Родня. Пересохшее русло

Потом он поехал к друзьям, взял у них телефон Жаната, который работает в посольстве и попросил их предупредить его о своей просьбе, а сам занялся билетами. В итоге, к поздней ночи они с Суфиёй уже сидели в аэропорту и ждали вылета. Днем они успели связаться с Тамашем и тот выслал им заключение врача о тяжелом состоянии Джами, да еще и нотариально заверенное. Европа – везде порядок! Все это время, сын настраивал мать на самообладание при встрече с дочерью – никто ж не знал, какое у нее будет состояние, и лишний раз ее нервировать было никак нельзя. В Москву они прилетели очень удачно – под утро. Весь день ушел на получение визы. Томительное ожидание надо было как-то сгладить и Тимур снова занялся психологическим состоянием матери. И так переусердствовал, что она уже начала с ним ругаться. Жанат оказался очень ответственным и порядочным парнем, настоящим дипломатом и патриотом. Менее чем за шесть часов он просто «выбил» у румынов разрешение на выезд двух граждан Казахстана. Тимур не посмел предлагать ему денег; на обратном пути завез ему бутылку коллекционного вина «котнари», бутылку «палинки» и шмат пастромы, но Жанат и от этого оказался – интеллигент, с большой буквы "И"!

Утром следующего дня они с Тамашем уже ехали в больницу. Зять рассказал им, что Джами никого не узнает и никого не помнит, кроме тех, кого знает с детства. Она даже не узнавала собственного девятнадцатилетнего сына, но всё время спрашивала: где мама и Тимка? Её мучили галлюцинации, а реальность для нее существовала в абстрактном мире.

В палате реанимационного отделения, где лежала Джами, были еще две кровати. На одной из них лежала, высушенная временем, загорелая, очень старенькая румынка, а вторая была свободна.

– Оооо.., ничего себе.., привет, Тимка. – радостно воскликнула сестра, приветствуя брата. При этом, совсем не замечая своего мужа. – Оооо.., муля, привет, чего вы так долго, сколько можно ждать? – глаза ее были страшны в своём безумном блеске и мать сжала в своих ладонях руку сына.

– Мам, – тихо, сквозь зубы, чтобы его не услышала сестра, прошептал Тимур, – я ж просил, не нервничать и ничему не удивляться. – но мать его не слышала, и всем своим видом отображала страдание на лице. Она готова была взять на себя всю боль дочери, если бы только знала, как это делается. А ее дочь лежала на кровати вся в синяках, которые были не просто синими, а черными. Руки ее были привязаны бинтами к боковинам койки, так как она периодически совершала массу бесконтрольных движений, а вокруг была куча дорогостоящей медицинской аппаратуры.

– Не спрашивай про синяки, я тебе потом все объясню. – тихо сын предупредил мать.

– Муля, а ты что плачешь? А..? – тонким дрожащим голосом спросила дочь. Мать посмотрела на Тимура и невнятно сказала:

– Да так.., что-то.., чувствую себя не очень…

– Довёл, мать? – гневно сверкая глазками, обратилась Джами к брату. – Ничего.., я вот освобожусь, я тебе устрою. Что ещё натворил, з-ззмей..?

Тимур, понимая, что любой ответ будет истолкован не в его пользу, ляпнул без раздумий.

– Да она у меня сигареты нашла.

– Ооо!!! Муля.., да пусть травится – его жизнь. Дитяте уже за тридцать, а он всё такой же бестолковый. Тима, тебе сколько лет уже? А? Лучше помоги телефон убрать. Вот тоже интересные люди, нашли куда телефон поставить. Румыны – одним словом. – Тимур уставился на сестру непонимающим взглядом, а та продолжала:

– Ну и.., я долго буду ждать-то, ну? Муля, он у нас еще и глухой. Телефон говорю, убери!

– Пардон, Джамик, а о каком телефоне речь? – уточнил брат, не наблюдая по близости у кровати ничего похожего.

– Мама.., зря его среди нормальных держат, он же нездоров. Я ему на чистом русском говорю про телефон, а он не понимает. Ну, вот же.., ну.., на руке. Он ещё и слепой. – возмущалась сестра, показывая на бинт которым было охвачено ее запястье. Тимур понял, что притянутая к кровати кисть дает ей ощущение чего-то тяжелого, словно что-то лежит на руке, поэтому она не может оторвать ее от койки. Еще пребывая в растерянности, и не совсем понимая, что же ему теперь делать, Тимур обошел кровать, и встал у руки.

– Ну!! Сил нет?! Давай убирай его, надоел он мне уже. И ты тоже надоел. Мама.., его надо в лечебницу сдать.., он же психбольной, а они меня, здоровую, тут держат. – Тимур сохранял спокойствие и думал как имитировать удаление телефона, но тут вмешалась мать.

– Доча! Доченька, – сквозь слезы, взывала она, – успокойся, успокойся пожалуйста, там нет никакого телефона. – Тимур знаками пытался показать матери, что, мол, все нормально, что, дескать, раз Джами не в себе, то все в порядке – ты сама успокойся. Но материнский инстинкт, как правило, слеп.

– Ну и семейка,–продолжала искренне возмущаться Джами, – хорошо, что я от вас уехала, а то бы тоже с ума сошла, с вами вместе. Один, как дистрофик не может телефон убрать, а вторая, его ещё поддерживает стоит.., сговорились. Не фиг курить было, тогда бы и силенки не покинули, брат называется…Позовите санитарку, – начала было повышать голос Джами, – тут есть люди нормальные, нет?

– Тихо, тихо сестра, – нервно смеясь, успокаивал ее Тимур, – сейчас.., его же надо целым убрать, а ты его смахнуть можешь. Подожди, счас я…

– Да какой телефон? Доча, дорогая, там же нет ничего. – заголосила мать. Решив, что сестре надо всячески подыгрывать, брат ответил:

– Мама, он же белый, и потому ты его не видишь. Джамик, мы очки дома забыли. Он же белый?

– Алилуйя!!! Свершилось!!! Он прозрел, наконец-то, а то я уже засомневалась, забеспокоилась о твоем психическом здоровье… Ну конечно он белый, где ты видел в ветеринарной клинике чёрные телефоны? Ну.., чего замер? Убирай давай! – мне домой надо собираться.

Тимур взял ладонь сестры, слегка расслабил узел и перевел петлю немного выше. Рука была так же привязана, но могла немного двигаться.

– Слава тебе, Господи. – удовлетворенно сказала Джами и стала шевелить рукой.

– Доча, а почему ты говоришь про ветеринарную клинику? – спросила мать. Черные-то дисковые телефоны она еще с войны помнила и этот момент ее не обеспокоил.

– Знаешь, мама, я конечно понимаю, надо жить экономно, но вы могли бы меня хотя бы с людьми положить, а не с животными.

– А где животные-то? – ничего уже не понимая, спросила Суфия.

– Где.., вон.., собака же лежит, не видишь что ли? И запах еще такой.., как на ранчо…

Тимур, понимая, что сейчас начнется очередная серия «доча успокойся», подошел к матери и на ухо сказал ей:

– Муля, пожалуйста, ну она же бредит.., ей надо просто подыгрывать. Я же тебя предупреждал.

– Да, я поняла. Что ты меня совсем за дуру что ли считаешь? – гневно прошипела мать. – А что ж она так про бабушку-то, неудобно же.

– Мама. Эта бабуля – румынка, по-русски не петрит, лежит без сознания, ей, вообще, по барабану вся наша компания. – возмущался Тимур. Он уже сам чувствовал себя в кругу не совсем здоровых людей.

– Тима, а ты заметил какое странное помещение? Портреты какие-то.., не к месту, я бы сказала…

– Да? И какой из них тебе не нравится? – спросил он, глядя на абсолютно чистую белую стену.

– Ну, хотя бы вот этот, с негром.., и саксофоном. – показала на стену сестра. Не совсем понимая, что ей на это ответить брат спросил:

– По центру, который? – Джами громко и радостно рассмеялась на всю палату. – Муля.., ты его проверь все-таки у психиатра… Вот ему точно лечится пора.., он еще и считать не умеет. Там же их всего два!!! Какой по центру? Двоечник! – загоготала Джами, вытирая слезы. – Буратино, пять на два не делится? Ну, насмешил.., уфф.., хорошо, что пришёл. Вчера зрелище было одно.., замечательное. Потрясающее просто.., я такого никогда не видела! Тебе бы психу точно понравилось. Я только не поняла, как у них на потолке так интересно занавеска держится.., даже не занавеска, а портьера целая! Такая, как в театре, бархатная.

– Ага, ага и что там? – заинтересованно спросил Тимур, он уже понял, что если к этому действу относится как к шоу, то всё намного проще воспринимается.

– Он где-то ходил непонятно, но он был там. За сценой. Он точно там был. А потом подошел, и так, р-ррааз..! И отдернул портьеру… А оттуда такой свет хлынул… Так… Я даже слов не могу подобрать? А.., грандиозный, вот!!! Интеллектуальный!!! Живой такой, вселенский свет! Такой мягкий, нежный.

– Да, ты чё.., ништяя-аа-ак, – порадовался вместе с сестрой Тимур, – ага, и чё, и чё? А цвета какого?

– А вот с цветом-то я и не определилась… Вроде белый ослепительный.

– Холодный.., как в туалете? – подмигнул ей Тимур.

– Сам ты.., как в туалете. Муля, он у нас вообще без романтизма. Такой живой белый теплый свет, который крупинками как будто переливался.., такими бледно-бледно розовыми и такими же живыми, но голубыми. И я как будто в нем поплыла…И не было ни низа, ни верха, ни запаха, ничего.., и воздуха тоже не было. Я дышала этим светом… Я была им, а он был мною. Я хотела на себя посмотреть, но еле увидела слаборазличимый контур, я его даже не увидела. Я просто знала, что тут есть мое тело… Моё "Я". Не было боли, не было любви, не было страданий… Только я, Он, свет и счастье!!!

Тимур смотрел на сестру с восхищением, все остальные также молча уставились на нее, очарованные ее рассказом.

– Ну вырази свое чувство, свое состояние в этот момент.

– Да вот в том то и дело… Я вот даже не знаю как это вообще можно выразить словами… Это можно только пережить.

– Ну соберись, сестра! – умолял ее брат. Он прекрасно понимал, о чем идет речь, но очень хотел, чтобы это услышали все присутствующие. Даже медсестра–румыночка, ничего не понимающая по-русски, смотрела на Джами восхищенными глазами. Лицо и глаза лучше всяких слов передавали запредельный восторг переживаний этой больной.

– Соберись…Так я ж не разбиралась… Стой, о чем я..? Ааа!!! Как же передать-то? Чувство бессмертия, представляешь? – Тимур кивнул. – Да что ты вообще можешь представлять? Псих. Бессмертие!!! Ощущение абсолютного счастья при полном отсутствии совести, закономерности и времени, и при бесконечности пространства, которое не имело начала и конца, но оно было само в себе. И радовалось вместе со мной, внутри меня.., и я как будто сама и была этим пространством… Я была везде… И одновременно! Вот тут, в этой точке или группе точек. Я любила все эти крупинки света потому, что я сама и была ими, а они были мной. Как будто я любила свое высшее Я. Оно как вулкан, который наоборот.., не от меня, а в меня ворвался. Без условий, без преград – просто взял и гипермощно прорвал все мои обороны…!! Я кажется плакала.., точно не помню. – Джами выдохнула и откинулась на подушку с лицом сияющим от того света, который она только что описала.