Ангел ходит голым
- -
- 100%
- +
– Я же не изверг, Виталь! Тогда бы горы трупов, горы трупов! Не всем-всем. Только близким. Бывшим близким. Понимаешь? Ты ведь понима-аешь.
Понима-аю.
– А объясни мне, Лиль… – Естественней. Дружелюбней. Задушевней, но и равнодушней. Коротаем вечерок за беседой. – Макс-то чем тебе не угодил?
– Макс?
– Багдашов.
– Ах, этот!
Нэнси Синатра. Bang-bang. Песня. Как женщины убивают. Как они перестают любить. Как они уходят. Просто надо смотреть клип-ретро. Слышать, как она там произносит bang-bang. И всё станет понятно. Гм. Так вот, Нэнси Синатра – никто, а её bang-bang – ничто. По сравнению с Лилит Данияловой и с её «ах, этот!»
Поверьте на слово. (Поверили?)
– Ты же ему… благоволила.
– Да? Очень может быть. Я многим… благоволила. Ты же в курсе, Виталь. И что этот Макс?
– Умер.
– Я в курсе.
– Ты была при этом.
– Была, да.
– И?
– Что – и?
– И всем, кто пожелает ведьме зла, оно возвращается сторицей.
– Виталь? Ви-та-лик? Ты всерьёз? Или сейчас валяешь дурака?
– Сейчас всерьёз валяю дурака.
– И дурак! Смешной… А что касается Макса… Нет, всё с ним было замечательно. Пикантненько. Только, знаешь, стал он меня угнетать в последнее время. Если б ты только видел, как!
– В его последнее время.
– Опять ты!.. Прекрати всякую чушь!
Всякая чушь. Стал угнетать. Если б только видел…
* * *Видел. Видел, как.
Hotel «Все флаги». На Конюшенной. All inclusive. Охрану обеспечивает ЧОП «Цепь». (Перекрёстное опыление!) Хозяин – барин. Барин – Макс Багдашов.
Нынче барин с дамой. О-о, какая дама, какая дама! Донна!
Мои «цепные» сразу с поста доложились.
Ужин? Ужин, ужин.
Данке щён, всё было чудесно.
То ли ещё будет. Работаем до последнего клиента. Господа, развлекайтесь! Хозяин-барин вас покидает. Обещал донне показать свои новые ируканские ковры.
Очаровательница! Прелестница! Право, у него губа не дура!
– Прошу вас, донна! Ступеньки…
– Ковры? Будь проще, Максик. В нумера, верно поняла?
– Во-первых: Макс. Во-вторых: не нумера – нумер, нумер-люкс. В-третьих: возражения?
– Не вижу, почему бы не посмотреть на ируканские ковры благородной донне. В нумере-люкс. Если там всё будет столь же чудесно, сколь ужин…
Будет, обязательно будет!
И стало так.
Мои «цепные» доложились. На словах.
Имеющий уши слышит. Полбеды.
А глаза? Имеющий глаза видит. Беда-а, просто беда!
* * *– Глянь, старина, глянь! Классное видео, м? Не на мою задницу смотри (само совершенство, сам знаю). Ты глянь, как Лилька исполняет! Прямо на ируканских коврах!
– Гх-хм. Гр-р-рхм. М-макс, зачем?
– Старина-а! Не истолкуй превратно! Исключительно на память! Долгими холодными вечерами одинокий дедушка Багдашов, бывало, включит… Ах, есть что вспомнить!
– Гх-хр-х. А она знает?
– Догадывается. Не девочка, не вчера родилась.
– Шантаж?
– Не наш ме-етод, старина! Ещё прокурора, похожего на человека, вспомни! Фу, старина! Говорю же, просто на память! И разве этим её расшантажируешь?!
– А мне – зачем?
– Разве не понравилось? Может быть, тазик?
– Какой тазик?
– Ну, или в ванную.
– Спасибо, нет.
– Так чего? Не понравилось?
– Ничего так…
– Во-от! Копию тебе сделать?
– Зачем?
– Дык одно дело делаем. Дык?
– В принципе да.
– Ух, как сказал, старина! В принципе! В Гавриле! Служил Гаврила охрандосом, Гаврила принцип охранял!
– Слышь? Ваши ковры прекрасны. Но мне пора.
* * *Или зря тогда от копии отказался?
Хотя…
Именно, что хотя. Отвечая на вопрос «что делал?».
Стал угнетать. М-да. Гнёт – тело, давящее сверху. Там, на видео, и другие позиции… Камасутра.
Нет, зря отказался. От хотя бы копии. Хотя…
– Опять превратно меня понял, Виталь. Угнетение… Смотри! Например, мне говорят: «Мы голодны!» И я пойду и сделаю бутерброды. Но если мне говорят: «Пойди и сделай бутерброды!», я не пойду и не сделаю… Ой! Бутерброды тебе сделать? Ветчина, рокфор, майкопская, ещё какая-то хрень в холодильнике. Йогурт. А то хлещешь коньяк на пустой желудок.
– Благодарствую. Разве какой-нибудь рыбки…
– Вот рыбки нет. Рыбки – нет. И прекрати!
– Всё-всё. Даже не начинал.
– И не начинай.
– И мысли не было! Мы не голодны. Хотя… Пойди и сделай бутерброды!
– Не дразнись!
– Не буду.
– Так сделать? Или нет?
– Нет… Значит, стал тебя Макс угнетать. В последнее время.
– Просто он злой. Вот ты – добрый. А он – злой.
– А я – добрый?
– Добрый.
– Но сложись всё наоборот, ты бы сейчас вечеряла с Максом, а я…
– Ты? Был бы спроважен. В последний путь. И я бы пробросила мельком: «Ах, этот!». Я же ведьма!.. Тьфу на тебя, Виталь! Умеешь ты!..
А ты-то как умеешь, Лиль! Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня…
– Ой! Мобилка! Мобилка! Где она мурчит? Где-где?! Что-то не сориентироваться! Я такая бестолковая! Засунула… Ну, где же, где?!
Где-где!
– В спальне.
– Ой, точно! Я же прилегла, пока ты не заявился! Бегу-бегу-бегу!
Она – прилегла. Она – бегу-бегу-бегу!
Просто невозможно! Потому что это выше сил! Хоть опять в ванную! На минуточку! Руки помыть, руки! «Раффаэлло» клятое…
– Юлик!!! Ю-у-у-улик!!! Прилетел?! Сели?! А я жду, жду! Конечно! Ко мне! Жду-жду-жду! Я соскучилась!
Голос твой сладок, песня голубицы в ущелье скалы под кровом утёса!
* * *Юлик.
Пока всё идёт, как идёт. Как должно. Как должно!
Истинно, истинно говорю вам, не претендуя на копирайт: если вами никто не манипулирует, вы в руках профессионалов.
Адепты Ордена, нашего Ордена, профи. Даже выведенные за штат. Бывших, известно, не бывает.
Юлий Берш. 27 лет. Голкипер сборной. Прибыл рейсом из Дубая. Вместе с командой. После сборов. Три товарищеских матча с местными раскоряками. 11:0, 1:0, 0:0. Тренер Флавио Пикколо выразил сдержанное удовлетворение состоянием основного состава.
Валюта у Юлия.
Твоя Лилит.
Нам всё известно, всё!
* * *В этой стране стало страшно жить. Недавно случайно нашла в Интернете базу данных поиска людей http: //syim.com/baza. И главное, сделали вроде как для поиска утерянных родственников. Но здесь вся информация о каждом из нас: переписки с друзьями, адреса, телефоны, место работы, и, что самое страшное, есть даже мои обнажённые фото (правда, не знаю откуда). В общем, испугалась очень. Но есть такая функция, как «скрыть данные». Воспользовалась и всем советую не медлить. Мало ли, что эти придурки могут сделать дальше!
Написал sd354wetsdg – 23: 16: 17
* * *– Не сплю! С кем я могу спать, если тебя нет?! Да… Да… Поторопись! Пикколо? А, ваш Бармалей? Посылай ты его nach! Всю ответственность беру на себя. Кто твой агент?! Всякий старый хрыч будет диктовать! Посылай, посылай! Если что – ко мне!.. Всё! Даже слышать не хочу. Жду!.. Да не сплю, не сплю. Мы тут с подружкой… Ты её не знаешь… Она как раз уходит, ей на дежурство… Дьютик? Ничего не надо, у меня всё есть! Ну, или шампанского. «Henkel». Немецкое такое. Если нет, тогда нет. Приезжай уже! Да, «над слоником». Умничка, помнишь! Кнопочку «В» – консьерж откроет. Такой… солидный. Предупрежу… дю… Всё! Время пошло! Начинаю изнывать. У меня тут и орхидеи уже зацвели. Сам увидишь.
Лилька, цены б тебе не было, подрядись ради приработка в «секс по телефону»! Голос… песня голубицы в ущелье скалы под кровом утёса. Нет, поближе к нашим дням. Вот… хакамадогилевский обертон. Понимающие поймут. Секс по телефону… Да и не по телефону тоже.
И она повесила трубку, как писали в старинных рыцарских романах…
Да, почему же, Лиль, почтенный дон Флавио Пикколо – так-таки Бармалей?
А кто, если не Бармалей?! Я бесподобный, я очень злобный! Я всех на свете страшней и злей!
А, в этом смысле. Тогда – Бармалей, Бармалей. Такое апмлуа. Ну а я – подружка. (Нет, Юлий Берш её не знает.) Такое амплуа. Секс исключён. Даже по телефону. Что уж говорить про натюрель!
Вы, конечно, очень милы, но будете просто очаровательны, если уйдёте.
No problem, миледи! Всего лишь наша работа! Сеанс окончен. Подружка уходит, её уже нет. Подружке – на дежурство, этажом ниже, в свою будочку. Ухожу, ухожу, ухожу. Повечеряли – и будет. Консьерж! Такой… солидный. ЧОП «Цепь». День и ночь, сутки прочь. Не смыкая. Регистратор фиксирует. Предупреждён: где-то через полчасика появится такой высокий… в общем, мужчина… это ко мне… впустите?
No problem, миледи! Ради нашей дружбы…
С женщинами так хорошо дружить. Ужасно хорошо. Прежде всего нужно быть влюблённым в женщину, чтобы иметь надежную основу для дружбы. Я пользовался её дружбой. Я не думал о том, что ей достаётся. Я получал что-то, ничего не давая взамен. Это только отсрочило предъявление счёта. Счёт всегда приходит. На это по крайней мере можно твёрдо надеяться.
Я думал, что за всё заплатил. Не так, как женщины – платят, и платят, и платят. Не какое-то там воздаяние или кара. Просто обмен ценностями. Что-то уступаешь, а взамен получаешь что-то другое. Или работаешь ради чего-нибудь. Так или иначе, за всё, хоть отчасти хорошее, платишь. Многое из того, за что я платил, нравилось мне, и я хорошо проводил время. Платишь либо знанием, либо опытом, либо риском, либо деньгами. Пользоваться жизнью – не что иное, как умение получать нечто равноценное истраченным деньгам и сознавать это. А получать полной ценой за свои деньги можно. Наш мир – солидная фирма. Кулон Кузьмы, други мои (подруги тож), Кулон Кузьмы.
Папа-Хэм похлопывает по плечу. Интимно эдак: по одной версии тебя содержат женщины, по другой – ты не мужчина. Нет, сказал я, просто несчастный случай. И вообще! Это не от этого! Ирония и Жалость. Когда ты узнаёшь… О, дай им Иронию и дай им Жалость. О, дай нам Иронию. Когда ты узнаёшь… Немного иронии. Немножечко жалости…
Ах, да! Папа-Хэм давно застрелился. Сам. И никакая ведьма палец о палец…
А я – подружка. Подруга. Подруга редкостная! Потому не удержался:
– Ты это… насчёт алкоголя из duty free всё-таки поостереглась бы. Прен-цен-ден-ты, знаете ли…
– Прекрати!!!
А что такого? Просто доброжелательный совет от подруги редкостной, знаешь ли.
Знает. Она знает. И я знаю. Мы оба знаем. И ещё очень узкий круг ограниченных людей с неограниченными полномочиями. Никому ни слова, никому. Но между собой-то иногда почему не пошутить!
Патамушта!
Глава 2
Кулинария. 1959. Госторгиздат:
…Нормальная и полезная еда есть еда с аппетитом, еда с испытываемым наслаждением.
Акад. И.П. Павлов.
…
333. Осетрина паровая.
Подготовленную рыбу нарезать на порционные куски, ошпарить, промыть в холодной воде. Положить в сотейник, залить небольшим количеством бульона или воды так, чтобы получить крепкий бульон для соуса, посолить, добавить белое вино и припустить на пару. В бульон добавить белый соус (953) и уварить до густоты сметаны. Заправить по вкусу солью, красным перцем и маслом, после чего процедить. Перед подачей припущенную рыбу положить на блюдо или тарелку, уложить на рыбу варёные свежие белые грибы, крабы или раковые шейки и полить соусом. Поверх соуса положить ломтики лимона, посыпать мелко нарезанной зеленью петрушки или укропом.
Вкусно.
Не то слово! Пища богов!
В таком случае любой махачкалинец – бог. Ну, полубог.
Понятно, в магазинах той осетрины днём с огнём не сыскать. Но в каждом доме – она, первой свежести.
Откуда? Риторический вопрос, он же дурацкий. Вот же Каспий, а в нём этого добра плавает… Пожалуйте на базар. Там тоже на прилавках как бы нету. Но если подойти и спросить… В пределах разумного – дёшево. Икорка чёрная тоже. Ну, дороже. Так ведь икорка!
Избалованы прикаспийцы, избалованы. Нет рыбы, кроме рыбы. Ещё минтая помяните! Треску трескайте! Нет иной рыбы, кроме осетрины. Нет и не надо. Ну, ещё каспийский залом – для пресыщенных, изредка желающих разнообразия.
Паровая, да… Но самое то, верх блаженства – севрюжий шашлык. В Набрани.
Такой рай – Набрань. Всего-то в считанных километрах от дагестанской границы на территории Азербайджана. (Кто б тогда помыслил о границах-территориях!) Набрань. Лиственные чащи. Грецкий орешник, дубы, лианы. Ледяные родники, целебные источники, парное море, сахарный прибрежный песок. Цикады неумолчные ни днём ни ночью. Привыкаешь. И без этой постоянной музыки сфер по возвращении домой, в Махачкалу, как-то н-не так, чего-то не хватает… Из дикой живности – никакой кусачей сволочи, только безобидные полчки. Ну, полчки. Сони. Куцехвостые серые, вроде белочек. Едят с рук, без боязни, прогрызают палаточный брезент ради доппайка. Не раздражают, умиляют. Полный симбиоз. Рай.
И – шашлык! Севрюжий. Шашлык – дело мужское. Тогдашний Амин семнадцати лет – мужчина, да. Ещё девственник, но уже всё-таки мужчина. Чемпион чемпионов! (Да! И она тоже, конечно, девственница – пятнадцати лет.) Хотя всё могло случиться уже там, в Набрани. Рай! Где ж ещё! Но – что потом люди скажут? Восток – дело тонкое. Воспитание. Да и присмотр сверху. То есть папа сам с ними тогда не поехал. Дела, дела. И – зачем? Путёвку в международный лагерь «Спутник» – да, с лёгким сердцем, вас отвезут. Домик на двоих. Две койки. Он, она. Больше никого в ночи. Цикады. И ни-ни поползновений. Томление духа и тела. Гормоны. Однако – ни-ни! Иначе: как же мы с тобой жить будем – если знать будем, что ещё до свадьбы мы с тобой… пусть и в раю. Восток, repete, дело тонкое.
И всё мужское дело – ах, горячий кавказский мужчина! – шашлык.
– Ты ещё и готовишь?! И та-ак?!
– Это что! Ещё моё курзэ не пробовала!
– Хочу-хочу!
– Вернёмся домой – сделаю.
В общем, идиллия с тв-маркировкой 12+.
Справка. Курзэ. Напичканные зеленью и мясом как бы пельмени. Отвариваются, потом обжариваются. А запах! Лучше всех готовят лакцы. Даром, что Амин Даниялов кумык. Впрочем, все дагестанцы настолько перемешаны…
Справка-2. Памятный севрюжий шашлык был недосолен-недоперчен-пережарен. (Что свежий, то свежий. У браконьеров брал, сразу из сети!) Право, пустяки – ведь в раю!
По возвращении и при встрече папа насторожился было (уж больно оба счастливые какие-то!) и в глаза посмотрел со значением.
Мужчина Амин взгляд выдержал: как можно?!
Смотри у меня, мальчик! Если…
Не мальчик, э! Я не посмотрю, что ты папа! Свою дочку обидеть хочешь?! И – меня?!
Ладно, верю. Остывай, чемпион. Поговорим ещё. Потом. Если захочешь. По-семейному.
Да хоть сейчас!
Потом, сказал.
* * *Потом (не в смысле потом, а тем же вечером) чемпион чемпионов Амин сдержанно отбахвалился в тусовке…
Уже бытовало тогда понятие – тусовка? Бытовало, бытовало. На Пушкина, 16. Ну, Пушкина, 16, ну! Средоточие подрастающего поколения. Всего лишь внутренний двор, куда стащены скамейки с приморского бульвара, с Родопского – ныне: имени Гамзата Садасы. Такой поэт – Садаса, аварец…
Словом, сидим-посиживаем, обмениваемся новостями, в нарды поигрываем, о борьбе, само собой, нескончаемо говорим, о спортивной – классической, вольной, самбо, дзю-до. Препровождаем время. Тусовка и есть. Чинно. В отличие от, например, тусовки у гостиницы «Ленинград». Там – неприлично. Сутенёры, проститутки. Проходишь мимо гостиницы – их никогда и никого не видать. Но что там они есть, все знают. Махачкала – город маленький.
– И чего, Амин?
– Ничего. Он на меня так посмотрел, а я на него так посмотрел… Мы друг друга поняли.
– Слушай, молодец! Знаешь, кто её папа?
– Камал! Меня спрашиваешь?!
– Нет, так вообще…
Кто её папа. Риторич. Кто не знает?! Её папа, так вообще, второй человек в Махачкале. Первый, по определению, кадр местный – даргинец, аварец, лезгин, лак, кумык, тат… Но второй – русский, присланный. Москва! Заведено, и да будет ныне и присно.
– Слушай, но ты её там, в Набрани, хоть…
– Что?! Что, Камал?!
– Просто спросил! Спросил просто!
– Сейчас глаз на жопу натяну, телевизор сделаю! Спросил он!
Как молоды мы были. И чушь прекрасную несли. Romantic…
– О! Идёт, идёт! Тихо!.. Лиль, привет!
– Привет.
– А ты… куда?
– Просто гуляю. Сама по себе.
– С тобой можно?
– Мне решать?
– Камал, доиграй за меня… Рамазан, если он проиграет, с меня потом спросишь.
– Ладно.
Спросишь с него, как же!
И? Куда пойдём?
Хоть куда! Гуляем. Хоть через центр, на пересечении Кротова и Ермошкина, вниз – к морю, к бульвару. Потом можно в бар «Волна», припортовый. Такие коктейли! Безалкогольные, конечно! Не бойся, я с тобой! Что да, то да. Защищённость. И не потому, что чемпион чемпионов. Не потому, что играя мышцами, остерегая всех взглядом. Просто идёт рядом. И – такая защищённость, такая…
О, море, море!
– Твой отец хочет со мной поговорить.
– Знаю. Со мной уже говорил.
– А ты?
– Мужчинам решать.
– Но ты? Сама? Ты… как?
– Такой смешной!
– А что мама говорит?
– Мама? Ничего не говорит. Говорит: главное, чтобы тебе, дочка, было хорошо.
– А тебе хорошо?
– Пока – да.
– Пока?
– Аминчик! Ты, в самом деле, смешной! Откуда я знаю, что потом! Но пока – да.
– И потом – тоже! Я сказал!
– Посмотрим.
Женщина как загадка. Загадка как женщина. В чём и манкость.
Хотя… Где женщина, где?! Пятнадцать лет всего! Шестнадцать. Как раз в июле исполнилось. Как раз июль.
Мама ничего не говорит. Литературу преподаёт – в элитной тринадцатой школе, с углублённым английским. Там, на уроках, она, Тофа Авшаломовна, говорит – заслушаешься. Тому же великовозрастному Амину Даниялову – мимо ушей. Троечник. Зато чемпион чемпионов. Каждому – своё.
Вот для Лилит литература – своё. Так получилось. Домашний ребёнок. А в доме – стеллаж классики. Плюс полстеллажа там самиздата. Даром ли папа – второй (читай: первый!) в республике. Изъятое и «приватизированное». Читай – не хочу! А хочу! Та же «Лолита» – в десять лет. Не всё понятно, всё непонятно, понятно не всё. Ты знаешь, всё ещё будет!
И стало так. По прошествии. Детство-отрочество – кому оно интересно, кроме фанатов глыбы-человечища?! (Кстати, не осилила глыбу. Вернее, не заценила. Плохо написано, коряво, и враньё! Не так всё было!)
В общем, умненькая, пучеглазая девочка-девочка. Начитанная не по годам. Своеобразно мила, но и только. У полукровок такое водится. Папа – назначенный русский, мама – доморощенная татка, горская еврейка. Школьный класс – национал-мешанина. И по возрасту. Тот же молодой-да-ранний чемпион чемпионов Амин Даниялов. Разница с девочкой-девочкой в два года. Он – с восьми лет в первый класс (декабрьский, Стрелец). А она – с шести. Таты эти, евреи горские, все такие умные-умные, как и все евреи! В их школе среди татов сплошь дети врачей, юристов, учителей…
И никаких чтобы!.. Просто учиться, учиться, учиться, учиться. И ещё раз учиться. На отлично. Только на отлично! (Вот Даниялов – троечник. То и дело сборы. Многообещающий борец. Дзюдо! Потому и троечник, а не двоечник. Хоть так… Престиж, республика, страна! Европа! Мировое!)
И вдруг – юность! Вдруг пучеглазик за летние каникулы (ударился оземь и обернулся?)…
Такое… одночасье.
О-о! Кто это?! Ты это?! Это ты?! О-о! Солнечный удар. Всё! Она – моя! Она – моё! И никто! Все поняли?! Никто не вправе покуситься! Отныне и навсегда!
Попытки были. Были попытки. Шахман. Номер один в Махачкале, в известных кругах. Милиция – очи долу. А Шахман глаз положил. Ты чего, не понял, мы шахмановские! Теперь понял? Во-от. И отойди. Не отошёл. Там тогда, на Буйнакской, знатно повоевали в ночи. Отделался растяжением лодыжки, но всех отделал. Чемпион чемпионов! Вторая попытка будет? Э, ты не так нас понял, чемпион. Мы Шахману скажем. Всё-всё. Мир! Мы Шахману сказали, а он сказал: миру – мир.
И стало так. Она – моё! Моё всё!
* * *И стало так.
Свадьба – сразу. Как только ей стало шестнадцать. Рановато? Кавказская специфика. Можно – с шестнадцати. Оговорено почти законодательно. В некоторых случаях…
Да и зачем детей мучить, если они уже созрели, решили! Так лучше, чем глупостей понаделать… вне брака. Он – ладно, мужчина, джигит, молодец! А она сразу – проститутка, вот проститутка! Восток…
Допустим, её папа при своём положении мог воспрепятствовать. Даниялов Амин? Восемнадцать? Повестка. Весенний призыв. Хабаровск, Иркутск, Салехард, комякский населённый пункт Ыб на реке Ыбень. Пишите письма. Друг дружке. Проверка чувств. Платоническое. А там и… поживём – увидим.
Её папа не стал препятствовать. Строго наоборот. Поспособствовал. В день подачи заявления ещё две недели до шестнадцати? Но папа сказал. Регистрация так и так через месяц? Проблемы? Никаких, никаких! Если надо – значит, надо…
Надо. Папа высоко сидит, далеко глядит. Он знает что-то, чего не знаем мы. Экстраполирует. Велик был год и страшен год – 1991. Уже Сумгаит, уже Карабах. Всё ближе и ближе. Так что езжайте куда подальше. Вам жить и жить, а мы как-нибудь… доживём. Как там наш папенька? Папенька согласился. Езжайте! Что значит – куда? Отсюда!
Свадьбу? Отгуляли! О, ещё бы! Все были! Вся Махачкала – много званная, но – избранная. Шахман… Сам не собрался, отношения не те. Но прислал своих двоих – с подарком для молодых. Такой подарок! Серебряное ведёрко для шампанского, ведро! Килограмм чистого серебра. И в нём с горкой – зернистая икра, свежайшая, отборная. Килограмма два. Простенько и со вкусом. Присланные сказали: Шахман просил на стол гостям не ставить – для молодых, подарок. Да на столе и так икра есть, бутерброды. И стол вообще ломится! (Но серебряное ведёрко, ведро с икрой – подарок, подарок!)
Свадьба! Свадьба! Подробности – см. фото, видеозапись на память.
Какая пара, какая пара! Она – такая миниатюрная Дюймовочка. Он – такой мускулистый Виннету.
(Расхожее заблуждение: все даги носатые, обволошенные, кавказской национальности. Нэ так всо было. Сказано, все настолько перемешаны. Сказано, кумык. Характерность и харáктерность. Чистая кожа, ни волоска. Прямой тонкий нос. Высокие скулы. Атлет. Виннету, вождь апачей. Кумык, однако. И – чемпион! Тяж.)
Все местные апачи на свадьбе собрались – с Пушкинской, с Кротова, с Маркова. Жених настоял, условие… Под конец, само-собой, не удержались, распалились, чуть не выпали из условной борьбы в безусловное побоище. Ещё бы! С Пушкинской – и с Маркова! Ладно хоть, шахмановские сразу ушли. Ты что тут делаешь вообще?! А ты вообще, что тут делаешь?! Но Виннету сказал: стоп, всё! Вождь сказал! И стало всё, и стало стоп. В лезгинке адреналин выплёскивайте, апачи. Музыка! Оркестр, ты зачем здесь вообще?!
Тофа Авшаломовна всё пересматривает и пересматривает свадебную видеозапись. Ой, дочка! Вот снова! Почему так мало! Снимали бы и снимали! Плёнки, что ли, мало?! Гостей зачем так длинно?! Ну, дерутся! Неужели так интересно?! Ой, вот она опять! С этим своим!..
Тёща. Вот ты и тёща, Тофа Авшаломовна. Без слёз, но со вздохом.
Этот дочку не отпустит. Даже в соблюдение древнего и дурацкого обычая. Похищение невесты! Апачи затеяли. Понарошку, да. Жениха отвлекли: «Амин, на минутку выйдем? Слово есть к тебе!» И под шумок (оркестр, ты зачем здесь?!) – похищение невесты.
Не-ет, этого не отвлечёшь…
На минутку вышел, через плечо оглянулся, посмотрел на своих апачей. Все поняли?
Когда через минутку вернулся, невеста… где была, там и есть, никуда не делась. Все поняли.
Она – моё. И моё всё.
Камера, стоп! Снято! Всем спасибо, все свободны. Ждём всех утром – на чай с халвой. Тофа Авшаломовна такую халву сделала, такую халву! Такая удаётся только татам.
Оставьте наконец молодых! Совесть имейте!
Ты – жена, я – муж твой. Он, она. Больше никого в ночи.
О, как много ласки твои лучше вина, и благовоние мастей твоих лучше всех ароматов!
Возлюбленный мой протянул руку свою сквозь скважину, и внутренность моя взволновалась от него.
Всё когда-то случается в первый раз.
И потом, утром, за халвой секретничают жадно: ну, как? как тебе было? просто чтобы нам знать… на будущее! интересно же!
Ну, что сказать… Только между нами, да?
Коне-е-ечно! Больше никому!
Больно. Грязно. Мокро. Стыдно. Мерзко. Противно… Чудесно!
А глаза томные-томные…
* * *Или, может быть, и к лучшему, что этот дочку не отпустит. Что значит «может быть»! К лучшему, к лучшему. Раз уж так сложилось. В надёжных руках…
Как она, дочка, там? Как они там?
– Вы не волнуйтесь за нас, Тофа Авшаломовна. Всё у нас хорошо… Хорошо, сказал. Правда… Лиля? У подруги. Сессия. Завтра последний зачёт. И тогда – третий курс. Да, представляете, уже третий. Время бежит, да. Я сам удивляюсь, сам уже на третьем – в Лесгафта. Нет, ну мне даже появляться там не надо. Система: пока титулы даю, всё автоматически… А Лиля – да. Всю ночь, сказала, будем сидеть-учить. Сеанс академической булимии. Не знаю, так сказала. У них всегда перед экзаменом такой сеанс… Ничего, потом выспится. И в самолёте ещё подремлет… Да, в самолёте. У меня послезавтра Гран-при. Амстердам. На неделю, если до финала довоюю. Довоюю! Лилю тоже беру. Такой… подарок. Всё-таки третий курс! Посмотрит, отдохнёт… Просила вам позвонить. Вот звоню. У вас-то там как?… Правда?… Ну, и хорошо… Просила сказать, у нас тоже всё хорошо. Да правда, правда! Квартиру новую купили. Да, ещё одну. Почти в центре, на Загородном, какую она хотела… Я же зарабатываю… Нет, не надо икры. Здесь тоже можно достать… Не волнуйтесь вы про наводнение, Тофа Авшаломовна! Только по телевизору наводнение. На самом деле – всё хорошо, никакого наводнения!.. Тофа Авшаломовна! Я сам её на сессию проводил, прямо на факультет. Съездовская линия – сто метров до Невы. Всё сухо, сухо всё… А её подруга вообще на набережной живёт. Это телевизор. Не верьте. И дамба у нас… Правда!.. Ну, вот… Вам из Амстердама – что-нибудь?… Тогда сами там сообразим… Да, сразу позвоним, как только вернёмся… Тофа Авшаломовна, я помню, мы помним. Вот и звоню. Вчера – годовщина… Положите за нас цветы. Он был… замечательный человек… Тофа Авшаломовна, зачем? Не надо! Вот… расстроил… Всё, заканчиваю. Конечно, Лиле всё передам. Держитесь там… Ну, всё…