- -
- 100%
- +
У меня в руках оказывается прямоугольная коробочка – в таких обычно продают бретонское песочное печенье. Я рассматриваю коробочку не без подозрения. Если ее спрятали под матрас, значит в ней хранится что-то запретное. Несколько секунд я задумчиво верчу ее в руках.
Мне вдруг становится жарко. Вот где Даниэль Маркюзо хранит свои секреты. На мгновение я застываю в нерешительности. Мне хочется узнать, что внутри, но тогда я ворвусь в чужую личную жизнь. Я бы совершенно точно был против того, чтобы какой-то незнакомец рылся в моих вещах. «Но ведь, – убеждаю я себя, – я не то чтобы незнакомец. Пока не доказано обратное, я и есть Даниэль Маркюзо!»
Не в силах бороться с любопытством, я поднимаю крышку. Мне в нос ударяет прогорклый запах.
В коробочке – небольшая стопка фотографий. Снимков пятьдесят. Я осторожно беру первую фотографию, а потом просматриваю их все по очереди. Внезапно у меня начинает кружиться голова. Под пальцами мелькают запечатленные лица, а по телу разливается чувство сильнейшего страха. Это не лица. А одно лицо. Одно и то же.
Это не просто снимки. Это памятник красоте Джессики Стейн. Она есть на каждой фотографии, сделанной тайком, украдкой, из-за угла, исподтишка. Коллекция истинного папарацци или, хуже того, сумасшедшего, который неотвязно следит за своей жертвой.
У меня в голове возникает ужасная, невыносимая мысль: вдруг Даниэль Маркюзо правда извращенец?
Помню, какую ненависть я испытывал, выходя из «Было и прошло».
«А что, если я проснулся в теле того, кто убил Джессику Стейн?»
3
Первый солнечный луч проникает в мою комнату довольно рано. С трудом открыв один глаз, я принимаюсь шарить руками по кровати в поисках айфона. Время на экране – 08:05. Чуть ниже мелким шрифтом светится строчка: «Воскресенье, 10 июня».
Я еще не до конца проснулся и медленно сажусь в кровати. Очень странно. Я чувствую себя совсем не так, как накануне. Наоборот, мне намного лучше. Мне легко. Я в отличной форме. Вытянув вперед обе руки, я хрущу суставами и негромко вздыхаю. В неподвижном воздухе плывут тысячи пылинок.
«Воскресенье?!» Я думал, воскресенье было вчера…
Со стены напротив Рокки смотрит на меня глазом тигра. На столе все как положено: хаос из манги и учебников вперемешку с грязными трусами и наполовину полными кружками кофе. Тут же валяется джойстик от PS4, который мне одолжил Арески. Компьютер, который всю ночь простоял включенным, негромко играет песню «Photograph» группы Weezer.
Выскочив из кровати, я бросаюсь к зеркалу, висящему на двери гардеробной. Даниэль Маркюзо пропал из отражения. Ощупывая свои руки, свой торс, я не могу сдержать радостный возглас. Это точно я. Святые угодники, я вернулся в свое настоящее!
Сделав глубокий вдох, чтобы убедиться в реальности происходящего, я начинаю мысленно прокручивать в голове все, что со мной случилось. 1988-й… 2018-й… Как все это возможно? Я вытаскиваю из комода футболку с надписью «Walking Dead» и, пританцовывая, натягиваю ее на себя. Какое все-таки облегчение вырваться из времени, когда, чтобы считаться по-настоящему крутым, нужно было носить кислотные банданы и слушать Даниэля Балавуана…
Я очень быстро сбегаю по лестнице и обнаруживаю на кухне маму. Она завтракает, сидя за столом. Я проношусь мимо нее как ураган и зачерпываю полную горсть хлопьев прямо из пачки.
– Все хорошо, Лео? – спрашивает мама. Вокруг глаз у нее морщинки, она явно устала. – Может, миску возьмешь? Что ты в самом деле?
– Нет времени. Но да, все в порядке! Мы в 2018-м!
– Мы… что?
– Так, ничего, не парься. До вечера!
Схватив рюкзак, я вылетаю из дома. Смена в видеосалоне начнется только через час, но мне хочется пройтись. Все-таки не каждый день удается проснуться в собственном теле.
* * *Улицы Вальми-сюр-Лак сияют каким-то новым светом. В воздухе витает приятный легкий аромат. Все снова стало удивительно знакомым: рекламные щиты, недовольные прохожие, которые уставились в экраны смартфонов, заткнув уши беспроводными наушниками. На пути к центру города мне попадается шумная компания школьников, направляющихся к озеру. Трое парней и трое девушек в купальниках и с пляжными сумками на плечах. У одного из парней в руках колонка, которая сотрясается в ритме песни «Uptown Funk». Я этих ребят не знаю, но все-таки выразительно улыбаюсь им. Типа: «Да-а-а, сейчас 2018-й!» Выгляжу, наверное, как полный идиот, но какая разница?
Немного пошатавшись по старому городу, я сворачиваю на ратушную площадь, в сторону видеосалона. Внезапно я замираю на месте. Ноги каменеют, сердце начинает бешено биться, мышцы напрягаются: на меня с улыбкой смотрит огромное, почти в три моих роста, лицо Джессики Стейн. На баннере, прицепленном к стене мэрии, довольно безвкусным шрифтом якобы в стиле гранж напечатан хештег #30ЛетНазад. Джессика на фотографии красива – просто восхитительна. Над головой у нее сияющий ореол светлых волос.
У меня по телу мгновенно пробегает неприятный озноб. Я вспоминаю вчерашнюю сцену в «Было и прошло». Вспоминаю, как ядовито улыбалась Джессика, когда, не сводя с меня взгляда, шла к барной стойке.
«Что ты здесь делаешь, Жиртрест?»
От одной только мысли об этом у меня пересыхает горло, а в висках начинает стучать кровь. Неужели я единственный, кому удалось увидеть истинное лицо Джессики Стейн? Теперь меня охватывает настоящий страх, который я пытаюсь подавить. «Не думай об этом, Лео, не думай».
Этот кошмар уже закончился.
Когда я прихожу в видеосалон, Белинда уже на месте. Она сдержанно улыбается мне из-за кассы и звякает островерхим зеленым колпаком. Дзынь-дзынь.
– Привет, Лео. Как ты?
Я и не думаю отвечать. Словно бесформенная куча, я падаю на стул за прилавком и испускаю длинный, как рабочий день, вздох. У меня над головой висит большой постер фильма «Близкие контакты третьей степени», а по телику играет трейлер «Американского оборотня в Лондоне». Белинда закрывает книгу – какой-то любовный роман в блестящей обложке – и поднимает на меня спокойный взгляд.
– Что-то случилось? – спрашивает она.
Положив локти на прилавок, я упираю подбородок в кулаки.
– Вот ты веришь в пространственно-временные сбои?
– Хм-м, имеешь в виду… как в «Терминаторе»?
Лицо Белинды слегка озаряется, и теперь она смотрит на меня с явным интересом.
– Да. Вроде того.
Я чувствую, что заинтриговал Белинду. Ей нравятся научно-фантастические фильмы и душещипательные истории с Мег Райан. Не говоря уже об ее нескрываемой слабости к мюзиклам. Идеальный фильм для Белинды – это невероятная смесь «Хищника» и «Шербурских зонтиков». Она совершенно особенная, она свободна, независима. Она плевать хотела на мнение окружающих, она не похожа ни на кого из моих знакомых. В наше время это уже можно считать комплиментом.
– Может быть, – мечтательно отвечает Белинда. – Не думаю, что время – это что-то строго определенное. По-моему, оно устроено по-разному в зависимости от человека, места, эпохи. Иногда мне кажется, что секунда длится целый час. И наоборот.
Метнув на меня взгляд через огромные очки, Белинда опускает глаза. Ей на лицо спадает прядь волос, выбившаяся из-под колпака.
– Если верить тому, что показали в «Донни Дарко», – продолжает Белинда, – время зависит от человеческого восприятия. Оно не существует само по себе. И поэтому пространственно-временной континуум может быть проекцией разума.
Я молчу. Точнее пытаюсь осмыслить сказанное Белиндой так, чтобы не выглядеть законченным дебилом. «Проекцией разума»? Что за абракадабра?
Глядя на мое лицо, на котором наверняка написана некоторая растерянность, Белинда еле сдерживает смех.
– В общем… Думаю, нужно посмотреть «Донни Дарко», чтобы понять. Пойдешь на школьный праздник? – спрашивает она, чтобы сменить тему.
– Да, – не думая, говорю я, как будто ответ и так был очевиден. – А ты?
Во взгляде Белинды мелькает тень нерешительности.
– Не знаю. До него еще долго. У меня есть время подумать.
– Да, но… праздник через неделю. Только если…
– Если что?
– Только если к тому времени мы не смоделируем пространственно-временной континуум… – с улыбкой отвечаю я.
* * *Я ухожу в подсобку переодеться в костюм эльфа и весь остаток дня пытаюсь казаться радостным. Время от времени я задумываюсь об истории с Даниэлем Маркюзо, но не разрешаю мозгу придавать ей слишком большое значение. Я предпочитаю сосредоточиться на работе, быть здесь и сейчас – пусть даже мне приходится выглядеть еще более нелепо, чем обычно. «Хорошо хоть Валентин меня не видит…»
– Эй, Простак[13]! А где Белоснежка?
Этот окрик вырывает меня из задумчивости. Я медленно оборачиваюсь. С порога видеосалона на меня со смехом смотрят несколько парней из лицея.
– Я не гном! – ляпаю я. – Я эльф!
И словно в подтверждение своих слов я встряхиваю плечами, зазвенев бубенчиками на костюме. Этого достаточно, чтобы все покатились со смеху. Смутившись, я молча пережидаю приступ веселья.
Через несколько секунд один из парней начинает размахивать смартфоном и орать:
– Эй, пацаны, гляньте сюда!
Он нажимает на «плей», и до меня из телефона доносится мой собственный плаксивый голос: «Я не гном! Я эльф. Дзынь-дзынь-дзынь!»
Парни снова заходятся смехом, который сопровождается разнообразными ругательствами («Вот черт», «Как мочит, кретин», «Прям сейчас выложу»), а расстроенная Белинда сочувственно смотрит на меня из-за прилавка.
* * *До вечера день проходит «нормально», если это слово еще хоть что-нибудь значит. Я очень занят работой: сортирую диски, помогаю посетителям советами и делаю вид, что разбираюсь в кино.
– «Нечто» стоит на полке «Апокалипсис и конец света». У нас есть только оригинальная версия 1982 года. Никаких дурацких ремейков.
В восемь часов, несмотря на усталость, я предлагаю Белинде проводить ее до дома. Солнце еще не село, и нам не помешает немного пройтись.
– Что бы ты сделала, – спрашиваю я, когда мы идем через парк, – если бы, предположим, застряла в прошлом? Одна, не зная способа вернуться обратно?
– Да ты прямо весь в этих мыслях!
Белинда смеется, и, когда мы сворачиваем на соседнюю с бульваром Вильмен улицу, ее плечо легонько касается моего.
– Ладно, – даже по узкому тротуару я пытаюсь идти рядом с Белиндой. – Назови пять лучших фильмов о путешествии во времени прямо сейчас, не раздумывая!
– Ха-ха! Легкотня. «Назад в будущее»…
– Естественно.
– …«Терминатор»…
– Так.
– …«Армия тьмы»…
– Э-э… Допустим.
– …и… х-м-м… «Планета обезьян»!
– Что?! Но он же не про путешествия во времени! Он про космическое путешествие.
– Нет-нет, – настаивает Белинда. – В первом фильме герой думает, что путешествует в космосе, но на самом деле он оказывается на Земле, но в будущем! Так что технически это путешествие во времени.
Последние слова Белинда произносит тоном эксперта, словно от этого зависит ее жизнь. Я не могу сдержать смиренную улыбку.
– Ладно, ты права, – признаю я. – Но ты должна назвать еще один фильм.
– Ну Лео… Конечно же, «Донни Дарко»!
Пройдя через ратушную площадь, мы выходим на улицу Гийоме. Белинда молчит. Я тоже. Но в нашем молчании нет неловкости. Мы идем в ногу, и наши руки почти соприкасаются, когда тротуары становятся у́же или покрытие на пешеходных улицах оказывается не совсем ровным. За столиком у «Было и прошло» сидят трое старых пьяниц. Приходят в себя после попойки, тщетно пытаясь отрыгнуть. Стоящий в нескольких метрах магазинчик месье Сильвестра закрыт.
«Надо же, – думаю я про себя, – а в 1988-м он работал по воскресеньям».
Мы шагаем еще несколько минут, рассказывая друг другу о понравившихся фильмах и прочитанных книгах. А потом Белинда останавливается у невысокого дома в конце бульвара.
– Пришли! – объявляет она, показывая на совершенно разбитую синюю дверь.
– Правда?
– Да, здесь я и живу. Спасибо, Лео.
Театральным жестом она отправляет мне воздушный поцелуй, набирает комбинацию цифр на кодовом замке и исчезает в темном подъезде.
Все происходит так быстро, что я даже не успеваю попрощаться.
* * *По дороге домой я чувствую, что у меня в кармане вибрирует айфон. Пять новых уведомлений, первое из которых – сообщение от Арески: «Воу, чувак! Это еще что такое?»
На часах уже почти девять. Я совсем не понимаю, о чем речь, но, кажется, день закончится еще не скоро. В сообщение вставлена ссылка. Нажав на нее, я перехожу в профиль Орельена Мёрсо, придурка из школы. А там, в закрепленной публикации, я вижу… себя в великолепном костюме эльфа. Я нажимаю на «плей», и в наушниках начинает звучать мой плаксивый голос: «Я не гном! Я эльф! Дзынь-дзынь-дзынь».
Несколько секунд я снова и снова включаю видео. С восхищением и ужасом я смотрю, как от легкого движения корпусом на колпаке начинают звенеть колокольчики. «Вот как выглядит типичный день из жизни Лео Белами», – проносится у меня в голове. Смесь до нелепого смешных моментов, экзистенциальных вопросов и забавных нарядов. Вся суть человеческого бытия.
Под видео уже написали двадцать пять комментариев. Прибавив шагу, чтобы как можно скорее оказаться дома, я читаю некоторые из них («OMG какой лузер», «Лох», «Че за дебил?», «Я не гном! Я идиот!»). Даже Сержио внес свою лепту: «У нас преждевременное Рождество! К каждому взятому DVD второй в подарок!» Чуть ниже лаконичный комментарий от профиля с фотографией Валентин: «ЛОЛ!!!»
Усталым движением я блокирую телефон. Сказать, что я огорчен, – это слишком мягко. На самом же деле мне хочется заорать первобытным криком, чтобы выбраться из кармической петли, в которую я, кажется, попал.
Тут я понимаю, что мои шансы пойти на праздник вместе с Валентин тают так же быстро, как в шляпе фокусника исчезает кролик. Я спешно набираю ответ для Арески – «Забей, это ситуативный маркетинг, ты не поймешь» – и как ни в чем не бывало продолжаю свой путь.
Мобильник сразу начинает вибрировать. Я отвечаю на звонок, понимая, что это не самая хорошая затея.
– Ну что? Снял костюм Простака? – хохочет Арески на том конце провода.
– Черт, чувак. Это не костюм гнома. И ты меня уже задолбал своим трепом.
– Ой, ну это уже настоящий Ворчун.
– Ага, именно. Продолжай. А я сейчас положу трубку, приду домой и лягу спать. Может, завтра ты перестанешь быть такой сволочью.
– Хорошо, спокойной ночи, Соня.
– Ха. Ха. Ха.
Злобно сбросив звонок, я убираю телефон обратно в карман. Хоть Арески мой лучший друг, иногда у него мастерски получается меня взбесить.
Когда я прихожу домой, на улице уже почти стемнело. Я мечтаю только об одном: подняться к себе, упасть на кровать и проспать до утра. Завтра начнется новая учебная неделя, последняя перед экзаменом по французскому, так что мне больше нельзя ни на что отвлекаться.
Я открываю входную дверь. Телевизор включен, как и всегда по вечерам. Перед ним развалились молчаливые родители. Они не разговаривают и не смотрят друг на друга; уже очень давно они куда больше общаются со своими телефонами, чем между собой. Гостиную наполняет рев телевизионной публики.
У меня нет сил на это смотреть. Не сегодня. Я сразу же иду в свою комнату. Включаю комп и захожу на Deezer[14].
Одним глазом я кошусь в сторону окна. Последние солнечные лучи бросают на землю неясный рассеянный свет, окрашивая город в оттенки оранжевого. Почетное место у меня на столе занимает наша с Валентин фотография в стальной рамке из «ИКЕА». Валентин улыбается во весь рот, кажется, она безумно счастлива. Я не сказал родителям, что мы расстались. Не знаю почему, не смог решиться. Мама постоянно спрашивает:
– Как там Валентин?
– Отлично, – уверенно вру я, растягивая губы в фальшивой улыбке.
Лежа на кровати, я вспоминаю вчерашний день. Что сейчас делает Даниэль Маркюзо в своем мире в 1988-м? Может, пересматривает свои секретные снимки? Ссорится с бабушкой? Мечтает об Элиз Броссолетт или о Джессике Стейн? Не знаю. Просто надеюсь, что «этого» больше не повторится. У меня нет ни малейшего желания выносить очередной день из чужой жизни. Если Бог все-таки существует – я представляю его в образе подозрительного типа из финала «Матрицы–2» – я молю его перестать использовать меня в пространственно-временных опытах как лабораторную крысу. «Ты мог бы взять вместо меня Джереми Клакара…» – со вздохом проговариваю я про себя. Эта мысль заставляет меня улыбнуться: напомаженный кретин навсегда застревает в восьмидесятых – вот смеху было бы!
Из динамиков компьютера доносится монотонная меланхоличная песня Гарри Стайлза «Sign of the Times». Я пытаюсь успокоиться, справиться с тревогой, контролировать дыхание. Бесполезно: разум бурлит и закипает против моей воли. Что делать, если я снова проснусь в чужом теле? Переживу ли я еще один день в шкуре Даниэля Маркюзо? Нет, это невозможно! Мне просто приснился кошмар. Да, очень реалистичный кошмар. Но кошмар, который не может повториться!
Терзаясь сомнениями, я все же решаюсь отложить айфон на край прикроватного столика. «Вот и посмотрим, останется ли он на том же месте завтра», – думаю я, отворачиваясь к окну.
Теперь солнце зашло окончательно. На Вальми опустилась темнота, в которой поблескивают звезды и фонари. Я думаю о тысячах людей, которые сейчас там, снаружи. Обо всех этих душах, которые сомневаются, грустят, смеются, плачут. Как и я. Обо всех телах, которые страдают. Об Арески, о Даниэле Маркюзо, о Джессике Стейн. Чего они ждут в своих далеких закоулках времени и пространства? Что кто-то придет им на помощь? Что жизнь станет лучше? Что будущее будет к ним благосклонно?
Я гоняю в голове эти мрачные мысли, зная, что уже слишком поздно. Что было, то прошло, и никто не в силах это изменить.
Каким будет завтра? Я изо всех сил стараюсь не думать об этом и не заснуть, но чувствую, как мышцы постепенно расслабляются и все тело охватывает сон. Веки смыкаются. Рефлексы сходят на нет.
И мозг медленно погружается в водоворот снов и кошмаров.
Понедельник
4
Проснувшись, я первым делом думаю: «Где мой айфон?»
Шарю руками возле кровати. Пусто.
В мою дверь, крича и громко ругаясь, изо всей силы колотят отбойным молотком. Постепенно я начинаю понимать, что нахожусь в совершенно незнакомой комнате, и внутри меня нарастает отчаяние и ужас.
«О нет… Только не это…»
По всей видимости, я угодил в очередную временную брешь.
Закрыв лицо руками, душу в себе истошный вопль. Почему я?! В комнате светло и чисто. На этот раз я оказался в гостях не у Даниэля Маркюзо. Медленно повернув голову, я замечаю на краю письменного стола из белого дерева аккуратную стопочку разноцветных тетрадок под ежедневником от Waikiki. На стене висит постер фильма «Тридцать семь и два по утрам», а рядом – фотография Майкла Джексона времен песни «Bad». Под прикроватным столиком стоит розовая пластиковая магнитола, обклеенная тысячей наклеек в виде звездочек.
Я медленно поднимаюсь и сразу же чувствую, что что-то не так. Удары в дверь не стихают, а становятся только громче. У меня болит череп, такое чувство, что мозг сейчас взорвется. Я бы отдал все за таблетку аспирина и стакан холодной воды.
– Все! Все! Иду!
Как только эти слова вылетают у меня изо рта, я понимаю, что именно меня напрягает. Поднявшись рывком, я бегу к гардеробной. Зеркала там не оказывается, зато все забито разноцветными тряпками. Впервые вижу, чтобы такое количество одежды было собрано в таком маленьком пространстве.
Запаниковав, я оборачиваюсь и хватаю со стола пенал. Стук в дверь становится вдвое сильнее и еще настойчивее.
– Иду!
Нахожу карманное зеркальце и подношу его к лицу.
– О нет…
Наконец защелка на двери не выдерживает, и в комнате возникает девочка лет одиннадцати с искаженным злобой лицом. Она смотрит на меня, поставив одну руку на пояс. Девочка одета в пижаму с маленькими радугами и с карманом на груди. На кармане красной ниткой вышито имя Сибилл.
– Капюсин! – кричит она мне.
Я решаюсь еще раз посмотреться в зеркальце. Вокруг утонченного правильного лица пушится рыжая взлохмаченная шевелюра. На глазах видны следы вчерашнего макияжа. Я довольно симпатичная девчонка, хотя в целом ощущения так себе.
– Капюси-и-и-ин! – повторяет девочка.
Она не сводит с меня раздраженного взгляда. «Так вот каково иметь младшую сестру…» Я пытаюсь подавить новый приступ паники и худо-бедно притворяюсь, что все в полном порядке.
– Ну чего? – спрашиваю я спокойным тоном, в котором, однако, слышится недовольство. – Что случилось?
Поразительно, какой тонкий у меня голос. К этому всему нужно будет привыкнуть. Сибилл выплескивает поток слов, криков и упреков, которые, кажется, никогда не кончатся. В общих чертах я понимаю, что стянул у нее проигрыватель с кассетой группы Indochine, что ей надоело, что я постоянно беру ее вещи, и что, если так и будет продолжаться, она расскажет маме, папе и всем-всем, что видела в последний раз и что мне это точно не слишком понравится, но надо было просто не трогать ее кассету Indochine, и вообще я первый начал.
Стоя неподвижно, я смотрю на Сибилл потрясенным взглядом. Она выдыхает и, кажется, успокаивается, убирает руку с пояса и бросает на меня неуверенный взгляд.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я! – с насмешливым видом добавляет она.
Конечно же у меня, черт возьми, нет ни малейшего представления, на что она намекает. Я решаю прикинуться дурачком:
– О чем же?
– А то ты не знаешь! – восклицает Сибилл, заговорщически прищурив глаза.
Затем подсказывает:
– Ты и Марк-Оливье Кастен!..
Сибилл прикладывает один указательный палец к другому и начинает вращать их, изображая страстный поцелуй.
– М-м-м-м, м-м-м-м, Марк-Оливье-е-е-е!
Все это длится достаточно долго, чтобы мне стало не по себе.
– Ладно, Сибилл, хватит! – довольно сердито произношу я.
Подойдя к кровати, я поднимаю розовую магнитолу с наклейками-звездочками.
– Не это ли ищешь случайно?
Сибилл резко вырывает кассетник у меня из рук, показывает язык и молча выходит из комнаты.
Я остаюсь один, но продолжаю стоять на месте – я в ужасе от того, что только что произошло. Солнце уже встало, и сквозь шторы проникает свет. Радиобудильник на прикроватном столике показывает девять минут восьмого.
– Но кто такой Марк-Оливье Кастен?! – громко спрашиваю я слегка прерывистым голосом.
Я снова смотрюсь в зеркальце, которое по-прежнему держу в руке. Тонкий нос… Копна рыжих волос… «Капюсин»… Все это кажется мне странно знакомым. Но только не ощущение того, что я оказался в теле, которое настолько отличается от моего. В теле… в теле… в теле девушки!
Знаю, прямо сейчас есть миллион более важных вещей. Но такая возможность выпадает не каждый день. Я осторожно кладу руку на грудь, чтобы посмотреть, что будет. Какое-то странное чувство.
Чтобы меня не застукали, я закрываю задвижку на двери и включаю радио.
– Вас приветствует Вальми FM! – стрекочет маленький приемник.
На секунду я даже растерялся. Вальми FM?! Наверное, это обычное дело для восьмидесятых: местные антенны, пиратские радиостанции. В 2018-м ничего такого, конечно же, нет.
– Сегодня над нашим городком светит яркое солнце, а мы всем сердцем болеем за выпускников лицея, которые готовятся к экзаменам. Удачи, друзья! А сейчас, чтобы помочь вам начать новую неделю, прозвучит песня «Manic Monday» в исполнении группы Bangles!
Комнату сразу же заполняет синтезаторное вступление по-хорошему слащавой песни. Поймав ритм, я начинаю слегка пританцовывать. Просто чтобы расслабиться. Немного поколебавшись, я выкручиваю громкость на максимум и начинаю скакать на месте, размахивать руками. Да уж, вид у меня, наверное, дурацкий.
Мне тут же становится понятно, чем именно это тело отличается от моего родного: бедра короче, а от каждого движения подпрыгивает грудь. Внутри появляется странное ощущение, словно из живота поднимается сильный жар. Bangles еще не закончили драть глотки, но я останавливаюсь. Чувствую, как по животу стекает капля пота. Пытаясь отдышаться, борясь с сомнениями и сгорая от любопытства, я медленно оттягиваю резинку пижамных штанов. Просто хочу посмотреть, что…
«Вот черт, Арески мне ни за что не поверит…»
* * *Жизнь Капюсин Шошуан почти ничем не примечательна. По крайней мере, если сравнивать ее с жизнью Даниэля Маркюзо. Когда я вхожу в гостиную, женщина, которая, наверное, приходится мне матерью, смотрит на меня с удивлением. Чашка кофе, словно повиснув в воздухе, застывает у нее в руке на полпути между столом и ртом.
– Э-э… Капюсин… – в недоумении бормочет она.