Точка невозврата

Из меня вырывается всхлип, ещё немного и сгорят все внутренние предохранители, я осяду на пол и разрыдаюсь.

— Знаешь, у женщин даже при изнасиловании выделяется смазка! — снова почти кричу. — Тело так защищается, пытается облегчить хоть как-то процесс.

По телу Влада проходит волна дрожи. У него так сжимаются кулаки, выступают вены на руках, что мне становится страшно. Парень почти рычит и прячет лицо в крупных ладонях.

— Забери свои слова назад, Крашенинникова. Ты не въезжаешь, что несешь.

Да, здесь он прав, сейчас был перегиб. Зато тот факт, что я оказалась вполне себе легкодоступной вряд ли является виной Игнатьева.

— Это была ошибка, — не знаю, кого я убеждаю в этом, себя или парня напротив. — Глупость, бред. Не собираюсь на этом зацикливаться, дай мне пройти, хочу спать.

— Да, действительно бред, — соглашается Игнатьев, глядя на меня со странной брезгливостью. — То, что ты исторгаешь из своего рта — полный пиздец. Нашёл, с кем связаться, — последнюю фразу он произносит уже самому себе.

Направляюсь к двери, но взбешенный Игнатьев опережает меня и бросает напоследок:

— Оставайся в номере, Крашенинникова, нечего шататься по отелю так поздно, я просто переночую в другом месте. Вот мой ключ, — он бросает карточку на стол. — Закройся на замок и цепочку, снаружи к тебе пробиться не удастся. Чтобы ни я, ни кто-то еще не потревожил тебя и не покушался на твою мнимую честь.

— Я не собираюсь торчать здесь!

— Не дури, Крашенинникова. Ты сегодня уже саму себя переплюнула по глупостям, разве нет? Куда ты пойдешь? В коридоре будешь торчать? Мне есть, где приятно скоротать остаток ночи, так что хорошо оставаться.

С этими словами, больше ни разу на меня не взглянув, Игнатьев удаляется. Я думала, что он резко хлопнет дверью, но этого не происходит. Следую совету: поворачиваю замок и вешаю цепочку на дверь. А потом сползаю по стенке и плачу, нет, рыдаю, без возможности успокоиться.

Корю себя за слабость и внезапную разрушающую связь с Игнатьевым. За то, что мне понравилось, точнее сказать, моему телу, которое прочухало, как вообще может быть рядом с парнем. За то, что я страшно опозорилась и теперь Влад не будет гнушаться тем, чтобы припомнить мне, как я выгибалась и извивалась от его действий. Нет, это не тот случай, где хороший парень скрывается под маской придурка. Это не тот случай, где человек резко изменит свое отношение ко мне. Это не тот случай, где им просто руководили спрятанные куда подальше чувства.

Оставим всё это для ромкомов. В реальности так не работает.

И да, ещё мне дико стыдно за то, что я провела аналогию с изнасилованием. Господи, да простят меня все люди, с этим когда-либо столкнувшиеся. Ляпнула не подумав.

То, что Игнатьев пошёл ночевать туда, где ему «помогут», очевидно. Тут куча спортсменок, не только из нашей сборной, выбор приличный. А у него, простите, дело незавершенное.

Не принимаю душ в номере Игнатьева, потому что отчего-то боюсь это делать здесь. У меня нет толкового объяснения, я же закрыта, в номер просто так не войдешь. А ещё мой телефон остался в другом номере, поэтому на всякий пожарный устанавливаю отельный будильник на пять утра, чтобы встать за несколько часов до официального подъема и последующего отъезда в аэропорт.

Хотя кого я обманываю, вряд ли сегодня ночью мне удастся уснуть.

Я сижу на полу, привалившись спиной к кровати, и смотрю в окно. Обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лицом. От меня пахнет им— гелем для душа вперемешку с парфюмом, чужими прикосновениями. И это, пожалуй, самое унизительное.