Мой муж викинг

Он ушёл, а Лена осталась сидеть, жуя хлеб и глядя на огонь. Где-то в глубине лагеря заиграла музыка - та самая, похожая на скрипку, но грубее. Кто-то запел - низким, тягучим голосом, без слов, просто мелодию. Лена не понимала песню, но она была красивой - грустной и торжествующей одновременно.

Ночью, лёжа на шкурах, Лена думала о том, что произошло. Она научилась резать хлеб топором. Это казалось ей абсурдным - в её мире для этого есть ножи, хлеборезки, в конце концов, можно купить уже нарезанный. Но здесь, в этом грубом, жестоком мире, умение держать топор было не просто навыком. Это было заявление: «Я могу быть полезной. Я не обуза. Я выживу».

Она вспомнила лицо Олафа, когда он кивал ей. В этом кивке не было гордости - скорее, удовлетворение от того, что он не ошибся. Он вложил в неё время и силы, и она оправдала его ожидания. Лена не знала, радоваться этому или бояться. Потому что чем больше она становилась нужной, тем сложнее будет уйти через три недели.

«Двадцать три, - подумала она. - Осталось двадцать три дня».

Она закрыла глаза и попыталась представить Ваню. В этот раз образ был ярче - она видела его лицо, его улыбку, его маленькие пальцы, сжимающие ложку. И ей показалось, что Ваня улыбается ей не просто так, а с надеждой. Как будто он знал, что мама вернётся. Как будто он чувствовал, что она борется за него.

Лена улыбнулась в темноте.

- Я справлюсь, Ваня, - прошептала она. - Ещё немного. Мама уже умеет резать хлеб топором. Представляешь? Твоя мама - почти викинг.

Она уснула с этой мыслью, и впервые за семь дней ей не снились кошмары. Ей снился Ваня - он сидел за большим столом, и перед ним лежала тарелка с хлебом, нарезанным ровными ломтями. И рядом с Ваней сидел тот мужчина из её сна - без лица, но с тёплыми ладонями. И он держал Ваню за руку.