Я рядом. Отец. Когда спасти нельзя, но можно быть рядом

Сейчас я сама оплатила отцу КТ — да, недёшево, но вопрос о деньгах не стоял: к тому времени моя зарплата это позволяла.

Мы вместе зашли в коридор и сели ждать. Вышла медсестра, сказала снять всё металлическое и спросила, есть ли импланты. У папы ничего не было. Он зашёл, а мы с мамой остались.

Ни я, ни мама по натуре не сильно разговорчивые. Может быть, просто нам не о чем много говорить. В основном — коротко и по существу. Просто так мы не болтали. Если были вопросы, проблемы или задачи — обсуждали, решали, планировали. А о чувствах говорить не умели: то ли не чувствовали, то ли не знали как. Мы молча сидели и ждали.

Папа вышел из кабинета и смущённо улыбался. Медсестра, следуя за ним, тоже выглядела странно: в её глазах мелькнула тень печали — и тут же удивление.

— Вы знали, что в тазовой области у пациента осколок иглы?

Мы с мамой недоумённо переглянулись и дружно пожали плечами. Медсестра постаралась дежурно улыбнуться:

— Через час вы сможете забрать результаты и диск.

Мы поехали домой, по дороге вспоминая об этом осколке. Когда-то давно папа рассказывал, что в детстве ему ставили укол и иглу сломали — и она осталась у него внутри. Я тогда не поверила: не могла представить, как можно жить буквально с «шилом» в заднице. Странно, конечно: папа говорил правду, а мы ему не верили.

Результаты КТ нас взволновали: множественные образования в печени, образование головки поджелудочной железы, образование левого надпочечника, асцит.

Онколог из нашего города отправил папу в краевой онкологический центр. Надо было ехать в другой город — большой, суетливый и непонятный. И ехать быстро: тянуть нельзя.

Я замерла, страх сковал меня, я оглядывалась по сторонам в поисках водителя для папы — но кроме меня и мужа никого с машинами не было, к кому можно было бы обратиться. Я испугалась дороги: час езды по трассе и столько же по большому, неизвестному городу. Поделившись с мужем, что папу направляют в краевой центр, я надеялась на его помощь. Муж был во мне уверен. Он невозмутимо сказал:

— Ну конечно, езжайте.

Мне осталось только хлопать глазками, проглотить слёзы страха перед дорогой. Стало обидно, что муж даже не предложил помощь. Мне так хотелось, чтобы он взял всё в свои руки. Я стиснула зубы и процедила: «Ну ладно». Хотя было, конечно, совсем не ладно.

Здесь, в этот момент, началось моё настоящее взросление. Мой первый шаг в крутом подъёме. Я думала, что стала взрослой, когда мне исполнилось восемнадцать: уверенно шагая по жизни и принимая решения самостоятельно, я считала себя рассудительной и умной.

Но на самом деле до этого момента я не сталкивалась лицом к лицу со своими настоящими страхами. Наверное, умела их обходить, избегать, уклоняться. Да, я шла вперёд — но там, куда я шла, не было так страшно. А иногда даже маячили бонусы: научишься водить машину — не придётся стоять на остановках и толкаться в переполненном автобусе.

Сейчас никаких бонусов передо мной не висело. Сойти с дистанции не получилось.

Все дороги привели меня в этот момент, когда ни налево, ни направо, ни вверх, ни вниз нет хода — только вперёд. Туда, где страшно. И даже глаза закрыть нельзя.

***

Мы поехали в краевой онкологический центр. Выезд был в 4:30 — пока трасса свободна. Я знала от своей коллеги, что там живая очередь. Чтобы попасть к онкологу, надо приезжать за два часа и записываться в лист ожидания.

Моя коллега — мой наставник. Потрясающая женщина. Она учила меня тонкостям работы, когда я только туда устроилась. Мне казалось, что я её знаю очень давно. Пару лет назад у неё случилось несчастье: ей поставили диагноз — рак груди, четвёртая стадия. Маленькая, хрупкая шестидесятилетняя женщина, которая курила как паровоз. Вся её жизнь — сплошное преодоление, и вот судьба снова даёт ей испытание. Как будто спрашивает, подкидывая очередную карту с несчастьем: «А вот это ты сможешь преодолеть?»

Да, это было тяжело, больно, было много слёз — но она прошла и это. Операция, химиотерапия, ремиссия — всё это было у меня на глазах. Она делилась с нами переживаниями, страхами, болью и победами. Именно её опыт и сила духа дали мне веру, что и у моего отца всё получится. Мы всё преодолеем. Он мужчина, он сильный. Я в него верила. Других вариантов быть не может. Если у моей наставницы, слабой, больной женщины получилось выкарабкаться, то у моего отца и подавно получиться.

***

Перед первой поездкой я изучила дорогу, запомнила карту, где и куда сворачивать по городу, и, конечно, включила навигатор. Когда хорошо представляешь себе путь, уже не так страшно ехать.

Первый раз я просто отвезла родителей к центру и просидела в машине, пока они стояли в очереди, а потом были на приёме. Врач сказал, что надо пройти обследование в их центре, и дал направление. Предстояло ездить туда чаще и больше.

Я старательно работала водителем для родителей, планировала поездку, договаривалась о времени, отпрашивалась с работы.

В четыре утра я подъезжала к дому родителей — они уже были готовы. В прошлый раз мы ехали втроём, а в этот раз папа стоял один.

— Привет, Наташенька, — сказал он, усаживаясь на переднее сиденье, где обычно сидела мама.

— Привет. А мама где?

— Да что она с нами поедет — место только занимает. Машинка маленькая, а она вон какая. Так машине легче будет, — бодро, с небольшой иронией сказал папа.

Я пожала плечами, и мы поехали. Мама вышла нас проводить, я помахала ей рукой. Отъезжая, я посмотрела в зеркало заднего вида и увидела, как мама крестит нас.

Странно. Я раньше за ней такого не замечала.

Июль, рассвет, трасса, скорость. Как бы мне ни было страшно, но я люблю скорость. С каждой поездкой я чувствовала себя всё увереннее и ехала быстрее. Мир только просыпался, и ехать по пустынной трассе было особым удовольствием — как будто расправляешь крылья. Зелёные поля, пологие холмы вдалеке и розовеющее чистое небо.

Есть там такой участок дороги — крутой подъём в гору, две полосы в каждую сторону. Мы подъезжали к этому участку каждый раз в тот момент, когда солнце только выглядывало из-за горы и заливало всё ослепительным жёлто-розовым светом. Получалось, что мы ехали прямо навстречу солнцу. Это было завораживающе прекрасно.

В этот раз, поднимаясь в гору и ослепнув от солнца, я увидела перед собой грузовик. Подъём был очень крутым, грузовик ехал медленно, а «Матиз» не сильно тянул гору. Поэтому я старалась разогнаться перед подъёмом, насколько это возможно.

Увидев грузовик, я перестроилась на вторую полосу. И тут же услышала сзади нетерпеливый, быстро приближающийся сигнал. Кто-то требовал уступить дорогу, но я не могла: я уже шла на обгон.

Машина сзади, не сбавляя скорости, повернула направо, чтобы объехать меня с правой стороны.

Моё сердце замерло. Я отпустила газ и начала сигналить, понимая, что водитель не видит грузовика из-за солнца. Несмотря на свою скорость, он сумел среагировать., затормозил. Я же сильно испугалась. Волна адреналина от груди сползла в живот и растеклась по ногам. Ноги стали ватными. Я выдохнула.

Папа, сидя рядом, даже не понял, что произошло. Торопыга обогнал нас, как только я уступила ему дорогу, и полетел дальше испытывать судьбу.

Дорога не прощает ошибок. Я это прекрасно понимала — и каждый раз убеждалась в этом, видя очередную аварию. Поэтому мне страшно ездить по трассе, особенно когда не можешь контролировать своё желание и незаметно для себя всё сильнее давишь на газ. Благо, мой «Матизик» подаёт мне сигналы, что я сильно разогналась: тогда его начинает подбрасывать вверх.

Мы приехали за час до открытия и благополучно припарковались. Приехали бы чуть позже — встать было бы уже негде.

Мы с папой прилегли поспать прямо в машине: у нас был час до начала беготни по кабинетам и сдачи анализов. План на сегодня был большой.

***

8:00. Подъём. Сначала нужно сдать кровь на онкомаркеры. Папа натощак, поэтому бежим сдавать кровь. Я спросила, где и когда забрать результат. Мне ответили, что через два часа — на столике в коридоре, там будут лежать результаты.

Пока готовятся результаты, папе надо пройти УЗИ и рентген.

Мы бежим на УЗИ. После УЗИ у меня остался неприятный осадок.

Я ждала в коридоре. Врач вышла ко мне и, пока папа одевался в кабинете, начала задавать вопросы: сколько папа пьёт, какой образ жизни ведёт. Потом объяснила, что у него начинается цирроз печени.

В моём представлении папа не настолько много пьёт, чтобы заработать цирроз. Мне стало не по себе. Я растерялась.

Почему она вообще стала спрашивать это у меня, когда пациент находился рядом? Надо спрашивать у пациента.

Я не понимала, что происходит. Все врачи, медперсонал как-то странно себя вели. Почему-то они старались разговаривать не с обследуемым пациентом, а со мной.

Мне был очень неприятен этот момент. Я догадывалась о причине такого поведения, но в моём представлении мира лучше горькая правда, чем вот это всё. И кому, как не врачу, объяснять пациенту о его состоянии?

Мы побежали на рентген. Это было другое здание, и там было пустынно. Бетонные голые стены настраивали на грустные мысли. Создавалось впечатление, что их в последний раз красили ещё в советские времена. Вдоль стен стояли металлические каталки, как в морге, и пара высоких жёстких кушеток вместо скамеек. Атмосфера была пропитана запахом безнадёжности.

Никого не было.

Я постучалась в кабинет. Высокая и холодная женщина сказала подождать в коридоре.

Как, наверное, тут тяжело работать изо дня в день, всю жизнь, — подумала я.

Через несколько минут она пригласила войти пациента. Я осталась одна.

Происходящее напоминало сцену из фильма ужасов. Мне стало зябко. Я усиленно старалась не думать о плохом.

«Надо просто следовать плану», — говорила я себе и старалась представить себе что-то приятное.

Спустя некоторое время папа вышел из кабинета. Он выглядел несколько усталым, сел рядом со мной. Нам сказали подождать результат.

Мы сидели на твёрдой кушетке. В коридоре был только полу-тусклый дневной свет от окна. Мой взгляд скользнул на папу. Он сидел прямо, с вытянутой спиной. У него всегда была ровная осанка, хищный профиль. Он что-то высматривал прямо перед собой. Мой взгляд скользнул ниже. У него на плече, на длинном кожаном ремне, висела сумка из коричневой кожи. Я смотрела на эту сумку, на его плечо, на то, как она на нём держится.

И в какой-то момент я увидела эту сумку без его плеча.

Знание — что он уже никогда не возьмёт её в руки, потому что его больше нет — молнией пронзило моё сознание и исчезло. Это было, что то нереальное и бесконечно тоскливое.

Нет. Стоп. Вот сумка. Вот плечо. Вот отец. Я проморгалась.

Из кабинета вышла женщина. Она посмотрела на нас, потом вокруг и спросила:

— Вы одни? С вами ещё кто-то есть?

Мы покачали головой.

Она пригласила меня в кабинет. Папа остался в коридоре.

Наверное, мой вид не вызывал доверия, — осенило меня. Мой рост гораздо ниже среднего — «метр с кепкой», шутила я сама над собой. Наверное, это и сбивало врачей с толку. Может, они думали, что я слишком мала. Выглядела я моложе своих лет. Но если подумать — не настолько уж моложе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.