Я заберу твою жену

– Где вы живёте?

– Не знаю.

– Какой сегодня день?

– Не знаю.

– Год?

Год я назвала. Он кивнул.

– Где вы сейчас?

– В доме Марка.

– Кто такой Марк?

Я посмотрела на дверь.

– Мой… парень, наверное. – Слово далось странно. Врач ничего не прокомментировал.

– Вы его помните?

– Нет.

Ручка остановилась.

– Совсем?

– Я никого не помню. – Сказать это оказалось тяжелее, чем Марку – наверное, потому что теперь это звучало уже не как испуганное признание незнакомому человеку, а как информация для врача: симптом – проблема.

– Последнее, что помните?

Я сжала пальцы на халате.

– Как открыла глаза в машине.

– До этого?

– Ничего.

– Саму аварию?

– Нет.

– Вы были за рулём?

– Не знаю.

– В машине был кто-то ещё?

– Не знаю.

Каждое «не знаю» начинало раздражать. Вопрос – не знаю, ещё вопрос – не знаю. Будто это были единственные два слова, которые я сегодня выучила.

Врач посветил мне в глаза маленьким фонариком, попросил следить за пальцем, проверил реакцию зрачков, потом руки и ноги, заставил коснуться пальцем носа. Задавал простые вопросы, просил запомнить несколько слов и повторить их позже. Эти слова я вспомнила, и это почему-то обрадовало: значит, новая информация в голове оставалась. Проблема была только со всем, что существовало до того момента, когда я открыла глаза в машине.

На этом осмотр не закончился. Врач попросил меня осторожно поднять руки, согнуть ноги, пошевелить пальцами, а потом начал проверять места ушибов. Надавливал осторожно, каждый раз спрашивая, где больнее. Когда его пальцы прошлись по боку, я резко втянула воздух.

– Здесь?

– Да.

Он надавил чуть выше.

– А здесь?

– Тоже, но меньше.

Следующую точку он нашёл сам, и я поморщилась раньше, чем успела ответить.

– Больно.

– Рёбра?

– Похоже.

Он ещё несколько секунд осторожно прощупывал бок, потом проверил живот, плечи, руки и ноги. Большинство ушибов отзывались терпимой тупой болью, но колено и бок явно решили выделиться.

– Рёбра лучше тоже проверить, – сказал врач. – Скорее всего, сильный ушиб, но перелом или трещину нужно исключить.

Я посмотрела на собственное тело, под одеждой наверняка скрывалось ещё больше следов, чем я успела увидеть.

– Я вообще где-нибудь не ударилась?

– Судя по всему, вы очень старались не оставить таких мест.

– Отлично.

Осмотр занял довольно долго. Врач обработал ссадины на руках и колене, и, когда антисептик попал на повреждённую кожу, я стиснула зубы.

– Потерпите.

Очень смешно, кажется сегодня это было моим основным занятием. Рассечение возле виска врачу не понравилось.

– Здесь придётся наложить пару швов.

– Здесь?

– Если вы не хотите ехать сейчас в клинику – да.

Я не хотела. Он сделал местное обезболивание, сам укол оказался неприятнее, чем последующие манипуляции. Я старалась не думать о том, что человек сейчас зашивает мне голову в спальне незнакомого дома. Если утром мне кто-нибудь сказал бы, что вечером я окажусь именно в такой ситуации…я остановила себя. Утро, что было утром? Ничего. Я закрыла глаза. Не надо.

Врач закончил, наложил повязку, потом достал всё необходимое для анализа крови.

– Это зачем?

– Посмотрим основные показатели и токсикологию тоже.

– Вы думаете, я что-то принимала?

– Я пока ничего не думаю, хочу исключить несколько вариантов.

Это не успокоило. Я отвернулась, пока он брал кровь, когда всё закончилось, сил почти не осталось. Врач посмотрел на меня внимательнее на бледность, на то, как я держалась за край кровати, и потянулся за чем-то в сумке.

– Что это? – спросила я, увидев в его руках пакет с прозрачной жидкостью и трубку.

– Капельница. Вас рвало, вы обезвожены, организм и без того сейчас в стрессе, так будет легче.

Я хотела возразить, но не нашла сил. Врач достал из принесённой с собой сумки всё необходимое, разложил рядом, потом установил небольшую складную стойку, нашёл вену на тыльной стороне ладони, укол оказался почти незаметным на фоне всего остального. Он закрепил катетер пластырем и подвесил пакет с раствором.

– Полежите спокойно, пока не закончится.

Я посмотрела на тонкую трубку, тянущуюся от руки, только сейчас глядя на неё, я по-настоящему почувствовала масштаб того, что произошло. Не порез, не синяки, даже не потеря памяти как абстрактная мысль, а вот это – игла в вене, чужая кровать, тело, которое не справляется само.

Врач собрал остальные инструменты.

– Вам сейчас нужен покой, но обследование головы всё равно необходимо. Желательно сделать КТ, возможно, МРТ, по первичному осмотру явных признаков переломов я не вижу, но рёбра и самые болезненные места всё равно лучше проверить на рентгене, чтобы ничего не пропустить. Чем раньше всё это сделаем, тем лучше.

– Хорошо.

Он кивнул на капельницу.

– Пусть докапает. Минут двадцать, не больше, потом можно снять.

– Кто снимет?

– Я объясню Марку. – Он поднялся. – Я поговорю с ним.

Я кивнула. Дверь закрылась, я осталась одна с катетером в руке и капельницей, мерно отсчитывающей время где-то у меня над головой.

Через стену почти ничего не было слышно, только приглушённые мужские голоса. Они разговаривали долго.

Я осталась лежать, откинувшись на подушку и укрывшись одеялом. Садиться не хотелось, да и врач просил лежать, пока не докапает. Голова после обезболивания болела меньше, но теперь появилась тяжёлая усталость, хотелось уснуть и одновременно страшно было закрывать глаза. Что, если я проснусь и снова ничего не буду помнить? Даже этого дня? Даже имя Алиса? Я посмотрела на тумбочку фотография лежала там – Марк и я. Я специально положила её рядом, на всякий случай.

Внизу хлопнула дверь, стало тихо, потом на лестнице послышались шаги, и я сразу выпрямилась. Стук в дверь.

– Можно?

– Да.

Марк вошёл, я полулежала на подушке всё в том же халате. Он подошёл, но рядом не сел, выбрал кресло напротив, оставив, между нами, несколько шагов. Я почему-то заметила это.

– Что со мной?

Марк несколько секунд молчал.

– Много ушибов, рассечение ты уже видела, сотрясение под вопросом и амнезия.

Последнее слово я и сама знала, но услышать его от другого человека оказалось неприятно.

– Это пройдёт?

– Врач не знает.

Я опустила глаза – хотя бы не соврал, что завтра утром всё обязательно вернётся.

– Он сказал, память может восстановиться постепенно, может вернуться после отдыха, могут начать появляться отдельные фрагменты, но сейчас никто ничего обещать не будет.

– А анализы?

– Кровь взял в том числе на токсикологию. Посмотрит, нет ли в организме чего-то, что могло повлиять на твоё состояние – результаты будут позже.

– То есть меня могли чем-то… – я не договорила, Марк нахмурился.

– Пока мы этого не знаем. Он советует сделать КТ, возможно потом МРТ и рентген. Можем завтра съездить.

Я посмотрела на свои руки.

– У меня нет документов: ни паспорта, ни телефона, ни денег – ничего. Я даже фамилии своей не знаю.

– Это частная клиника, – сказал Марк. – Там можно обойти эту процедуру.

– Без документов?

– Я договорюсь.

Он сказал это настолько просто, что я снова посмотрела на него внимательнее. Я понятия не имела, кем был Марк, чем занимался, почему мог вызвать врача домой поздно вечером и договориться о частной клинике для человека без единого документа. Ещё несколько вопросов в общую кучу.

– Я не заставляю тебя ехать, – продолжил он. – Но это желательно сделать, нужно убедиться, что нет травмы, которую врач не может увидеть обычным осмотром.

– Я понимаю. – Я замолчала, пальцы сами начали теребить край одеяла. – Просто… – Голос подвёл, я прочистила горло. – Я даже не знаю, кто я.

Вот теперь глаза защипало, я быстро отвернулась к окну. Нет, только не сейчас. Я весь вечер держалась в такси, перед Марком, перед врачом сейчас тоже выдержу.

Несколько секунд Марк ничего не говорил, и за это я была ему благодарна. Не подошёл, не стал убеждать меня успокоиться, не сказал, что всё будет хорошо, потому что никто не знал, будет ли.

– Я помогу тебе с этим, – наконец произнёс он.

– Как?

– Завтра.

– Почему не сейчас?

Он чуть помолчал.

– Потому что ты еле держишься, потому что тебе наложили швы, потому что врач сказал отдыхать и потому что за один вечер тебе уже хватило.

Я хотела возразить, но не смогла придумать чем. Он был прав, я действительно устала, так сильно, что даже страх постепенно проигрывал усталости. Я посмотрела на свою руку, трубка всё ещё тянулась от неё вверх, к пакету на стойке.

– А это?

Марк проследил за моим взглядом.

– Врач сказал, пусть докапает, минут пятнадцать осталось. Потом нужно будет снять катетер.

Я посмотрела сначала на капельницу, потом на него.

– Ты справишься?

– Да. Врач объяснил мне, что делать и я уже делал такое раньше, умею.

– Часто?

– Пару раз ставил маме капельницы, так что снять твою точно смогу.

Это почему-то успокоило. По крайней мере, он собирался вытаскивать из моей руки иглу не по инструкции из интернета.

Марк поднялся.

– Сейчас принесу лекарства, которые оставил врач, а потом тебе нужно поспать. – Он дошёл до двери и остановился. – Я буду в соседней комнате, прямо по коридору. Если что-то понадобится – зови, я услышу.

Я кивнула. Конечно, что ещё мне оставалось?

– Алиса.

Я подняла голову. Марк смотрел на меня спокойно.

– Ты в безопасности.

Я сжала пальцами мягкую ткань одеяла. Безопасность, я не помнила, когда в последний раз была в безопасности, не помнила, была ли вообще, но сейчас дверь комнаты была открыта, Марк стоял возле неё, а не возле моей кровати. Врач только что уехал, на тумбочке лежала фотография, благодаря которой я хотя бы знала имя человека в соседней комнате.

– Сегодня тебе больше ничего не нужно решать, – тихо добав