Хроники Арреды. Нити Данталли
- -
- 100%
- +
– При всем моем почтении, Ваше Величество, такая «неосведомленность» шита белыми нитками, учитывая все привилегии, которые есть у Ормонта в нашей армии.
– Без доказательств Совет не сможет ничего предъявить Анкорде. Юридически мы чисты, на Арреде не принято налагать санкции за домыслы. Хоттмарский демон был лишь приглашенным учителем. Ни чета Ормонт, ни этот казненный данталли о связи Мальстена с демонами ничего Культу не сказали. Даже под пытками, а это о многом говорит. Культ умеет выбивать информацию, но здесь – не сдюжил, что сильно играет нам на руку. К тому же, когда наводил справки, я слышал, в Хоттмаре работал весьма упорный жрец, который отправил на Суд Богов уже не один десяток данталли, и на допросах у него прежде никто не молчал. Еще один аргумент в нашу пользу. К тому же посмотри на Ормонта! – Вдохновение заставило Рериха смягчиться. – Его не заподозрят, Эллард, я уверен.
Томпс не поддавался на убеждения и догадывался, что чудовищно раздражает короля своим пессимизмом, но ничего не мог с собой поделать.
– Если только не ранят, – пробасил он, тут же уронив голос до едва слышного шепота. – Когда прольется синяя кровь, сомнений ни у кого не останется.
Рерих согласно кивнул.
– И в этом случае мы будем удивлены не меньше остальных. Ормонт не дурак, он это понимает и не даст себя ранить. Прикроется кем-нибудь из воинов и будет прав. В данном раскладе он для нас важнее любого воина, как и его обладающий пророческим даром друг. Для нас он оказался вестником не беды, но удачи. И, на наше счастье, Конвенция на него не распространяется. Никто в здравом уме не станет диктовать аггрефьеру, где селиться.
Томпс промолчал. Он понимал, что не убедил короля, и недоброе предчувствие, клубившееся внутри него, стало сильнее.
– Приведи Ормонта ко мне в шатер, Эллард, – резюмировал Рерих. – Хочу сообщить ему о его повышении до сотника.
Томпс тяжело вздохнул.
– Да, Ваше Величество, – безрадостно отозвался он, направившись к палатке Мальстена. О том, что Рерих отправил его, словно посыльного, за демоном-кукольником, он старался не думать.
Он прошел мимо отряда, вверенного Ормонту, но самого Мальстена среди новобранцев, считавших себя едва ли не лучшими воинами Арреды, не увидел.
Даже странно, что данталли не празднует собственную победу со своими марионетками, – с отвращением подумал Томпс, когда вдалеке замаячила палатка Мальстена. Вздохнув, генерал вошел внутрь и увидел демона-кукольника на настиле. Вид у него был уставший и болезненный, хотя непосредственно после сражения он чувствовал себя хорошо.
Томпс прочистил горло.
– Ормонт! – громогласно окликнул он. – Поднимайся. Его Величество желает тебя видеть в своем шатре.
Мальстен лишь теперь перевел уставший взгляд на Томпса.
– Позволите мне посетить его немного позже, генерал? – тихо спросил он.
Томпс побагровел от злости и процедил сквозь зубы:
– Не знаю, где ты вырос, но там однозначно были другие порядки, либо тебя совсем не учили манерам, Ормонт. В анкордской армии ты должен выполнять приказы Его Величества и мои. Незамедлительно. Поднимайся!
Томпс шагнул вперед, угрожающе нависнув над Мальстеном. Тот на несколько мгновений прикрыл глаза, затем, плотно стиснув челюсти, поднялся.
– Так точно, – явно не без труда сказал он.
Всю дорогу генерал держался позади Ормонта, мрачной сторожевой тенью сопровождая его до королевского шатра. Томпс хотел бы идти быстрее, но данталли передвигался непростительно медленно. Наверняка специально, чтобы позлить. По крайней мере, Томпс так думал.
Полог шатра показался через несколько нетерпеливо трясущихся вечностей. Ормонт отогнул его медленно, голова была опущена, будто его вели на казнь, а не на встречу с королем.
– Оставьте нас, – приказал Томпс солдатам, охранявшим шатер. Те поспешили выполнить приказ и удалились. Тем временем Ормонт почтительно кивнул королю.
– Ваше Величество.
Голос звучал приглушенно, будто простуженно.
– А-а, Мальстен! – Сияющий воодушевленной улыбкой Рерих приблизился к нему. Томпсу показалось, будто монарх собирается обнять и расцеловать данталли, но он этого не сделал. – Спешу выразить вам свое восхищение! То, что вы проделали на поле боя, было потрясающе! Ваш отряд нанес врагу серьезный урон, а у вас не погиб и не получил ранений ни один человек. И то, как они сражались…
Томпс наблюдал за Ормонтом и пытался взять в толк, что с ним такое. Лицо данталли было не просто бледным, но почти серым. Довольство Рериха нимало его не трогало. У Томпса складывалось впечатление, что он и на ногах-то держится не без труда.
– Ваше Величество, – тихо заговорил Мальстен, когда король закончил свою хвалебную речь, – я благодарен вам за признательность, но сражение закончилось совсем недавно. Мне нужно…
– Конечно, дорогой герцог, конечно! – не дослушав, воскликнул Рерих. – Все, что хотите! Я распоряжусь. А пока спешу сообщить вам приятнейшую новость. В скором времени вы станете сотником.
Ормонт поднял взгляд на Рериха. Вид у него был затравленный.
– Сотником? – выдохнул он.
– Ваше Величество, с ним что-то не так, – предупредил Томпс. Его рука невольно легла на эфес меча, убранного в ножны.
– Я… вряд ли управлюсь с сотней, Ваше Величество, – прикрыв глаза, предупредил Мальстен. Он говорил едва слышно, почти шепотом. То, что генерал готов в случае чего угрожать ему оружием, тоже не впечатлило его.
Рерих нахмурился.
– Не разочаровывайте меня набиванием цены, Мальстен. До этого вы прекрасно справлялись. Не пытайтесь умалять свои таланты теперь, когда мы видели, на что вы способны! Сомневаюсь, что история знала подобных вам! – Он испытующе посмотрел на Ормонта. – Если вы хотите землю в Анкорде и мое покровительство, вам сначала придется постараться ради нашей общей победы. Вы понимаете это?
Мальстен прерывисто вздохнул и не ответил. Томпс с опаской смотрел на него.
– К тебе обращается Его Величество, Ормонт! – напомнил он.
– Я… понимаю… – с трудом ответил Мальстен.
– Вот и чудно! Значит, решено. Скоро прибудут новобранцы, которые поступят под ваше командование. Потрудитесь…
Рериха перебил громкий болезненный выдох. Ноги Мальстена Ормонта подогнулись, и он с мучительным стоном упал на колени. Дрожащие руки вцепились в землю, будто в попытке передать ей часть каких-то неведомых страданий, причину которых было не разглядеть.
Томпс недоуменно склонил голову. Ормонт вел себя, как боец, с трудом сдерживающийся, чтобы не заорать от боли.
– Что, во имя богов, с вами творится? – воскликнул Рерих.
– Похоже, ему больно, Ваше Величество, – неуверенно ответил Томпс. – Ормонт! Тебя ранили?
– Никак нет… – выдавил Мальстен.
Рерих осторожно приблизился к нему.
– Постойте, – вкрадчиво начал он, догадавшись. – Это и есть то, что вы называете расплатой? – Щеки Рериха порозовели, в глазах заплясали искорки любопытства. – Никогда прежде не доводилось наблюдать…
Мальстен заставил себя подняться и устало посмотрел Рериху в глаза. Томпс же отвел взгляд: ему было неприятно видеть, как сияющий детским восторгом король наблюдает за чужими муками. Он догадывался, что боль, которую испытывает данталли, должна быть очень сильна. Такой вывод генерал сделал после одного случая, когда при разгрузке обозов Ормонту на ногу упал тяжелый ящик с провизией. Любой бы заорал, выругался и начал кататься по земле, а тот даже вида не подал.
– Позвольте мне… зайти позже, Ваше Величество, – попросил Мальстен. Каждое слово давалось ему с трудом. Голос не слушался, лоб блестел испариной.
– Хорошо, – ответил Рерих после недолгой паузы. – Генерал вас проводит.
– Нет нужды, я дойду сам, – покачал головой Мальстен. – Прошу, простить за это… неудобство, но мне нужно немного времени.
Рерих кивнул, и Мальстен покинул шатер.
В тишине король и генерал некоторое время молча смотрели на закрытый полог шатра. Затем молчание растрескалось от мрачного тона Томпса:
– Вы не передумали, Ваше Величество? – спросил он. – Если ему так плохо после управления дюжиной, что же будет после сотни? Он себя точно выдаст. Если вообще переживет то, что с ним будет.
Рерих задумчиво выдохнул в сжатый кулак.
– Данталли, что управляли целыми армиями во время Битвы Кукловодов, выжили после такого количества марионеток.
– Их история весьма плачевна. До тех, которые не умерли от расплаты сразу после битвы при Шорре, добрался Культ, и я затрудняюсь сказать, кому повезло меньше… – не согласился Томпс и прикусил язык. Он догадывался, какая идея посетила Рериха, и медленно покачал головой. – Ваше Величество, вы же не хотите…
– Нам нужен аркал.
– Ваше Величество, если сюда прибудет пожиратель боли, вы буквально подпишете Анкорде приговор рукой Совета! – прошипел Томпс. – Или аркала вы тоже будете искать из знатных родов, чтобы он в знак военной поддержки просто присягнул вам на верность?
Томпс осекся, понимая, что такой сарказм рано или поздно доведет его до плахи. Однако Рерих не разозлился на этот выпад. Наоборот, выражение его лица сделалось удивительно умиротворенным.
– Твоими пророческими устами вершится история, мой друг, – осклабился он. – Придется нанести дружеский визит за Большое море, но оно того стоит. – Рерих задумчиво посмотрел в сторону, будто уже видел перед собой теплые берега за бортом корабля. – Этот аркал довольно своенравен и слывет тем еще спесивцем, но тем меньше возникнет вопросов о его присутствии в наших рядах. Такое решение вполне в его духе. Нужно только, чтобы он заинтересовался. Хвала Тарт, у нас есть, что ему предложить.
Томпс хмыкнул.
Так скоро вся наша армия будет состоять сплошь из иных, – недовольно подумал он, однако вслух этого, разумеется, не сказал.
– Что ж, раз вы уже все решили, кому прикажете послать письмо? – спросил он.
– Никаких писем, я поеду к нему лично.
Томпс испытующе посмотрел на короля.
Что же это должна быть за персона, что Рерих VII Анкордский собирается к нему с личным визитом?
– Я отправлюсь на рассвете, путь неблизкий, а нужно спешить. Надеюсь, наш друг продержится пару месяцев без помощи аркала?
Томпс не ответил. Он прекрасно понимал, что Ормонт продержится, ибо выбора у него не было.
Глава 12
Вальсбургский лес, Гинтара.
Четырнадцатый день Матира, год 1489 с.д.п.
Неподалеку от лесной тропы бил ключ, и Аэлин решила остановиться, чтобы набрать воды. Мальстен стал в отдалении, опершись спиной на ствол высокой сосны, в мрачном ожидании предстоящих расспросов. Однако Аэлин на удивление не торопилась начать разговор о своем отце: считала, что для этого не настало подходящее время. Сейчас нужно было держать ухо востро – поблизости могла оказаться другая группа преследователей. Так случалось не раз, когда Аэлин, думая, что отделалась от хвоста, вскоре натыкалась на новую команду наемников, и приходилось спешно уносить от них ноги.
Всю дорогу от Прита Аэлин держалась молчаливо, напряженно прислушивалась к каждому шороху, полностью сосредотачивалась на том, чтобы уловить опасность и подготовиться к ней. Лишь увидев бьющий ключ, она впервые обратилась к своему столь же молчаливому спутнику:
– Стоит набрать воды, мои запасы почти кончились. У вас есть бурдюк?
– Только большая фляга, – качнул головой Мальстен. – Пока что полная.
Аэлин кивнула.
– Хорошо. Я быстро. Внимательно смотрите вокруг. Если заметите что-то подозрительное, дайте знать, – тоном командира сказала она.
Мальстен улыбнулся уголком рта. У Аэлин Дэвери органично выходило принимать командование, в этом она была похожа на отца. Хотя в отличие от дочери Грэг Дэвери мог делать это, находясь в до комичности не способствующем тому положении.
Воспоминания агрессивными арканами набросились на шею Мальстена и потянули его за собой, однако усилием воли ему удалось сбросить их. Он не хотел сейчас думать о Грэге, а в особенности не хотел предполагать, что с ним стало.
Вскоре Аэлин вернулась. Она подкралась совсем неслышно, и Мальстен мысленно отругал себя за несобранность. Приблизься к нему так же тихо кто угодно другой, он не успел бы среагировать. Приходилось признать, что бессонная ночь сказывалась на нем сильнее, чем он думал.
– В лесу темно, хоть глаз коли, – сообщила Аэлин. Впервые с момента схватки с преследователями в Прите она осознанно заговорила не полушепотом. – Дальше идти в такую темень просто нельзя. Предлагаю остановиться здесь на ночлег. Согласны? Если за нами и есть хвост, вряд ли наемники смогут сейчас читать следы. К тому же велик риск упасть и переломать себе все кости.
Мальстен коротко кивнул, опуская заплечную сумку на землю. Аэлин оценивающе посмотрела на его с трудом угадываемый в темноте силуэт.
– А в Прите вы показались мне более разговорчивым, – хмыкнула она. Мальстен не ответил, до нее долетел лишь его глубокий вздох, который она расценила как терпеливый. – Этот человек… Петер Адони… он был вашим близким другом?
Мальстен ненадолго задумался.
– Нет. По правде говоря, я не очень хорошо его знал, хотя о его смерти сожалею. Никто не заслуживает так умереть.
– Он погиб быстро, – заметила Аэлин, хотя сама понимала, что вряд ли такое утешение могло бы по-настоящему кого-то устроить. Она слышала такие. Ей – не помогало.
– Он погиб случайно. Потому что оказался не в то время и не в том месте, – мрачно сказал Мальстен, чем на некоторое время парализовал способность Аэлин вести разговор.
Темнота не была ей союзником в сложном процессе изучения притского кукольника. Аэлин пыталась хоть как-то охарактеризовать его, понять, с кем имеет дело, но у нее это пока не получалось. Больше всего в нем впечатлял взгляд – каким-то образом он сочетал в себе холодную отстраненность и колкую пронзительность. Так может смотреть либо тот, кто до глубины души сопереживает собеседнику, либо тот, кому на него наплевать. Мальстен Ормонт из Прита весь был похож на этот взгляд.
– Не подумайте, что мне не жаль его, – нарушила тишину Аэлин и почувствовала себя глуповато. – Понимаю, от той, кто чуть не вспорол ему горло, это звучит странно, но все же… – Она осеклась. – Я хотела лишь сказать, что у меня не было намерения причинять ему вред. Просто до этого мы встретились с ним в трактире «У Верна», и он с большой неприязнью отнесся к моему желанию найти вас. Он ушел, а я проследила за ним, и он привел меня к вашему дому. Когда после полутора лет поисков кто-то пытается увести цель у тебя из-под носа, это нервирует.
Аэлин виновато улыбнулась. Она надеялась, что Мальстен поддержит ее ответной улыбкой, но он этого не сделал. В его голосе слышалась мягкость и учтивость, но ни намека на искренние попытки ободрить.
– Леди Аэлин, я не имею никакого морального права обвинять вас в чем бы то ни было. Вы не обязаны объясняться со мной. Петер Адони умер не от вашей руки.
Некоторое время они молчали, затем Аэлин снова решилась нарушить тишину.
– Вам известно, почему Петер Адони так не хотел, чтобы я нашла вас? – спросила она.
– Думаю, Петер считал, что вы можете причинить мне вред, – ответил Мальстен.
– С чего бы ему так думать?
– При всем уважении, леди Аэлин, среди людей вашей профессии нередко встречаются наемные убийцы.
Аэлин неприязненно поморщилась, но предпочла это не комментировать. Она и сама знала, что многие охотники промышляют подобными заказами: на фоне борьбы с иными существами, для которой требовались особые умения и навыки, «нежелательные» люди зачастую становились легким способом заработать. И, как ни странно, заказчики гораздо лучше платили охотникам за убийство людей, чем за убийство чудовищ.
– И кто бы стал желать смерти обычному кукольнику? – выжидающе сложив руки на груди, спросила Аэлин.
– У многих есть враги. – Мальстен неопределенно повел плечами. – В сложившихся обстоятельствах лучше подумать о том, кто желает вашей смерти, леди Аэлин.
– Есть догадки?
– Есть одна. Я не высказал ее в Прите, сомневался в правильности. Но чем больше об этом думаю, тем сомнений возникает все меньше. Язык, на котором говорили ваши преследователи, мне знаком.
– А мне нет, – нетерпеливо подтолкнула Аэлин. В ее голосе сквозило подозрение.
Мальстен глубоко вздохнул.
– Я не владею этим языком сам, но знаю его звучание. И знаю, кто на нем свободно говорит. Вам доводилось когда-нибудь слышать о кхалагари?
– Не припоминаю. Кто это?
– Особые малагорские солдаты. Их растят из сирот и беспризорников, которых забирают на обучение с малолетства. Вбивают им в голову мысль о том, что они живут в долг, потому что, если бы не школа кхалагари, эти дети погибли бы на улицах. И они искренне в это верят. Кхалагари не боятся смерти, они готовы расстаться с жизнью в любой момент, если получат такой приказ. Это едва ли не единственные малагорцы, которые владеют старым языком своей родины.
– В таком случае я теряюсь в догадках, почему эти кхалагари меня преследуют. У меня нет ни врагов, ни друзей среди малагорцев, мы никогда не пересекались. – Она испытующе взглянула на Мальстена, и он почувствовал ее взгляд даже в темноте. – Но, быть может, пересекался мой отец? Как вы с ним познакомились, Мальстен? Думаю, все же пришла пора спросить.
Мальстен смиренно кивнул. Он понимал, что когда-нибудь этот разговор должен был состояться. Теперь дело было за малым: рассказать Аэлин Дэвери только ту часть правды, которую ей следовало знать. Он не хотел, чтобы эта женщина становилась его врагом. За ним и без того охотятся люди Рериха, Красный Культ и теперь, пока он путешествует с Аэлин, наемники из Малагории. Не хотелось добавлять к этим трем хвостам еще один.
Впрочем, не стоило отбрасывать идею, что кхалагари преследуют Аэлин не из-за нее самой и даже не из-за Грэга. Возможно, они шли за ней, чтобы она вывела их на Мальстена. В этом хотя бы был смысл.
– Мы встретились несколько лет назад. Я тогда работал… художником по представлениям в одном цирке. Мы с вашим отцом познакомились после выступления.
Аэлин потянулась к заплечной сумке, однако быстро передумала и опустила руки.
– Хотела показать вам дневник моего отца, но в такой темноте вы ничего не сумеете прочесть, – с досадой сказала она. – Вы знали, чем он занимался, Мальстен?
Он знал.
– Полагаю, охотницей вы стали не потому, что много читали о людях этого промысла в детстве, а потому, что перед глазами был живой пример, – кивнул он.
– Совершенно верно. Правда стоит оговориться, что традиционной судьбы девушки на выданье мне все равно было не видать. – В ее интонации просочилась горькая усмешка. – После того, как дэ’Вер был полностью разорен анкордской армией.
Мальстен оторопел. Поразительно логичная и простая мысль о знатном происхождении семьи Грэга Дэвери никогда не приходила ему в голову. А ведь древнее имя рода Аэлин и ее отца появилось именно на ларийской земле дэ’Вер, в сражениях при которой Мальстену довелось участвовать.
Крипп издевается надо мной, – подумал он.
– Теперь из всего возможного богатого наследства у меня осталось лишь имя, – с усмешкой договорила Аэлин.
Мальстен неопределенно повел плечами, стараясь скрыть, как сильно в его душе отзывалось каждое произнесенное спутницей слово: он понимал ее, как никто другой. В душе против воли рождалась неуместная, непозволительная симпатия к этой женщине.
Проклятье, о чем я только думаю? – одернул он себя. – Она дочь Грэга. И охотница на иных. Узнай она, кто я, паранг отсечет мне голову раньше, чем я успею взять ее под контроль. Будет лучше для нас обоих, если наши пути разойдутся как можно быстрее.
Голос Аэлин, нарушивший молчание, заставил Мальстена вздрогнуть. Ему вдруг показалось, что она каким-то образом почувствовала, о чем он думает. Однако страхи не оправдались:
– Скажите, Мальстен, в цирке… где вы познакомились с моим отцом, было что-нибудь странное? Припомните, прошу вас.
Мальстен с трудом удержался от усмешки.
Этот цирк состоял из странностей. Зиждился на них, – подумал он, но не произнес этого вслух.
– О каких странностях речь?
– В своем дневнике мой отец писал: «Наткнулся на одно очень странное место. Нужно проверить, могут быть замешаны существа», а внизу страницы явно в спешке добавил: «Поговорить с Мальстеном О.», и, я так понимаю, вы поговорили. Расскажите мне о том разговоре. Понимаю, это совсем не ваш профиль, но… все же предположите, на кого он мог охотиться там.
От такого предложения Мальстену сделалось не по себе, хотя вместе с тем часть его души испытывала почти ребяческий триумф от того, как легко ему удалось обрести в глазах охотницы репутацию человека.
– Боюсь, я вряд ли смогу вам чем-то помочь, леди Аэлин. Мы с вашим отцом не говорили об иных существах. Возможно, он пытался понять что-то по моему поведению…
Аэлин невольно усмехнулась, не представляя себе, как по лицу или поведению этого человека вообще можно определить что-либо.
– Но это ему вряд ли удалось, – заметила она.
– Не знаю, – качнул головой Мальстен. – Не берусь за это ручаться.
<4 года назад>
Грат, Малагория.
Двадцать первый день Юстина, год 1485 с.д.п.
Движения мужчины были неслышны и ловки, словно поступь самой тени.
Мальстен не успел вовремя среагировать, когда из темноты за шатром цирка возник незнакомец, в мгновение ока прижавший кинжал к его спине.
– Только дернись, – прошипел нападавший.
Мальстен замер. Острие кинжала неприятно впилось в кожу сквозь плотный кафтан.
– Давай к стене, – прозвучал строгий приказ.
Не видя своего противника, Мальстен был не в силах оплести его нитями, поэтому пока мог лишь гадать, кто этот человек и что ему нужно. Обычный грабитель? Или, может, анкордский агент? Мальстен послушно проследовал к стене ближайшего здания и вновь замер, приподнимая руки.
– Послушайте, что бы вам ни было нужно… – начал он.
Незнакомец вновь шикнул на него.
– Замолчи!
Он рывком развернул Мальстена к себе лицом, кинжал угрожающе уткнулся данталли острием в грудь. Мальстен присмотрелся к незнакомцу, но из-за красной рубахи тот в первое мгновение представлял собой лишь размытое пятно. Пришлось напрячь глаза, чтобы рассмотреть его.
Это был высокий мужчина, которому на вид можно было дать около сорока пяти лет. Короткие волосы цвета темной соломы на висках едва заметно припорошила седина. Широкое лицо с большими зелеными глазами исказила гримаса отвращения.
– Я давненько наблюдаю за этим цирком и за монстром, который его держит. А оказывается, здесь даже не один монстр, а два. И одного из них должны были казнить два года назад.
Мальстен ничего не говорил, и нападавший явно расценил это как растерянность. Он был весьма горд собой за предусмотрительно надетую красную рубаху и за то, что сумел застать данталли врасплох.
– Значит, так. Я буду задавать тебе вопросы. Ответишь – умрешь быстро. В противном случае я не хуже Красного Культа смогу заставить тебя молить о смерти. И без глупостей, ясно? Против красного ты беспомощен.
Что-то в словах незнакомца задело Мальстена, и даже сумело разжечь в нем искру злости. Ему захотелось жестоко наказать наглеца за ошибку и продемонстрировать, с кем он имеет дело.
Обыкновенно Мальстен не позволял марионеткам почувствовать свое воздействие, но на этот раз ему хотелось, чтобы процесс подавления воли был ощутим. Множество черных нитей оплело мужчину, сковало его по рукам и ногам, полностью подчинив кукловоду. Он изумленно уставился на собственную руку, убирающую кинжал за пояс. Мальстен позволил ему выразить это удивление, не взяв мимику под контроль – он хотел посмотреть, как реагирует охотник на свое превращение в жертву.
– Вам следовало подготовиться лучше, сударь – угрожающе тихо произнес он.
Оплетенное нитями тело послушно сделало шаг назад. В глазах мужчины мелькнул страх, и Мальстен моментально придал лицу своей марионетки спокойное выражение.
– Полагаю, вашим перепуганным лицом вы смутите встречных прохожих, – нарочито миролюбиво сказал он. – Пожалуй, вам лучше выглядеть спокойнее. И, сударь, когда я представлю вас монстру, которого вы столь усиленно искали, ведите себя подобающе, чтобы я не забыл заставлять вас дышать.
Представляя, что придется пережить после этой демонстрации силы, Мальстен едва не содрогнулся всем телом, однако заставил себя успокоиться и повел пойманную в ловушку жертву ко дворцу своего покровителя.
<настоящие дни>
– Так о чем вы говорили с моим отцом? – спросила Аэлин.
Они как раз закончили с разведением костра и присели отдохнуть на пробивающиеся из-под земли корни крупной сосны.
Мальстен задумчиво уставился в огонь. Освещенное прыгающими язычками пламени, его лицо казалось Аэлин еще более непроницаемым и немного похожим на маску.