Грецкий орешек
- -
- 100%
- +
Ярослава шумно выдыхает и потупляет взгляд. Я вижу, как напрягаются её плечи. Саша сжимает ее ладонь и поглаживает большим пальцем, успокаивая. Молчу, ожидая решения девушки напротив.
— Наташа, у нас нет отношений с отцом. Мы в целом не общаемся. Я несколько раз просила по-хорошему отдать мне мои документы на мою квартиру. Ему плевать, — Ярослава поднимает на меня глаза, и в них столько разочарования в близком человеке, что у меня сжимается сердце. — Поэтому я просто не вижу другого выхода.
Потом девушка резко краснеет, и на ее лице появляется догадка. Она прижимает руку к груди, будто защищаясь.
— Это не из-за денег! Мне... мне не нужна эта квартира ради обогащения там или еще чего-то. Просто это единственное, что осталось от мамы...
Блин, девочка, у тебя жених явно не из бедных, а будущий деверь — владелец приличной такой компании с несколькими офисами по стране. Понимаю прекрасно, что вопрос с квартирой с деньгами не связан.
— Ярослава, я так не подумала, — успокаиваю ее и по-доброму улыбаюсь. — А даже если бы это и было ради денег, то тоже нисколько бы не осудила. Ты имеешь на всё полное право.
Девчонка кивает, и я вижу, как её плечи расслабляются. Она выдыхает с облегчением, и на её губах появляется благодарная улыбка. А я чувствую, как под столом мою ногу сжимает широкая ладонь Горина. Это он мне вместо «спасибо», думаю я и, всё еще улыбаясь, скидываю ладонь мужчины с себя. Он просто ухмыляется и убирает руку.
Мы с ребятами прощаемся и движемся в сторону выхода из кафе. Мирослав настоял на встрече после рабочего дня, хотя я зазывала Яру к себе в офис. Но раз Горин что-то себе вбил в башку, то хрен оттуда потом это достанешь.
За моей спиной прощаются братья, и я слышу то, что вызывает у меня одновременно и смех, и мурашки по коже.
— Ты бы не смотрел на Наташу, как маньячелло, братец. Со стороны это выглядит жесть как крипово. Не удивлен, что она от тебя шарахается, — выдает Саша, за что получает тычок в бок от Мирослава.
Естественно, Горин настаивает на том, чтобы уже нам вдвоем продолжить где-нибудь вечер или вообще завалиться к Лансковым, но я мягко ему отказываю. Мне нужно посидеть над парочкой дел, потому что на работе была куча приемов и организационной волокиты, поэтому просто не было времени вдумчиво изучить дела.
— Сливаешь? — спрашивает меня Мир, прищурившись.
— Во имя работы? Да.
Он мягко смеется, но не напирает (что удивительно!) и просто везет меня домой. При этом молчит, что для него несвойственно в последние дни. Даже песням своим тихо не подпевает.
Молчалив и мрачен.
Реально обиделся что ли?
— Ярослава и Саша мне понравились, приятные ребята, — говорю я, пытаясь разрядить обстановку. — Твой брат уже стал известным хоккеистом, я как-то упустила этот момент?
— Нет, он вообще разработчик в айтишке. В московской фирме. Хоккей только чисто как хобби, — отвечает Мир односложно, на меня не смотрит.
Честно говоря, его обидки меня раздражают. Ведет себя хуже ребенка. Я что, пропустила момент, где что-то ему обещала? Или где мы внезапно вступили в какое-то подобие отношений?
Когда Мир останавливается у моего подъезда, я тянусь к ручке, собираясь выскочить и не попрощаться. А что? Только он один может вести себя как малолетняя истеричка?
Только вот мою дверь мужчина блокирует. Моя рука застывает на ручке, я поворачиваюсь к нему с возмущением.
Мне такое не по душе. Слишком напоминает повадки Льва.
А вот то, что происходит дальше, я вообще не ожидаю. Потому что все эти дни Мир держал себя в руках относительно, не перебарщивал в формате физики и оставался на приличном расстоянии. Был почти идеальным. А сейчас...
— Черт, я весь день об этом думал, схожу с ума уже. Еще эти твои короткие юбки, — сбивчиво говорит он, а потом резко подается в мою сторону.
На меня обрушивается поцелуй Мирослава. Резкий, неожиданный, безумный. Его руки сжимают мои плечи, притягивая ближе. Я чувствую, как он весь напряжен, как его тело вибрирует от сдерживаемого желания. На уровне инстинкта пытаюсь отстраниться, но мужчина шепчет мне в губы:
— Пожалуйста.
И я сдаюсь. Хотя не особо и боролась, правда? Говорю же — никакой силы воли и здравого смысла. Мне приятно. Очень. Трепетно, вкусно.
Его язык проникает в мой рот медленно, настойчиво. Я чувствую вкус кофе и мятной жвачки. Он целует глубоко, жадно, руки скользят по моей спине, сжимают, притягивают ближе. Я слышу его дыхание — тяжелое, прерывистое. Он стонет мне в губы — низко, почти болезненно, и этот звук проникает куда-то глубоко внутрь, заставляя мои колени слабеть.
Он отрывается от моих губ, чтобы отдать дань шее — целует горячо, влажно.
— Наташ, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Я с ума схожу.
Его рука скользит по моему бедру, задирает юбку. Его пальцы касаются кожи, и я вздрагиваю. Поднимаются выше, выше... Я задерживаю дыхание. Он находит край моих трусиков, касается их ткани...
Меня прошибает пот. И, видимо, это единственная влага, которую сегодня произведет мое тело. Я резко отталкиваю руку Мира и разрываю поцелуй.
Здравый смысл подъехал и уже включил бесплатное ожидание.
Глаза Мира совсем черные, он тяжело дышит и облизывает свои губы. Пялится на меня, окидывает горячим взглядом с ног до головы. Ждет, видимо, объяснений, чего это я так нехорошо себя повела.
— Ты не почувствуешь там того, чего хочешь, Мир, — пытаюсь говорить нейтрально и указываю рукой себе между ног.
Мужчина испепеляет взглядом то самое место, на которое я намекаю. А потом, будто очнувшись, садится прямо на водительском месте, откидывает голову на сиденье, пытаясь урегулировать дыхание.
Я слышу звуки его вдохов и выдохов — тяжелых, рваных — и очень сильно хочу выйти из машины и направиться домой. Нафига я вообще позволила произойти этому, а? Так глупо, Наталья, очень глупо. Знала же, чем примерно это может закончиться.
— А когда ты мастурбируешь, что-то ведь чувствуешь? — неожиданно поворачивается и задает нескромный вопрос Мир.
Мне кажется, я от такой наглости аж открываю рот. Воздух застревает в легких. Как он смеет?
— Тебя это не касается. С тобой я обсуждать подобное не намерена, — чеканю я грубо и начинаю показательно дергать ручку машины.
— Но придется же, Наташ! Рано или поздно придется обсудить, — стонет мужчина и явно пытается успокоиться.
Бьется о руль лбом, потирает лицо, проводит рукой по волосам. Вижу, что его слегка потряхивает, и начинаю побаиваться. Фигасе реакция на отказ. Ничего хорошего это не показывает.
— Мне жаль, что я тебя разозлила, — тихо говорю ему.
— Ты меня не разозлила, дурочка. — Его голос становится мягче. — Я возбужден до предела. У меня стояк адский. Это, знаешь ли, немного будоражит кровь.
А, вот оно что. Черт, я подумала, что он бесится из-за отказа или из-за того, что я не потекла ручейком от его прикосновений.
Слышу, как щелкает блокировка моей двери, и спешно вываливаюсь из машины, бросая Миру быстрое «пока». Он сам почти сразу пулей улетает на машине от моего подъезда.
Что ж, надеюсь, эта ситуация его отрезвит. Покажет, что я не шучу. Что проблема настоящая.
Но сама отчего-то чувствую горькую досаду на себя и свое сломанное тело.
Когда зайду в квартиру, разревусь. Я знаю это на сотню процентов.
Глава 32
Мирослав
— Рожа у тебя катастрофически довольная, конечно, — ржёт надо мной Илья, попивая кофе не самого хорошего качества, пока мы вместе едем в «Сапсане» из Москвы в Питер.
Всё просто. Если не пропадает связь — переписываюсь с Наташкой. Вот причина моего приподнятого настроения. Ничего не отвечаю Илье, кроме совета не подавиться мерзким кофе, и продолжаю печатать. Это жёстко отбрасывает меня в годы бесконечной переписки с моей девочкой. От этого и тепло где-то в груди, и хаос в башке одновременно.
Прошлое вообще тяжело отпускает. Особенно когда тебе очень прямо указывают на все совершённые ранее проёбы. Так много в нашей с Иволгиной истории «а вот если бы», что иногда на полном серьезе завыть в голос хочется. Столько возможностей сойтись, быть вместе давным-давно, избежать её уродского бывшего мужа, в конце концов! Блять, я знаю, что она не считает того, что он делал, насилием в прямом смысле слова, но он мою любимую девушку поломал. Навёл бардак в её голове.
Наташка отказывается подпускать меня ближе, хотя ей хочется. В последнем пункте уверен. Могу привести хренову тучу доказательств, если потребуется. Я просто хочу понять её, разобраться, выцепить детали. Как раз именно потому что для меня всё с ней максимально серьёзно. И дело вообще не в том, что я ищу для себя лазейку, как забраться к ней в трусики. Если бы это было так, уже давно бы сдался.
Всё ре-ша-е-мо! Точка! Надо понять, сейчас вопрос в её личных убеждениях или дело дошло до ПТСР. В любом случае, мы справимся. Об ином и речи быть не может. Прошла куча лет, и я всё ещё помешан на этой девчонке. Влип давно и бесповоротно. Наверное, поэтому у меня так полыхнуло, когда я её вновь встретил: обида перемешалась с былыми чувствами и вылилась в адский коктейль.
Не горжусь собой. Стыдно, правда. Но делаю всё, чтобы исправить свой идиотизм.
— Устроим тур по барам Питера. Это будет мощь, — говорит Илья, отрываясь от телефона. Он начинает перечислять, куда мы пойдём: сначала в «Block14» — тот самый культовый бар на Конюшенной, где подают кучу настоек. Затем в «Полторы комнаты» на Маяковского. И финальным аккордом — какой-нибудь ночной клуб на Мойке, название которого я даже не пытаюсь запомнить. Илья уже погрузился в это безумие с головой, перечисляя бары из своих сохранёнок. — Надо будет ебануть полисорба только от греха подальше, — хмыкает он.
— М-м-м, абсорбент звучит особенно заманчиво и по-бунтарски во всём этом питерском безумии, — угораю я над Илюхой, отмечая, насколько он в приподнятом расположении духа.
Тот лишь отмахивается и продолжает смотреть коллекцию сохраненных в телефоне баров Питера.
Моя девочка: рекомендую тебе воспользоваться советом Ильи и не пренебрегать полисорбом, всё-таки тебе давно не двадцать))
Это Натали пишет мне в ответ на пересланные ей планы Ильи.
Я: боюсь, что при его наполеоновских планах несчастный полисорб будет бессилен)
Кстати, не могу сказать, что испытываю те же чувства по поводу загула в северной столице, что и Илья. Честно говоря, я подустал. Последние пять дней провёл сначала в Екате по вопросам нового офиса, а потом заглянул в Москву к своим же. Замотался. А тут оказалось, что Лансков буквально вчера прилетел на денёк в столицу — у него какие-то быстрые дела были, а потом у них с университетскими друзьями намечалась традиционная сходка в Питере. Ну, Илюха меня тоже позвал. Я сначала отнекивался, мол, устал, задрался, хочу домой полететь. На самом деле, я соскучился по Натали с учётом того, что расстались мы не на самой приятной ноте: когда залез ей под юбку, а она взбеленилась. Конечно, мы не поругались, но и тему эту особо больше не поднимаем — просто переписываемся, пока я в отъезде. В общем, планы мои были достаточно прозрачными. Только вот оказалось, что Юлька тоже решила устроить свой вариант университетской сходки у себя на даче — девчонками. Типа с хрена ли один Лансков будет отрываться. Короче, Натали, получается, тоже оставалась вне доступа на их девичнике, поэтому я присоединился к Илье.
— Голубки нашли общий язык всё-таки, — кивает Илья на мой телефон, намекая на нас с Наташей. В его голосе — лёгкая ирония, но беззлобная.
— Это не проблема, когда всё встаёт на свои места, — отвечаю я. — К тому же мы его давно до этого уже находили.
— Просто потеряли, получается? — хмыкает Илья, отпивая свой ужасный кофе.
— Получается, — подтверждаю я.
Лансков крутит полупустой стаканчик с кофе в руках, но больше тему с Натали развивать не решается. Как будто стоит какой-то блок.
— Ты хорошо знал её бывшего мужа?
Илья напрягается. Я вижу, как активнее сжимаются пальцы на его стаканчике.
— Льва? Ну как хорошо... тоже. Виделись при встречах и на всяких праздниках. Казался нормальным мужиком. Слегка контролирующим, на мой взгляд, но мне тогда виделось, что это издержки профессии. — Илья мнётся, потом всё же добавляет: — Она ведь тебе всё рассказала?
Подтверждаю коротким кивком. Илья вздыхает, отводит взгляд. Поезд мягко мчится, за окном буквально пролетают летние пейзажи.
— Мы не знали, что он настолько специфичен. Наташка никогда не делилась ничем подобным, да оно и понятно — слишком личное. Далеко не каждая будет готова... к такому, м-м-м, формату.
Как он аккуратненько сгладил детали про садистские наклонности Адовского.
— Она встречалась с кем-то... ну после? — спрашиваю я то, что меня уже какое-то время интересует.
— Ну, в Екате или в Новосибе — точно нет, — качает головой Илья. — Насколько я знаю, она ни с кем не была.
— А в Сочи, пока у родителей жила?
— Насколько я знаю — тоже нет, — повторяет он, и в его голосе звучит явное нежелание к разговору по такому поводу.
Ясно-понятно. Молчим оба. Тема была поднята невесёлая и неудобная, поэтому ни я, ни Илья не знаем, как и на что переключиться.
— Знаешь, Мир, если ты не готов к таким... м-м-м, тараканам, — Илья морщится, подбирая слова. — Чёрт, плохое определение подобрал, какое-то уничижительное по отношению к реальной проблеме. — Он тут же ругает себя, но спешно продолжает: — В общем, ты понял, о чём я. Лучше не суйся. Сделаешь хреново и себе, и ей. Разъебешь в пух и прах отношения не только с Иволгиной, но и с Юлькой тоже. Подумай над этим на досуге.
Так много слов от Ильи по поводу щепетильной ситуации — это серьёзно. Действительно, Иволгина дорога им с Юлькой очень сильно. И то, что мне не поздоровится, если я ещё раз её обижу, очевидно.
— Я думаю, что любая проблема решаема. Конкретно в этом случае — мной, — отстранённо говорю я. Слова выходят сами, я даже не успеваю их обдумать.
Раздаётся хохот Ланскова. Он так громко смеётся, что пассажиры рядом оборачиваются. Я лишь непонимающе пялюсь на него.
— Думаешь, твой член животворящий отогреет холодную принцессу? Ха-ха-ха, ну у тебя и самомнение, брат.
Я не совсем это имел в виду, да и Лансков это знает, просто угорает. Но внутри что-то щемит. Потому что в его словах есть доля правды. Я действительно так думаю. Не в плане члена, а в плане себя. Что я — тот самый. Знаю, что звучит кринжово и слишком высокопарно, но
Да и, положив руку на сердце, в каждой шутке есть доля правды. И, наверное, в каждом мужике живёт что-то такое супердебильное и маскулинное, что позволяет думать: «Да, вот я тот самый. Со мной ей будет хорошо, как ни с кем другим».
— Ты серьёзно, да? — спрашивает Илья, успокоившись.
— Абсолютно, — отвечаю я.
Лишь бы Наташка позволила с ней быть. С остальным — порешаем.