Я никогда не буду прежней. Книга 6

Глава 1. Возвращение из Минска

Я приехала из Минска счастливая и жизнерадостная.

Ещё бы — неделя с самым любимым человеком на свете. От одних воспоминаний у меня трепет по всему телу. Я сидела в такси, смотрела на знакомые улицы и чувствовала, как внутри меня разливается что-то новое. Лёгкое. Тёплое. Живое.

Мне хотелось рассказать об этом всему миру. Но я знала, что пока — никому. Только себе. Только ему.

Я сжимала в руке брошь с васильком, которую он подарил мне в последний день. Она лежала на моей груди, и я чувствовала, как она греет меня изнутри.

«Завтра, — думала я. — Завтра я пойду к руководству и скажу, что хочу в Китай. Я знаю, туда ездят профи. Я знаю, что там сложный рынок и языковой барьер. Но я хочу. Я хочу быть рядом с ним. Я хочу быть в его мире».

Я знала, что мне скажут: «Ты не справишься», «Это не для тебя», «Там нужен опыт». Но я знала, что я справлюсь. Потому что я уже справилась с Астаной. Потому что я уже справилась с Минском. Потому что я больше не боюсь.

Я посмотрела на чемодан, который стоял рядом со мной на сиденье. Там лежал костюм Кенди. Чёрное боди, лаковые ботфорты, парик, дешёвые бусы, блейзер.

Я улыбнулась. Только я знала, что скрывается за этим чемоданом. Только я знала, какой сюрприз я устроила ему в Минске. И только я знала, как это изменило нас.

«Нельзя везти это домой, — подумала я. — Родители не поймут. Они увидят и начнут задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать. Они не знают о Кенди. И не должны знать».

Я решила заехать к Максу. Он улетел в Китай, его квартира пустовала. Я могла оставить чемодан там, хотя бы на время.

Я открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо и пусто. Пахло его парфюмом, и у меня сжалось сердце.

— Я скоро буду с тобой, — прошептала я.

Я поставила чемодан в прихожей и задумалась.

«Оставлять его здесь надолго нельзя. Он может приехать в любой момент. Он мужчина, и он не должен наткнуться на мой костюм Кенди. Это наш секрет».

Когда я выходила из дома, на доске объявлений в подъезде увидела объявление:

«Сдаётся кабинка на длительный срок».

Я замерла. Я посмотрела на дверь, ведущую в подвальное помещение. Я подошла к доске объявлений, сняла номер телефона.

«Идеальный вариант, — подумала я. — Никто не найдёт. Никто не узнает».

Я позвонила. Договорилась. Завтра после работы я перетащу туда костюм Кенди.

— Это будет мой тайник, — сказала я себе, улыбнувшись.

Когда я приехала домой, родители уже ждали меня.

— Ты где? — спросила мама. — Мы звонили тебе.

— В аэропорту встретила коллегу, — сказала я. — Она как раз летела в командировку. Мы проболтали с ней целый час.

Я знала, что они не поверили. Я знала, что они чувствовали моё счастье, но не понимали, откуда оно.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал папа. — Отдохнула?

— Отдохнула, — ответила я.

Я подошла к ним, обняла. Я чувствовала их тепло. Я чувствовала их любовь. Но я знала, что в моей жизни есть часть, которую они никогда не увидят. Кенди. Макс. Наши ночи. Наши секреты.

«Это моя жизнь, — думала я. — И я не обязана рассказывать им всё».

Я улыбнулась, взяла чашку чая и пошла в свою комнату, сказав что переоденусь и немного передохну с дороги, потом выйду.

Я смотрела на кулон, который он подарил мне в Анталии. На брошь, которую он подарил мне в Минске. Я сжимала их в руках и думала о том, как я хочу быть рядом с ним. Как я хочу, чтобы он был рядом со мной. И я знала, что я сделаю всё, чтобы это случилось.

Я успела переодеться после дороги.

Скинула дорожное платье, надела мягкую домашнюю пижаму — ту, в которой пахло домом, стиральным порошком и чем-то родным. Волосы распустила, умылась. В зеркале на меня смотрела уже не та Катя, которая летела в Минск с чемоданом и надеждой. Теперь я смотрела на себя и видела женщину, которая знает, чего хочет.

В дверь постучал папа, не прошло и десяти минут.

— Дорогая, ты переоделась? — спросил он через дверь. — Пойдём на кухню поговорим. А то ты только залпом чай выпила. Мама ужин сготовила, домашней, вкусной еды...

Как я могла устоять?

Я улыбнулась, поправила волосы и вышла из комнаты.

На кухне пахло так, как пахло в детстве, когда я возвращалась из школы и знала, что мама уже приготовила что-то тёплое, сытное, родное. На столе стояла тарелка с пюре, гуляш, салат «Цезарь», а в графине — мамин фирменный лимонад. Я села за стол и почувствовала, как внутри разливается тепло.

— Как всё вкусно, — сказала я, откусывая кусочек мяса. — Я так скучала по твоей еде, мам.

— Ты же говорила, что в командировках хорошо кормят, — улыбнулась мама.

— Кормят, — кивнула я. — Но не так, как ты.

Папа разлил лимонад по стаканам. Мы ели молча, наслаждаясь тишиной. Но я знала, что они ждут. Я знала, что они хотят спросить. И я была готова.

— Ну, рассказывай, — сказал папа, отодвигая тарелку. — Как съездила?

— Очень хорошо, — ответила я. — Я две недели упорно работала, чтобы оставить себе неделю на прогулки и отдых. Я даже успела посмотреть местный зоопарк. Там есть белый павлин. Я никогда не видела таких.

— Белый павлин? — переспросила мама. — Красиво, наверное.

— Очень, — кивнула я.

Я рассказывала им о Минске. О старых улочках, о реке, о кафе, где пахло корицей. Я говорила о городе, о людях, о работе. Я чувствовала, как мои глаза светятся, как голос становится живым. И я видела, как родители смотрят на меня с удивлением и гордостью.

— Ты такая счастливая, — сказала мама.

— Я и есть счастливая, — ответила я.

Папа помолчал. Потом откашлялся.

— Дочка, — начал он. — Я вчера встретил Сергея.

Я замерла. Рука с вилкой остановилась на полпути.

— Мы встретились у магазина автозапчастей, — продолжил он. — Разговорились. Он очень скучает по тебе. Говорит, что очень сильно любит. Мы целый день вместе пролазили под капотом моей машины. У него руки откуда надо растут.

Я вздохнула. Медленно, глубоко. Я смотрела в тарелку и чувствовала, как внутри поднимается усталость.

— Папа, — сказала я тихо. — Мне не нужен Сергей.

— Зря, — сказал он. — Зря ты так. Он хороший парень. Надёжный. И он тебя любит. Ты знаешь, он ведь встретил маму возле магазина, она тащила тяжёлые сумки. Он помог донести до дома, в квартиру занёс. Сам предложил.

Я посмотрела на маму. Она отвела взгляд, но я видела, что она не хочет этого разговора.

— Папа, — сказала я. — Я рада, что он помог. Но на мои чувства это никак не повлияет. Я не люблю Сергея. Я не могу заставить себя полюбить его только потому, что он хороший.

— А кто? — спросил папа. — Кто тот, кого ты любишь?

Я молчала. Я смотрела в стакан с лимонадом и чувствовала, как внутри меня поднимается волна. Я хотела сказать. Я хотела рассказать. Но я знала, что они не поймут. Не сразу. Не сейчас.

— Я встретила человека, — сказала я тихо. — И я его люблю. Но пока я не знаю, как сложится дальше. Дайте мне время. Я расскажу вам, когда буду готова.

Мама положила руку на мою.

— Ты счастлива? — спросила она.

— Да, — сказала я. — Очень.

— Тогда я рада за тебя, — сказала она.

Папа вздохнул. Он хотел сказать что-то ещё, но мама посмотрела на него, и он замолчал.

В домофон позвонили.

Я вздрогнула. Посмотрела на часы — уже поздно. Я не знала, кто это может быть. Но внутри меня что-то ёкнуло. Я очень надеялась, что это не Сергей.

— Я открою, — сказал папа и пошёл к двери.

Я слышала его голос, потом — шаги в прихожей. И знакомый голос. Громкий. Слишком бодрый для этого времени.

— Здравствуйте, Катерина. Привет, Владимир Николаевич. Я к вам с угощением.

Моё сердце ухнуло вниз.

Сергей стоял на пороге с букетом белых роз, с тортом в руках и бутылкой шампанского. Он улыбался — той самой улыбкой, которую я знала слишком хорошо. Уверенной. Слишком уверенной.

— Проходи, проходи, — сказал папа, хлопая его по плечу. — Мы как раз ужинали.

Я смотрела на него. На букет. На торт. На его глаза, которые искали меня.

— Катя, — сказал он, протягивая мне цветы. — Это тебе.

Я взяла букет. Молча. Поставила в вазу, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Спасибо, — сказала я сухо. — Красивые.

— Я знал, что тебе понравится, — ответил он.

Папа уже усаживал его за стол. Мама смотрела на меня. Я видела в её глазах смесь стыда и беспомощности. Она не хотела этого. Но она не могла противостоять папе.

— Я сейчас чайник поставлю, — сказала мама.

— Давай, давай, — кивнул папа. — Катя, разрежь торт. Дорогой, наверное.

Я взяла нож. Я разрезала торт. Четыре кусочка — на тарелки. Мама разлила чай. Мы сели за стол.

— Ну, рассказывай, — сказал папа, обращаясь к Сергею. — Как там машина?

— Всё отлично, — ответил Сергей. — Я заменил фильтры, поменял масло, проверил тормоза. Завтра привезу вам новую резину, я заказал уже.

— Ну ты настоящий мастер, — сказал папа, хлопнув его по плечу. — Как нам с тобой повезло.

— Нам повезло, — сказал Сергей. — Я рад быть членом вашей семьи.

Я смотрела на этот спектакль и чувствовала, как внутри меня закипает что-то тёмное. Я видела, как папа расхваливает его. Как Сергей улыбается. Как мама отворачивается, чтобы не смотреть мне в глаза.

Я решила играть в их игру.

— Ну да, — сказала я с улыбкой, глядя на папу. — ВАМ очень повезло с ним.

Я сделала акцент на «вам». Папа не заметил. Сергей заметил. Но он промолчал.

— Ну, расскажи о своей командировке, — сказал папа, разрезая торт. — Ты же так много работала.

Я посмотрела на Сергея. Потом на маму. Потом на папу. Я взяла глубокий вдох.

— Да, — сказала я. — Работала много. Но на третью неделю приехал Макс.

Тишина.

— Макс? — переспросил папа.

— Да, — сказала я. — Мой мужчина. Мы так здорово провели время. В зоопарке мы были с ним. В кафе — с ним. В театр — с ним. Везде — с ним.

— Ты про это не говорила, — тихо сказала мама.

— Я не успела, — ответила я. — Я хотела сначала договориться о работе в Китае. Но раз вы так настаиваете...

Я встала из-за стола.

— Я принесу вам фотографии.

Я вышла из комнаты, чувствуя, как их взгляды сверлят мою спину. Я взяла альбом, который мы собирали с Максом в Минске. Специально пролистала первые страницы медленно, где были Анталия, Астана, выходные с Анной и Артёмом. Я хотела, чтобы они увидели. Я хотела, чтобы они поняли.

— Смотрите, — сказала я, показывая фотографию, где мы смеёмся на набережной. — Смотрите, как он смотрит на меня.

Я перелистнула страницу.

— А это мы в зоопарке.

— А это с дельфинами.

— А это наш последний день, то есть сегодняшний.

Я говорила, и голос звучал ровно. Но внутри всё дрожало. Я смотрела на альбом, и я видела его глаза, его руки, его улыбку. И мне было всё равно, что они думают.

— Как давно? — спросил папа. — Как давно это у тебя?

— Около полугода, — сказала я.

Папа смотрел на меня, не понимая.

— А как же Сергей? Ты же встречалась с ним пару месяцев назад.

— Как я могла встречаться сразу с двумя? — голос дрогнул. — Папа, я же говорю. У нас сложно. Тогда был перерыв с Максом.

Сергей усмехнулся.

— Перерыв? — переспросил он. — Катя, мы были вместе. Ты спала со мной.

Я смотрела в пол. Я чувствовала, как горят щёки. Я слышала, как мама замерла. Как папа перестал жевать.

— Прости, Сергей, — сказала я тихо. — Тот один раз был ошибкой. Мне жаль. Прости.

Он усмехнулся громче.

— Ошибкой? — переспросил он. — Мы были вместе месяц. И знаешь что? Ты была фригидная. Это был не очень секс. Можешь передать своему Максу, что его ждёт засуха.

Сергей сказал это с усмешкой, не сводя с меня глаз. В его голосе была уверенность человека, который только что выстрелил и знает, что попал. Я смотрела на него, и внутри меня всё закипало.

Я вспомнила каждую ночь с Максом. Как я текла от одного его прикосновения. Как он входил в меня без смазки, потому что моё тело было готово для него всегда. Как я кончала раз за разом, пока он шептал мне на ухо: «Терпи». Как его пальцы находили меня даже в темноте. Как он говорил: «Я хочу тебя», — и я чувствовала, как внутри разливается жар.

Фригидная.

Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Но я сдержалась.

— Да, Сергей, — сказала я ровно, глядя ему прямо в глаза. — Ты прав. Со мной трудно. Но знаешь что? Я не хочу быть лёгкой для тебя.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на неуверенность. Но он быстро взял себя в руки.

Я смотрела на него и думала: он не понимает. Он никогда не поймёт. Он думает, что я «фригидная», потому что я не хотела его. Он думает, что секс — это просто движение, просто процесс, просто то, что «надо делать». Он не знает, что такое быть желанным. Он не знает, что такое хотеть до дрожи в коленях.

Я хотела сказать ему всё. Я хотела крикнуть: «Ты не знаешь, как я просыпаюсь ночью от одного его дыхания. Ты не знаешь, как я таю, когда он смотрит на меня. Ты не знаешь, как я кончаю от его пальцев, от его языка, от его голоса. Ты не знаешь, что такое быть живой». Но я молчала. Я смотрела на него и молчала.

Папа откашлялся. Я знала, что он скажет что-то, что сделает мне больно. Я чувствовала это заранее.

— А ведь он прав, — сказал папа. — У тебя за твои тридцать лет было только два парня. И я слышал, как ты расставалась с одним из них. Ты не могла ему дать близости.

Я замерла. Слова отца ударили сильнее, чем слова Сергея. Он не хотел сделать мне больно. Я знала это. Он хотел, чтобы у меня была семья. Он хотел, чтобы я была с «хорошим человеком». Он хотел, чтобы я была счастлива. Но он не понимал, что его слова режут меня на куски.

«Ты не могла ему дать близости».

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Я не могла дышать. В горле стоял ком.

Я хотела сказать: «Папа, я не могла ему дать близости, потому что я его не любила. Потому что он не был тем, кого я хочу. Потому что я не могу притворяться, что хочу человека, когда на самом деле я хочу другого». Но я молчала. Мне было стыдно.

Я смотрела на пол, чувствуя, как краска заливает лицо.

— Но ты ведь любишь её такой? — спросил папа, повернувшись к Сергею.

— Да, — сказал Сергей слишком бодро. — Я люблю её. И готов простить. А с её фригидностью мы что-нибудь придумаем.

Я слышала, как отец выдохнул с облегчением. Как будто он только что получил разрешение на то, чтобы я была с этим человеком. Как будто я нуждалась в его одобрении.

— Сергей, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Это не тема для разговора в присутствии моих родителей.

— Стыдно за фригидность? — усмехнулся он.

Я почувствовала, как внутри меня что-то перевернулось. Я больше не могла терпеть.

— Выйди, — сказала я. — Выйди на минуту.

Я подошла к нему, взяла за руку. Сильно, почти до боли. Я потащила его в свою комнату. Я слышала, как мама ахнула. Как папа что-то сказал. Но я не слушала. Я закрыла дверь за нами.

— Ты перешёл черту, — сказала я. — Ты перешёл все границы. Сергей, я думала, ты хороший человек. Но я ошиблась.

— Катя, я просто хотел, чтобы твои родители поняли...

— Ты мразь, — сказала я. — Ты залез из-под угла. Ты выстрелил в спину. Как можно было обсуждать мой секс в присутствии моих родителей? Как можно было упрекать их в том, что они вырастили «фригидную» дочь?

— Ну, если это так...

— Знаешь, сколько раз я занималась с ним сексом? — перебила я. — Знаешь, сколько раз он трахал меня? Сколько раз он кончал без презерватива в меня? Сколько раз мне потребовалась смазка?

Я смотрела ему в глаза. Я чувствовала, как внутри меня поднимается волна гнева.

— Сотни раз, Сергей. Сотни. По пять раз в день. И знаешь, что я отвечу на последний вопрос? Ни одного раза. Ни одной капли смазки за все время.

Я сделала шаг вперёд.

— Я никогда не была фригидной с ним. Никогда. Потому что я хочу его. Потому что моё тело хочет его. Потому что я люблю его.

— Катя...

— Ты меня слышал? — перебила я. — Я люблю его. Я не люблю тебя. Я никогда не любила тебя. Я пыталась быть с тобой, потому что я боялась. Потому что я думала, что ты — это всё, что я заслуживаю. Но я ошиблась.

Я остановилась. Я сделала шаг назад.

— Уходи, — сказала я. — Я даже слышать о тебе не смогу без отвращения. После того, что ты сегодня сделал в присутствии моих родителей, я не хочу тебя видеть.

Я открыла дверь. Я выставила его на лестничную площадку. Его куртка и ботинки полетели следом.

— Не подходи ко мне больше, — сказала я.

Я закрыла дверь.

Я стояла в коридоре, тяжело дыша. Я чувствовала, как дрожат руки. Я чувствовала, как внутри меня всё пульсирует. Я не знала, что я сделала. Но я знала, что это правильно.

Я прошла на кухню. Папа сидел за столом, смотрел в пустоту. Мама сидела напротив альбома. Она листала страницы, и на её глазах были слёзы.

— Спасибо за тёплый приём, — сказала я, глядя на отца. — Спасибо за поддержку. Спасибо, что ты встал на сторону человека, который только что оскорбил меня в твоём доме.

— Катя...

— Я устала, — сказала я. — Я очень устала.

Я подошла к маме. Я села рядом. Я смотрела на фотографии, где мы с Максом смеялись на набережной. Где он держал меня за руку. Где я чувствовала себя самой счастливой на свете.

— Это он, мама, — сказала я тихо. — Это Макс.

— Я вижу, — сказала она. — Ты счастливая на этих фотографиях.

— Да, — сказала я. — Я счастливая.

— Ты любишь его?

— Больше всего на свете.

Мама взяла мою руку. Сжала.

— Тогда всё остальное не важно, — сказала она.

Я смотрела на неё. Я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Она не понимала всего. Но она принимала.

Папа молчал. Я смотрела на него, и я хотела сказать ему что-то важное. Но я не могла.

— Я не устала жить, — сказала я маме. — Я устала доказывать.

— Тебе не нужно ничего доказывать, — сказала она.

Я кивнула. Я закрыла альбом, взяла его с собой и пошла в свою комнату.

Я села на кровать. Я смотрела в стену. Я чувствовала, как внутри меня разливается странное спокойствие. Я была зла. Я была обижена. Но я была свободна.

Я взяла телефон. Написала Максу одно слово: «Скучаю».

Ответ пришёл через минуту: «Я тоже. Скоро увидимся».

Я улыбнулась. Я легла и закрыла глаза. Я знала, что завтра будет новый день. Я знала, что я справлюсь. Я знала, что я не одна.

Я только немного отдышалась.

Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Я сидела на кровати, сжимая в руках подушку, и смотрела в одну точку. Я не плакала. Я просто сидела и чувствовала, как внутри меня всё затихает — как после бури, когда воздух становится чистым и прозрачным.

За стеной я слышала шушуканье. Мамин голос — тихий, умоляющий. Папин — гулкий, настойчивый. Я не разбирала слов. Я не хотела разбирать.

Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали.

— Нам надо поговорить, — сказал папа.

— Мне кажется, мы уже поговорили, — крикнула я, и голос сорвался на злость. — Всё, что можно было сказать, вы уже сказали.

— Катя, открой дверь.

Я не ответила. Я смотрела на дверь. Я слышала, как он возится с ручкой. И вдруг дверь открылась. Он вошёл. С ключом в руке. С ключом, который я считала своим. Который был только у меня.

Я смотрела на него. На ключ. На его лицо. Я чувствовала, как внутри меня всё переворачивается.

«О боже, — подумала я. — Он мог зайти в любой момент. Он мог увидеть...»

Я вспомнила вибраторы. Костюм Кенди. Всё, что я прятала. Всё, что я считала своей тайной. Мне стало так стыдно, что я не могла дышать.

— Ты... ты открыл дверь ключом? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Я хотел убедиться, что ты в порядке, — сказал он.

— Папа, это моя комната.

— Я знаю. Прости. Но я должен был сказать тебе кое-что.

Я смотрела на него. На его глаза, в которых была усталость. На его руки, которые сжимали ключ. Я хотела кричать. Я хотела выбежать из комнаты. Но я ждала.

— Я знаю, что ты его любишь, — сказал он. — Я вижу это по твоим глазам. Но он? Он любит тебя?

Я молчала.

— Месяцы разлук, — продолжил он. — Ты не появляешься в городе. Ты работаешь по другим городам неделями. Ты не создаёшь уют, ты не ждёшь дома. Ты сама уезжаешь. Любому мужчине нужна женщина, которая будет ждать его после работы с вкусным ужином. Я уверен, Сергей сможет это принять. А Макс?

Я смотрела на него. Я чувствовала, как внутри меня всё закипает. Как слова отца врезаются в меня, как ножи.

— Ты знаешь, папа, — сказала я, — я думала, ты хочешь, чтобы я была счастлива.

— Я хочу, чтобы у тебя была нормальная жизнь.

— Нормальная? — переспросила я. — По-твоему, нормальная — это сидеть дома и ждать, пока мужчина придёт с работы? Быть удобной, тихой, предсказуемой?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Я в безопасности, — сказала я. — Я в безопасности с ним.

— А ты уверена, что он будет с тобой, когда ты уедешь в Китай? Что он не найдёт кого-то другого? Что он будет ждать тебя?

Я посмотрела ему в глаза. Я смотрела долго, и я видела в них страх.

— Он будет ждать, — сказала я. — Потому что он любит меня. Так же, как я люблю его. А если ты не веришь в это, то не верь. Но не проси меня быть с тем, кого я не люблю.

Я встала. Я подошла к шкафу. Я начала собирать вещи. Не глядя. Я хватала всё, что попадалось под руку: платья, джинсы, бельё, обувь. Я запихивала их в чемодан — тот самый, с которым я вернулась из Минска. Я слышала, как мама плачет в дверях.

— Катя, — сказала мама, — не уходи. Пожалуйста. Мы не хотели тебя обидеть.

— Ты не обидела, — сказала я, не поворачиваясь. — Вы просто не поняли. Вы никогда не понимали. Я устала объяснять. Я устала доказывать.

— Куда ты? — спросил папа.

— К нему на квартиру, ждать его с командировки, такая ведь должна жить примерная женщина… — ответила я. — Но я хочу, чтобы вы знали: я ухожу не от вас. Я ухожу от того, что вы считаете правильным для меня. Я сама знаю, что для меня правильно.

Я закрыла чемодан. Я взяла его за ручку. Я вышла из комнаты, не оглядываясь. Я слышала, как мама плачет. Как папа что-то говорит. Но я не слушала.

Я вышла из квартиры. Я спустилась по лестнице. Я вышла на улицу. Ночь была холодной. Я смотрела на звёзды и чувствовала, как внутри меня разливается свобода.

Всю ночь я проворочалась в постели Макса.

Я лежала на кровати в его квартире, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня всё дрожит. Я не могла уснуть. Мысли бились в голове, как птицы в клетке. Я прокручивала в голове вечер —Отец. Его слова, его лицо, его голос. И его ключ. Ключ, который он держал в руках, как доказательство того, что он не доверял мне.

Глава 2. Жизнь в дали от родителей

Я уснула только под утро. На несколько часов. Мне снился Макс. Он стоял у окна, смотрел на город и улыбался.

Телефон разрывался от звонков и сообщений от мамы. Я выключила звук, чтобы не слышать. Но когда я проснулась, на экране было больше десятка пропущенных вызовов и смс.

«Ты где? Как ты? Как ты попадёшь в квартиру к нему?»

Я не отвечала. Я просто смотрела на экран и чувствовала, как внутри меня поднимается волна. Я не злилась. Я просто устала.

Утром я написала короткое сообщение:

«У меня всё хорошо. У меня есть ключи от его квартиры. Сейчас на работу».

Я отправила. И выключила звук.

Я вышла из квартиры Макса. На улице было свежо. Осенний воздух пах дождём и свободой. Я шла на работу, и я чувствовала, как внутри меня разливается странное спокойствие. Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что я сделала правильный выбор.

По дороге на работу пришло сообщение от Сергея.

«Прости. Я люблю тебя. Вчера переборщил, от страха потерять тебя наделал глупостей. Не прощу себе это никогда. Захочешь прийти сама — буду ждать. Не захочешь — я не мешаю тебе быть с ним. Ещё раз прости».

Я прочитала его. Я смотрела на слова и чувствовала, как внутри меня поднимается волна. Я не хотела отвечать. Я не хотела ничего ему говорить. Я просто удалила сообщение.

Я пришла на работу вовремя.

Когда я зашла в офис, коллеги уже знали. Они подошли ко мне с улыбками. Они поздравляли меня. Говорили, что я справилась с Минском блестяще. Что они гордятся мной.

— Ты просто молодец, — сказала Оксана. — Мы не сомневались в тебе.

— Спасибо, — сказала я.

Я прошла в кабинет начальника. Он сидел за столом, рассматривал какие-то бумаги. Когда я вошла, он поднял голову.

— Катя, — сказал он. — Ты отлично справилась. Мы все были впечатлены. Минск — это был серьёзный вызов, но ты сделала всё на высшем уровне.