы исцелила; но где взять их в сей варварской земле и среди зимы?»

Он умолк. Присутствующие, подобно Гомеровым витязям, стояли молча и робко друг на друга поглядывали. Тут-то отец мой, как новый Ахиллес, выступил на середину и, вытянувшись, сказал: «Светлейший князь! Буде благоугодно вам поручить деятельности моей и неусыпному рачению сие дело, то я даю под залог мою голову, что чрез десять дней вы будете кушать во здравие самые лучшие вишни, какие только найти можно в столице!» – «Хорошо, братец, – сказал князь сквозь зубы, ибо он грыз тогда ногти, – поезжай».

Отец мой недолго мешкал. Он бросился в курьерскую повозку и подобно вихру поскакал. Прибыв в столицу, он подлинно не спал ни дня, ни ночи, обегал все оранжереи, набрал около сотни вишен и, уложенные садовником, чтобы не померзли в дороге, согревал у своего сердца, и в исходе восьмого дня, с торжественным видом неся в руках корзинку, предстал к его светлости. Все ахнули от удивления, и князь спросил: «Что это, братец?» – «Это свежие вишни, ваша светлость! Благодарение богу, я выиграл еще двое суток». Князь съел вишню, потом другую, третью – и совершенно исцелился от своей немощи!

Остальные роздал он генералам, которые съели их с косточками и уверяли, что хотя они доселе и были здоровы, однако стали еще здоровее, как будто напились живой воды. Тогда князь, оборотясь к отцу моему, сказал: «Поздравляю вас майором!» Все теснились к нему, заглушали приветствиями, а отец мой считал сей день благополучнейшим в своей жизни.

Настала весна; генералы и офицеры кинули карты, велели уложить полные бутылки, а пустые разбить, и явились на поле брани. Отец мой, будучи человек рассудительный, знал, что за турками гоняться несколько мудренее, чем за зайцами. А потому пред сражением, вынув пистолеты из втулок, на место их велел всунуть туда по бутылке лучшей водки; и так вооруженный, по приказанию начальства пустился он с полком чрез густой лес, дабы обойти супостата. Чувствуя, чем далее подвигались в лес, тем врожденная храбрость его колебалась, он начал со всею неусыпностию придавать себе искусственной, слыша некогда от домашнего учителя, что искусство нередко побеждает природу. И подлинно– оно победило! К наступлению ночи неприметным образом он очутился назади всех, а скоро выпустил их из виду. Знал он, что неприятель очень близко, что сию же ночь назначено быть кровопролитию. Эта мысль его встревожила, он влил в себя последний и самый сильный прием храбрости и понуждал коня своего идти проворнее. Конь сделал шаг, вдруг вдалеке послышался звук пушечных выстрелов, отец мой пошатнулся направо, конь ударился влево, и в силу такового разнородного движения родитель мой полетел стремглав в трущобу, ударяясь всеми членами на пни и колоды. Видя, что при всех усилиях не может уже приподняться, он сколько мог порассудил и, наконец, решился, на что только в подобном случае разумный человек решиться может. Именно: уснуть где и как попалось. Итак, предав храбрую свою роту и бедную душу в руце божий и оградясь крестным знамением, разумеется мысленно, ибо руки уже не поднимались, он так опочил храбро, что до самого просыпу и не думал трусить ни полевых турков, ни лесных зверей, ни даже турецких леших. Пробудясь на рассвете и сотворя молитву, выполз из своего опочивалища и пошел наудачу. Пробыв на дороге около двух часов, он выбрел на чистое поле, и ужасное зрелище его поразило, не хуже, как накануне сильные приемы искусственной храбрости. Оглядев пасмурными взорами поле побоища, он призадумался, ибо неприятная мысль коснулась мозгу его: что скажут, узнав, что он не был на сражении? Подумав о сем пристально, он расчел, что когда уже немилосердая судьба исторгла, так сказать, славу отличиться на самом деле, то теперь благоразумие запрещает не воспользоваться окончанием оного! Таким образом, он, приведя на память храбрость предков своих, ратовавших на Куликовом поле,[155] крепко возъярился, исторг булатный меч-кладенец и начал поражать всех врагов, которые оказывали хотя малые остатки жизни. При сем случае не щадил он ни страшных ругательств, ни угроз. Если ему случалось спотыкнуться о турка и упасть, он произносил такой вопль, как будто бы пробитый ядром прощался со светом. Наконец он вошел в такую приметную храбрость, что, возвыся меч, вскричал: «Что, враги Христовы, – каково? Вставайте все, все; я один переколю целое стадо ваше!» Едва кончил он сей единственный в свете вызов, как услышал позади себя громкий хохот. С ужасом оглянулся он и увидел невдалеке толпы народа, к нему идущего. Куда бежать несчастному: где скрыться? Сабля выпала из рук его, он сомкнул глаза и с покорностию предавал душу свою господу богу! Когда те приближились, то один из них сказал:

– Кой черт? Это ты? Что же жмуришься? Открой глаза!

Родитель мой, исполнив волю его, проглянул и, к радости и удивлению, увидел, что с ним говорит старый бригадир, дядя его, человек храбрый на поле, шутливый в беседе и никому не уступающий за стаканами.

– Как, дядюшка, – спросил отец мой, – это вы? А я, право, почел вас за турков!

– И не мудрено, – отвечал дядя, – потому что я с двумя баталионами отряжен для разобрания трупов; а как для сего дела рядиться не для чего, то мои воины вышли просто в шинелях и фуражках, а некоторые в турецких колпаках. Дельно, племянник, что ты так храбр! Теперь время завтракать, и ты расскажешь мне о делах твоих в прошедшую ночь. То-то славно было!

За едою и питьем, которые отцу моему крайне были не противны, он огородил дяде такую историю, что старик чуть не прослезился. Он обнял племянника с нежностию и сказал:

– Продолжай, друг мой, и впредь так же хорошо исполнять долг свой! Сего требует твоя вера и обязанность к государю и отечеству. А я уж о тебе постараюсь!

Целый день проведен в разбирании трупов; к вечеру положены оные были в четыре общие могилы, отпето об упокоении душ их, и все гораздо позже возвратились в лагерь. Дядя отца моего не преминул донести начальству, что племянник его не только ратовал во всю ночь, но по собственному усердию к благу отечества провел один в поле и целое утро, добивая врагов неверных. По сему одобрению отец мой сделался кавалером.

Где убежишь от зависти? Это такая неугомонная гостья в сердце человеческом, что если раз поселится, то уже весьма трудно выпроводить ее обыкновенным образом, а должно будет употребить насилие.

В том же полку, в котором служил отец мой, находился один полковник, который в означенную ночь битвы с самого почти начала лишился прежде уха, а потом глаза: когда он исцелился, то, слыша, что граф Фирсов украшен славным знаком отличия, а он обойден, оказал свое воспитание тем, что вызвал отца моего на поединок и поступил так глупо, что прислал вызовное письмо, назначая место и время для ратоборства.

Тогда уже поединки были запрещены накрепко, а потому отец мой попросил совета у бригадира, своего дяди, и отдал ему письмо. Дядя показал оное генералу, а тот – самому князю. Приказано разведать об истине, отец найден правым, в силу военного определения полковник лишен полка и услан из армии; а отец мой за испытанную храбрость и уважение к законам объявлен полковником.

В продолжение нескольких лет кампании отец мой умел всегда сохранить славу своего имени, а особливо при помощи дяди своего, который тогда уже был генералом. Нередко полк графа Фирсова бывал в самом огне, пропадало множество народа, но он сам выходил из сражения нимало невредим. Не знали, чему приписать такое чудо; и приписали оное ходатайству святого Георгия, коего крест носил он на шее. Но скоро оно объяснилось. Именно: когда начиналось сражение, отец предъявлял сочиненное им предписание от главнокомандующего, чтобы спешить к известному посту; поручал команду храброму подполковнику и до тех пор укрывался в самых потаенных местах, пока замечал, что неприятели разбиты и устремились в бегство. Тогда он прискакал к полку своему и помогал гнаться за убегающими. Может быть, таковые стратегемы,[156] как он сам называл их, когда-либо и открылись бы, и нашему герою вышло не весьма приятно, но судьбам вышнего благоугодно было послать на землю ангела мира. Оба царства утомились от забот, сопряженных с изысканием денег, необходимых на таковой случай, а обе армии – от трудов, беспрерывно оные отягощавших. После многих словопрений, взаимных требований и уступок, после многих с обеих сторон ухищрений, наконец – благодарение небесам, – мир был заключен, и в обоих лагерях поднялось торжество неимоверное. В турецком свете солнце затемнялося от дыму табашного и от сжигаемого кофею; а в русском – из края в край раздавались скрыпы телег, с вином развозимых, и от треску разбиваемых бутылок, стаканов и рюмок. Вот тут-то отец мой показал себя!

Дошло дело до наград, достойных мужества и благоразумия каждого подвижника. Отец мой пожалован в бригадиры и, согласно его желанию, как уже в храбрости не было нужды, отпущен в дом свой, где он имел право повествовать о храбрости своей сколько ему угодно было.

Все эти подробности, которые рассказаны вкратце, знаю я из рукописи, веденной тайно камердинером отца моего, бывшего во все то время при нем в армии. Тетрадь сия и теперь еще хранится у меня, ибо при описи имения все заимодавцы, не ценя ее ни во что, единодушно уступили ее мне в вечное и потомственное владение.

1

«Московский телеграф», 1825, ч. VI, № XXII, с. 181–183.

2

И. И. Дмитриев. Соч. СПб., т. II, 1893, с. 299.

3

Н. И. Надеждин. Литературная критика. Эстетика. М., «Художественная литература», 1972, с. 95. В том же 1829 году высокая оценка Нарежного как романиста была дана во французском журнале критиком Ж. Шопеном: «Среди писателей, которые отдались изображению национальных нравов, Нарежный бесспорно занимает первое место» (J. Chopin. Oeuvres de V. Narejny – Revue Encyclopedique. 1829, t. 44, р. 114–115).

4

В. Г. Белинский. Полн. собр. соч. М., Изд-во АН СССР, т. V, 1954, с. 564.

5

Н. Белозерская. Василий Трофимович Нарежный. Историко-литературный очерк. Изд. 2-е, исправленное и дополненное. СПб., 1896, ч. I, с. 2.

6

«Сборник статей, читанных в отделении русского языка и словесности Императорской академии наук», т. V, вып. 2. СПб., 1873, с. X; см. также; Н. Белозерская. Указ. соч., ч. I, с. 5.

7

В. К. Кюхельбекер. Путешествие. Дневник. Статьи. Л., «Наука», 1979, с. 434.

8

См.: Р. Ю. Данилевский. Шиллер и становление русского романтизма. – Сб. «Ранние романтические веяния. Из истории международных связей русской литературы». Л., «Наука», 1972, с. 41.

9

В. Нарежный. Славенские вечера. СПб., ч. I, 1826, с. I, III–IV.

10

Из отзыва рецензировавшего роман А. Е. Измайлова (см. Н. Л. Степанов. Романы В. Т. Нарежного. – В кн.: В. Т. Нарежный. Избр. соч. в 2-х томах. М., Гослитиздат, т. I, 1956, с. 22).

11

В 1931 году в украинском переводе, вышедшем в Харькове, в издательстве «Рух», и в 1956 году в оригинале в указанном выше издании «Избранных сочинений» Нарежного.

12

Ю. Соколов. В. Т. Нарежный (Два очерка). – В кн.: «Беседы. Сборник общества истории литературы в Москве», I. M., 1915, с. 85.

13

«Московский телеграф», 1825, ч. IV, № 16, с. 346.

14

А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. в 10-ти томах, т. VII, М. -Л., Изд-во АН СССР, 1949, с. 406.

15

Аналогичная сцена в IV части «Российского Жилблаза»: отец и брат некоего Якова, неудачливого сочинителя трагедий, учиняют расправу над произведениями, ввергнувшими его в соблазн. «Я должен был всей библиотеки братниной переводить заглавия, и при малейшем сомнении отец клал книгу в огонь, приговаривая: «Исчезни, нечистая сила!» Это откровенная реминисценция из «Дон-Кихота».

16

См.: М. Бахтин. Вопросы литературы и эстетики. Исследования разных лет. М., 1975, с. 275–276.

17

См.: Г. Макогоненко. Русская проза в эпоху Просвещения. – В кн.: «Русская проза XVIII века». М., «Художественная литература», 1971.

18

Скрытая цитата из стихотворения И. М. Долгорукова «Парфену» (строфа XV) сб. «Поэты-сатирики конца XVIII – начала XIX века». Л., 1959.

19

А. Галахов. История русской словесности, древней и новой. СПб., т. II, 1868, с. 180.

20

В.-Ф. Шеллинг. Философия искусства. М., «Мысль», 1966, с. 382.

21

А. Галахов. Указ, соч., с. 178.

22

Jurij Striedter. Der Schelmenroman in Russland. Ein Beitrag zur Geschichte des russischen Romans vor Gogol. Berlin. 1961, S. 19.

23

Время написания романа точно неизвестно. Ряд исследователей (Ю. Соколов, Н. Степанов, Е. Соллертинский) считают, что роман написан одновременно или после «Российского Жилблаза», Но существует мнение, что роман написан на Кавказе или вскоре по возвращении Нарежного в Петербург, то есть еще до «Российского Жилблаза» (Н. Белозерская, В. Шадури, В. Комбай). Об этом свидетельствует, как считает Н. Белозерская, «живость отдельных сцен и характеристик», «множество местных выражений и этнографических подробностей, которые не могли целыми годами удержаться в его памяти, при непрерывной литературной деятельности» (Н. Белозерская. Указ, соч., ч. 2, с. 56). Возможно, это так. Однако едва ли Нарежный, передавая роман в 1818 году для опубликования, отказался от его доработки.

24

В. Г. Белинский. Указ, соч., т. V, с. 99.

25

В. Переверзев. В. Т. Нарежный и его творчество. – В кн.: В. Т. Нарежный. Избранные романы, Academia, 1933, с. 38.

26

См.: Д. С. Лихачев. Литература – реальность – литература. Л., «Советский писатель», 1981, гл. «Сады Лицея».

27

В. Данилов. Земляк и предтеча Гоголя. Отдельный оттиск из журнала «Киевская старина», Киев, 1906, с. 11–12. А. Галахов считал, что портрет пана Тараха «особенно замечателен»; он представляет «фамильное сходство с Гарпагоном великорусским, художественно представленным в лице Плюшкина» (А. Галахов. Указ, соч., ч. II, с. 183).

28

Н. Белозерская. Указ, соч., ч. 2, с. 106.

29

«Московский телеграф», 1825, ч. VI, № XXII, с. 182–183.

30

«Сын отечества», 1824, ч. 97, с. 38.

31

Н. И. Надеждин. Литературная критика. Эстетика. М., «Художественная литература», 1972, с. 281.

32

Н. Котляревский. Николай Васильевич Гоголь, 1829–1842, четвертое, исправленное издание. Пг., 1915, с. 61.

33

Н. А. Энгельгардт. Гоголь и романы двадцатых годов. – «Исторический вестник», 1902, № 2, с. 573.

34

О нем существует специальное исследование: Н. Маркович. Горкуша украинский разбойник. – «Русское слово», 1859, сентябрь, с. 138–244.

35

И. А. Гончаров. Собр. соч. в 8-ми томах, т. 8. М., Гослитиздат, 1955, с. 474–475.

36

В. Данилов. Земляк и предтеча Гоголя. Отдельный оттиск из журнала «Киевская старина», Киев, 1906, с. 14.

37

Н. А. Добролюбов. Литературная критика, т. I, 1934, с. 533.

38

Homo sum, humani nil a alienum puto (Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо-лат.) – крылатое выражение из комедии римского драматурга Теренция (ок.195–159 гг. до н. э.) «Самоистязатель». (Комментарий Ю. Манна).

39

Превосходное творение Лесажа… – Роман А.Р. Лесажа «История Жиль Блаза из Сантильяны» издан в 1715–1735 гг. (I, II т. в 1715,III т. – в 1724-м и IV т.– в 1735-м). Первый русский перевод: «Похождения Жилблаза из Сантилланы, описанный г. Ле Сажем, а переведенный Академии наук переводчиком Васильем Тепловым», т. 1–4, 1754–1755. (Комментарий Ю. Манна).

40

Франция и Немеция имеют также своих героев… – Подразумеваются французские и немецкие переделки романа Лесажа, переведенные на русский язык: «Новой Жилблаз, или Приключения Генриха Лансона, сочиненный г. Мером в Нанси». Перевел с французского Ф. Печорин, ч. 1–4. М., 1794; и [Адольф Франц Фридрих Людвиг фон Книгге] «Немецкой Жилблаз, или Приключения Петра Клаудия». Перевел с французского Николай Ильин, ч. 1–3. М., 1795–1797. (Комментарий Ю. Манна).

41

Почему Лесаж не мог того сделать, всякий догадается. – В «Истории Жиль Блаза…» события происходят в Испании – традиционном месте действия плутовского романа, хотя за испанским колоритом угадываются реальные нравы и обычаи тогдашней Франции. (Комментарий Ю. Манна).

42

Synonima. (Прим. В. Т. Нарежного).

43

Великий боже (фр. – Ред.).

44

«Модная лавка» – комедия И. А. Крылова (опубл. в 1807 г.) и «Новый Стерн» – комедия А. А. Шаховского (пост. в 1805 г., опубл. в 1807 г.) – вопреки утверждению Простакова глубоко содержательные произведения с явно обличительной тенденцией. (Комментарий Ю. Манна).

45

…имеяй уши слышати, да слышит! – Выражение, встречающееся в Евангелии (например, Матф., 11, 15). (Комментарий Ю. Манна).

46

«Бабьи увертки» – Подразумевается лубочная книга «Повесть о купцовой жене и о прикащике». Одна из картинок в книге была снабжена надписью: «О бабьих увертках и непостоянных их документах». (Комментарий Ю. Манна).

47

…нашел я книги, следующие по ряду… – Упоминаемые лубочные издания не имеют устойчивых канонических названий. Известны, в частности, произведения под такими названиями: «Гистория о храбром и славном витязе Бове королевиче и о смерти отца его», «Сказка о Еруслане Лазаревиче», «Сказка о Булате-молодце», «Сказка об Иване царевиче, жар птице и сером волке». (Комментарий Ю. Манна).

48

…тот, кто сказал docendo discimus (уча учимся) (Правильно: docendo discimus – уча учимся (лат. – Ред.)). – выражение римского философа и писателя Л.-А. Сенеки (ок. 4 г. до н. э.– 65 г. в, э.), ставшее крылатым. (Комментарий Ю. Манна).

49

Монахи, шатающиеся по Индии в виде нищих. (Прим. В. Т. Нарежного).

50

Храм индейский. (Прим. В. Т. Нарежного).

51

Раии – род королей индейских, подвластных Великому Моголу. (Прим. В. Т. Нарежного).

52

…круг, на коем также нарисован двоеглавый орел… – Подразумевается кабак, питейный дом. Российский герб свидетельствовал о покровительстве государства, которое отдавало торговлю вином на откуп, облагало всевозможными сборами и т. д. (Комментарий Ю. Манна).

53

…Мильтонову Сатане, когда он носится по аду, стараясь найти выход. – Имеется в виду эпизод из поэмы Дж. Мильтона «Потерянный Рай» (книга вторая). (Комментарий Ю. Манна).

54

возможном и невозможном. (Прим. В. Т. Нарежного).

55

Известно, что Эпиктет, философ, писал при глиняном подсвечнике. (Прим. В. Т. Нарежного).

56

Орфей, по преданию древних, растерзан был вакханками, не могшими склонить его к соответствию на любовь их. (Прим. В. Т. Нарежного).

57

…господина Трис-мегалоса: так называется ученый. – Фамилия Трис-мегалос означает «трижды великий» (от лат. tres – три и греч. Megale – великая). Автор намекает на три упомянутые ниже страсти Трис-мегалоса – к метафизике, славянскому языку и пуншу). (Комментарий Ю. Манна).

58

О чудесах (искаж. фр.– ред.).

59

…желаю ему долголетия Мафусаилова… – Согласно библейскому мифу, древнееврейский патриарх Мафусаил прожил 969 лет. (Комментарий Ю. Манна).

60

…большого меделянского кобеля… – Меделянка – порода охотничьих собак. (Название происходит от латинского обозначения города Милана). (Комментарий Ю. Манна).

61

…завели разговор о чистом понедельнике… – Так называется понедельник на первой неделе великого поста. (Комментарий Ю. Манна).