Сорок девять граней смысла: обо всём и ни о чём. Современная проза и поэзия
- -
- 100%
- +
© Наталья Червяковская, 2026
ISBN 978-5-0069-6542-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сорок девять граней смысла: обо всём и ни о чём
Возлюбленный читатель, сия книга «Сорок девять граней смысла: обо всём и ни о чём» – не есть врачебный лечебник. Есть она плод художественного вымысла, где знания сочинителя – лишь путеводная нить в мире сорока девяти трав, каменьев, птиц, грибов да сущих букашек. Здесь речь велеречивая с стихосложением переплетается, таит множество сокрытых ключей и становится – али попросту пребывает – прилежным созерцанием автора.
Ведай же, что Азъ, повествователь сей, – не златоустый врач, но смиренный собиратель притч, ветром принесённых с полей и из дубрав. И путеводная сия нить, что вручаю тебе, сплетена не из учёности, а из вниманья: из тихого часа, проведённого у корня дуба, из следа, оставленного на утренней росе, из беседы с муравьём-древолазом под сенью гриба-великана.
Се есть странствие меж сорока девяти врат, и каждая врата – живая тварь. Камень – врата в немоту и твердыню земли. Растение – врата в терпение и стремленье к свету. Птица – врата в зов ветра и вышину. Гриб – врата в тайну тленья и рожденья. Насекомое – врата в суетное и мудрое царство малости.
Не ищи в сем описаний точных, меры и числа. Ибо какая мера страсти, когда соловей заливается в лунную ночь? Какое число у красоты паутины, что на заре алмазами повисла? Сия книга есть толкование шёпота. Толкование смутное, личное, как сон, что другому не перескажешь. Азъ лишь указую перстом: «Воззри на сей мох. Внемли сему камню. Узри полёт стрекозы». А что ты узришь и что почуешь – то будет меж тобою и тварью, без посредников и латинских имён.
Помни, странник, что и ты – часть сего счёта. И человек есть пятидесятая тварь, в сей список не внесённая, но всё их объемлющая. И идёт он по миру сему не господином, но вопрошающим. Сей же сборник суть сорок девять вопросов, распахнутых навстречу ветру. И сорок девять отражений твоего лика в водах мира.
Да не послужит тебе мой рассказ оковой для ума твоего. Если сказам моим о кремне ты возразишь: «Нет, вижу я в нём не суровость, а тихое тепло очага» – то возрадуйся, ибо твой взор жив. Нить дана, но путь ты избираешь сам. Иные врата пройдёшь бегло, иные заставят тебя замедлить шаг и день, и ночь продумать над малою букашкой.
Се творение – не стрела, летящая к цели, но круг, что обводит взором вокруг. Круг удивления. Круг созерцанья. От единого ко многому и от многого – к единой ткани бытия, где вся тварь связана незримой паутиной сродства.
Бери же сию книгу не как свод истин, но как спутника в долгой беседе. Клади меж страниц засушенный лист. Отмечай на полях свои мысли. И если по прочтеньи некоего очерка ты отложишь книгу и выйдешь в мир, дабы своими очами увидеть то, о чём речь, – тогда цель наша достигнута будет. Тогда мои слова обратятся в молчание, а твоё знание наполнится голосами трав, камней, крыл и шестиногих певцов. И станешь ты сам отчасти автором сей книги, продолжив её в глубине сердца своего.
В лабиринте строчек, в кружеве примет,Там, где сорок девять отражений света,Проступает чётко призрачный сюжет,Сложенный из пыли, камня и рассвета.Мы идём по лезвию, где грань за граньюОткрывает бездну в капельке воды,Где за каждым словом, за прозрачной тканью,Проступают вечности древние следы.Десятая грань – это пульс под корой,Где соки земли поднимаются к небу.Там лес засыпает, укрытый горой,Вверяя себя молчаливому хлебу.Одиннадцатая – в синеве высоты,Где ястреб чертит золотые круги,Где рушатся замки былой суетыИ тонут в тумане былые враги.Двенадцатой станет полночный костёр,Что спорит с искрой догорающих звёзд.Тринадцатой – шёпот, суров и остёр,Протянутый к сердцу, как хрупкий, невидимый мост.Четырнадцать – эхо забытых имён,Пятнадцать – ковыль, что танцует в степи,Шестнадцать – тяжёлый, предутренний сон,Где разум сорвался с железной цепи.Семнадцать и двадцать, и тридцать один —Сплетаются грани в невидимый щит.Где колос надменно, как сам господин,О тайне зерна под косою молчит.Мир не рассыпался – он монолит,Хоть мы его делим на части и дни.В каждой крупице надежда горит,В каждой секунде сияют огни.Когда ты дойдёшь до последней черты,Где сорок девятая вспыхнет свеча,Ты вдруг осознаешь среди пустоты:Страница легка и душа горяча.Не нужно владеть, чтобы целым дышать,Лишь руку разжать, отпуская слова.И в этом единстве – небесная стать,И в этом бессмертье – земная трава.Сорок девять растений
Сорок девять растений знаешь ты – взрослый и малыш. Научись же быстро их слагать и помнить накрепко, дабы в тебе заструились реки глубинного здоровья. А не реки ли это: лимфа, нервная система да крови живая влага – постигни таинственное единство их течения и обрети здравие у истока реки души.
В стародавние времена, когда Земля говорила с человеком на языке корней и трав, жил мудрый Садовник. Он не просто копал гряды – он слышал шёпот соков, текущих под корой, и понимал тайный ход времени, запечатлённый в кольцах деревьев. Была у него Книга, сплетённая не из страниц, а из живых стеблей и засушенных цветов. В ней хранилось знание о сорока девяти растениях – сорока девяти ключах к течению внутренних рек.
Каждое растение было словом в великой поэме жизни. Вот Алтей, властелин тихих заводей: его корень, скользкий и сладкий, успокаивал бурные струи в груди, смягчал сухое русло кашля. Рядом – стремительная Крапива, жгучая чистильщица; она, словно весенний паводок, сметала всё застоявшееся, давая силу новому потоку. А скромный Подорожник был мостом меж мирами: прижатый к ране, он стягивал её берега, латая разорванную плоть земли.
Садовник учил: «Смотри не на цветок, а на движение его сока. Гонит ли он влагу вверх, к солнцу, как Сосна, чьи иглы дымятся смолистой силой против мрака в лёгких? Или тянет силу вниз, в корень, как Валериана, успокаивающая бурный водоворот мыслей? Познай их нрав, запомни их жест».
И была тайна не в каждом растении отдельно, а в их союзе. Три листа Толокнянки, подобные капле, сливались с золотом Зверобоя и горькой правдой Полыни – и рождался ручей, омывающий внутренние пески. Мята, холодный родник, встречалась с тёплой сладостью Липы – и возникала чистая влага, смывающая жар.
«Сорок девять растений знаешь ты, – говорил Садовник, плетя венок из Иван-да-Марьи. – Научись же верно их слагать и помни крепко. И тогда в тебе потекут реки глубинной здоровья. То не реки ль это: лимфа, омывающая каждую клетку-камушек; нервы, что, как молнии, освещают русла; да крови живая струя, несущая солнце и воздух. Улови единство их теченья. Что пользы, если родник чист, но ручей к нему пересох? Или если река полна, а берега её размыты?»
Он брал горсть сушёных ягод Шиповника, похожих на застывшие капли зари. «Видишь? Это солнце, сохранённое для тёмных дней. Брось его в кипяток – и оно отдаст свой свет твоей крови, чтобы та текла ярко и сильно». А потом указывал на мох, мягкий, как губка. «Он вбирает лишнюю влагу с болотистых мест, но и отдаёт её, когда вокруг сушь. Так и тело должно знать меру: где взять, где отдать».
И учил он не заучивать, а видеть. Видеть, как гибкий ивовый прут просится стать отваром для гибких суставов. Как круглый лист Клевера напоминает капельки крови и помогает их рождать. Как узор на корне Пиона похож на сплетение нервов, которые он умиротворяет.
«Сложи их правильно, – шептал старик, завязывая узелок на мешочке с душицей, – и ты не просто выпьешь отвар. Ты направишь по ложбинам дождь, пробудишь родники, укрепишь берега. Твои реки зазвучат в унисон, одна мелодия на три голоса. И будет это музыка здоровья, тихая и мощная, как полноводная весенняя река, несущая жизнь в каждую пядь своей земли».
Так и шло учение: от растения к растению, от ручья к реке. Чтобы помнил ученик, что мудрость – это не сорок девять отдельных ключей, а умение услышать единую песню воды, что поёт в стебле, в листе и в сердце человека, стоит лишь приложить ухо к земле и к собственной груди.
Сорок девять растений – лишь малая толика в огромном океане даров земных. Узнай хотя бы немного, вникни – и тогда поймешь, в чём сила наша сокрыта. Сила нашего здоровья.
Сорок девять растений: целительные и магические дары земли.
Полынь – властительница горьких просторов, очищает пространство от скверны и дурных навьих следов. В ритуалах – нерушимая стена. В целительстве – пробуждает огонь пищеварения.
Зверобой – солнечный меч, рассекающий печаль и чёрную меланхолию. В обрядах – крепость духа. В медицине – утешитель воспалений и опора для утомлённых нервов.
Ромашка – небесное кружево, символ миролюбия и тихой радости. Её цветки – основа для умиротворяющих чаёв, дарящих покой и смягчающих спазмы.
Крапива – жгучий страж, живая изгородь от сглаза и порчи. Источник животворных сил, останавливающий кровь и насыщающий тело витаминной мощью.
Мята – хрустальный ветер ясности. Обостряет мысль в медитации, несёт прохладу страждущей голове и успокаивает мятежный желудок.
Чертополох – бронированный воин, непреклонный оберег, коему тёмные силы не указ. Его корень в подземной тиши копит силу для поддержки печени.
Лаванда – фиолетовое дуновение чистоты и безмятежного сна. Хранительница покоя в изголовье, антисептик для ран и утолитель тревоги.
Подорожник – страж пути, заживляющий раны телесные и душевные. Его лист – живая повязка, приложенная к ссадине.
Берёза – светлая сестра, символ нового начала. Её ветви – в ритуалах обновления, а сок – живительная влага, омывающая внутренние пути.
Одуванчик – золотой символ упорства, превращающий камень в солнце. Его корень – чистильщик крови и верный друг печени.
Шалфей – священный огонь очищения. Его дым изгоняет скверну из углов, а настой врачует воспалённое горло.
Тысячелистник – провидец, открывающий врата в мире снов. Ускоритель заживления ран и укротитель давления.
Папоротник – хранитель тайного знания, что цветёт лишь в купальскую ночь огненным цветом. В аптеке – неприметен.
Чабрец (Тимьян) – дух отваги и несгибаемой воли. Его аромат – щит для дыхательных путей, побеждающий хворь.
Можжевельник – древний очиститель, чьи дым и ветви отталкивают любое зло. Ягоды – бальзам для мочеполовых путей.
Лопух – маг процветания, чей корень притягивает изобилие. Целитель кожи и суставов, смиряющий артрит.
Клевер – особенно четырёхлистный, ключ к удаче и истине. Его настой – эликсир бодрости для всего существа.
Календула (Ноготки) – коврик солнечного света, укрепляющий чистые помыслы. Защитница от бактерий и мать затягивающихся ран.
Иван-чай (Кипрей) – даритель гармонии и тишины в душе. Его чай – щит для иммунитета и утоление воспалений.
Хвощ полевой – дух настойчивости, стойкий как кремень. Вымывает лишнее и возвращает телу утраченные минералы.
Девясил – корень-исполин, дарующий силу и здоровье в заклятиях. Гонитель бронхитов и успокоитель желудочных недугов.
Вербена – драгоценность в чарах любви и благоденствия. Усмиряет душевные бури и гасит воспаления.
Сосна – древняя сила долголетия и животворящего духа. Её хвоя – основа для живительных настоев и ингаляций.
Пижма – горький страж, чей запах изгоняет духов и недругов. Сильное и опасное оружие против внутренних паразитов.
Аир – корень ясновидения, обостряющий внутреннее зрение. Помощник для страждущего пищеварения.
Малина – символ сердечного тепла и семейного очага. Ягоды – кладезь витаминов, листья – потогонное средство.
Омела – мистическая пленница деревьев, спутница ритуалов плодородия. Тайная надежда фармацевтов в битве с опухолями.
Солодка – магнит сладкой жизни и гармонии. Её корень – услада для кашляющего горла и мятежного желудка.
Валериана – корень бездонного сна и глубокой медитации. Великий умиротворитель возбуждённого ума.
Боярышник – страж сердечной чаши человека. Его плоды – пища и укрепление для самой главной мышцы.
Бессмертник – символ вечной памяти и нетленности. Хранитель печени и повелитель желчных путей.
Эвкалипт – кристальный ум, очищающий мысли и воздух. Его ингаляции – свобода для стеснённого дыхания.
Фиалка – шёпот духовной связи и нежности. Цветок, несущий противовоспалительную ласку.
Кипрей – проводник через жизненные перемены, трава адаптации. Несёт успокоение.
Розмарин – пламя памяти и интеллекта в магических трудах. Пробуждает кровообращение и ясность мысли.
Липа – дерево мягкого исцеления и сердечного участия. Её цвет – потогонный и успокаивающий дар.
Гвоздика (бутоны) – огонь решимости в чарах, острый антисептик в лечении.
Крушина – ритуал очищения, разрыв оков прошлого. Её кора – решительное слабительное.
Мать-и-мачеха – сама материнская защита в листе. Помощница для измученных дыхательных путей.
Душица (Орегано) – трава радости и просветления чувств. Успокаивает нервы и борется с невидимой нечистью микробов.
Просвирник (Мальва) – скромный покровитель детей в народных заговорах. Его слизи – утешение для воспалённых оболочек.
Спорынья – двойственная сущность, грибок трансформации и скрытой мощи. В руках целителя – опасный инструмент под строгим контролем.
Чистотел – острый нож, отсекающий болезни и дурные связи. Повелитель кожных недугов, требующий уважения.
Первоцвет (Примула) – золотой ключ к весне и новым начинаниям. Цветочный родник витаминов после долгой зимы.
Коровяк – жезл стойкости и уверенности в себе. Целитель лёгочных хворей.
Любисток – корень могущественных любовных чар. В медицине – гонитель лишней влаги и пробудитель пищеварения.
Ясень – дерево-мироходец, связующее миры. Древесина для магических жезлов. В простом целительстве – не используется.
Земляника – символ тихой, но истинной радости бытия. Плод и лист для здоровья сосудов и всего обмена веществ.
Падуб (Остролист) – непробиваемый щит, отражающий зло, символ зимних святок. Лекарством в обычном смысле не является.
Алтей
У сонной речки, где обрыв крутой,В накидке бархатной и нежно-розовой,Алтей стоит с покорной простотой,Умытый утренней росой березовой.Он кроток телом, духом же высок,В себе тая целительные соки,Чтоб каждый хрупкий, чистый голосокЗвучал в тиши свободно и глубоко.Когда октябрь остудит берега,Из влажной почвы корень извлекают,Чтоб в нём скопилась мощь, а не беда,Что хвори стужей лютой навлекает.Сироп густой, как летний мёд,Янтарным светом в ложке застывает.Он мягкой негой по гортани льётИ кашель злой бесследно растворяет.Как по бумажным мачтам корабляСтекает дождь, танцуя по ладоням,Так песня детства, нежностью делясь,Забыть заставит о тревожном стоне.Мелодия ложится полотном,Смиряя жар и трепет на изломе,И пахнет добрым садом и тепломВ уютном, тихом, обережном доме.В сплетенье трав и скромных лепестковСокрыта мудрость истинного лада.Алтей избавит душу от оков,Покой даря – высшую награду.Растает хрип в напеве неземном,Уйдут печали в сумерки седые,Пока сироп и песня об одном —Как лечат сердце средства простые.Крапива
Рубиновым бисером по нежной кожеСтегала крапива – дедов завет.На старую сказку это похоже,Где в жгучей боли сокрыт оберег.Кипели в печи грозовые весенние щи,Дымился испуг в кудрявой тиши,И дед со смехом велел: «Не пищи,Крапивой дух закалять поспеши!»А бабушка – тихая, словно древняя икона —Варила в чугунном утробе обед,Бросая в бульон те ростки и за клоны,Чтоб зиму прожили без драм и без бед.Хлестала трава, будто плеть золотая,Вливая в нас сок пробудившихся нив,И мы, босоногое детство глотая,Летели к реке, про слёзы забыв.Та сетка багровая, злой отпечаток —Не след наказанья, а крепости дар.Чтоб каждый из нас был и духом не шаток,И выдержал жизни грядущий удар.В усах затаилось седое лукавство,В тарелках дымился зелёный покой,И было то жгучее, злое лекарствоЕдинственной правдой и силой мужской.Сквозь годы мы носим те метки-узоры,Тот запах мыла, полыни и дров.Где дед выжигал из крови наговоры,Чтоб каждый из внуков остался здоров.И пусть обжигает – мы стали сильнее,Под горьким законом крещённые в росах,Где память о деде над миром алеетКрапивным огнём на коленях и косах.Подорожник
Дорожный страж в зелёной скромной ризе,У пыльных троп воздвиг свой малый дом.Он не таится в травяном капризе,А верно ждёт на рубеже земном.Припав к земле широкою ладонью,Хранит он стойкость в шуме шатких дней.И к каждому, кто сбился на бездорожье,Спешит пролить бальзам души своей.Нас детство подружило с этим лекарем,Когда в пылу ребяческих забав,Разбитый локоть становился мериломДля испытанья «чудодейных» трав.Без лишних слов, без маминой опеки,Мы знали: лист, согретый на локте, —Надёжнейший целитель, что вовекиНас лечит боль на жизненном пути.Взгляни на лист: в нём линии живые,Как сеть дорог на карте вековых,Где вены-путы, крепкие, тугие,Сплели узор из капель соковых.Впитал он зной и силу летних ливней,Чтоб стать щитом для кошки и для собаки,И в простоте своей, и в доле дивной,Творить в тиши земные чудеса.Прижми его – и жар в руке затеплит,Почувствуй мощь, что соткана из трав.Подорожник – молчаливый и светлый,Смиренный дух и благородный нрав.Он вдоль обочин стелет нам заботу,Целуя шрамы пройденных дорог,В свою святую, тихую работуВложив любви целительный залог.Сосна
На страже сна, у кромки векового бора,Стоит сосна, пронзая небо синевой.Она – янтарный столб, надёжная опора,Хранящая в иглах полуденный покой.Когда ночная мгла в окно стучится робкоИ холод ледяной пытается пролезть,Она гудит в ответ, как ласковая топка,Неся в древесный дом целительную весть.Пусть небо бороздят зловещие паук-тучи,Пусть вьюга кружит рой колючего песка —В её ветвях густых, на высоте певучей,Для мрака места нет, и плавится тоска.Она качнёт иглой – и разольётся светом,Но не слепящим нас, а мягким и живым,Смешав смолистый дух с небесным чистым ветром,Дыханием своим, как ладаном святым.И если детский сон нарушит призрак тени,И на груди заснёт тревога или хрип,Ты руку протяни, отбрось туман сомненийК источнику добра, под ветра тихий скрип.Ладонью улови невидимую свежесть,Что льётся сквозь стекло из хвойного ковша,И сердца твоего коснутся мир и нежность,И выдохнет легко усталая душа.Рассеет горький сок налёт полночной хвори,Что посеял туман в глубинах детских лёгких.Сосна горит свечой на лесном косогоре,Храня тепло огней, когда-то одиноких.Она как уголёк, запрятанный под пеплом,Что греет до зари и бережёт исток,Окутанный её незримым, мягким светом,Укрытый от невзгод и северных дорог.Спи крепко, мой малыш, пока во тьме безбрежнойВеликий часовой дежурит под окном.Дыши лесной смолой, глубокой и безгрешной,Пропитанный насквозь сосновым добрым сном.Пусть сказка шелестит в её иголках чутко,Пока рассветный луч не тронет синеву.Ты в безопасности. Забудь морок и жуть,Всё злое унеслось в густую мураву.Валериана
Валериана, тихий остров в море дум,Где затихает ветра вой.Наш старый кот, мудрец с длинными усами,Нашёл себе покой такой.Мы суетимся, носимся, как тени,Ломаем копья, спорим, судим зря.А он, пригубив капли с этой пенки,Уходит в царствие кота-царя.Он пьёт её, и в каждом тихом взглядеЛежит сигнал: «Уймите шум в крови.Познайте смысл, что в простом дыханье,В молчаньи утра, в капле на траве».А мы кричим, не слышим его посланий,Меж прочим, меж суетой, – зря.Достали мы его делами и словами,Мыслишками шальными, всё пустяки и суета.Он отойдёт в уголок, к склянке с каплями,И растворит наш мирный не уклад.Ему не нужны споры и газетные заметки,Ни звонкий смех, ни горькая слеза.Его вселенья – запах этой ветки валерьяновой,Закатный луч и тихие глаза.А может, прав он, этот кот усатый,Что смысл не в битве, а в том, чтобы пить ту жизнь до дна.Тот самый миг, где нет ни «с кем ты», ни «когда» мы,Где можно просто быть и просто жить.Валериана – лишь повод, знак,Что можно сбросить бремя тяжести земной.Увы, нам нужен, видно, больший срок,Чтоб стать такими же мудрым и простым как кот.Он пьёт её… А нам бы, людям,Хотя бы глоток такой тиши.Чтоб услыхать, как в жилах стукнет чудомНе скорость дней, а полнота души.Познайте смысл, что в простом дыханье,В молчаньи сердца, в свете, не в словах.Мы проходим, спотыкаясь, мимо,Меж прочим, меж делами, – зря.Три листа – толокнянка, зверобой, полынь
Три листа, как три слезы в ладони,Толокнянки тихий разговор.Зверобой – расплавленное солнцеНа холодном утреннем просторе.А полыни горькая усмешка —Это правда, от которой тесно.Их сплела в один узор Ведьма,Что сидит у края бездны.И был ручей, что пески омывал внутренние,И был секрет, один на всех, в ночной тиши.Но мы бежали, не слыша речей старинных,В сиянье витрин, теряя свои шаги.И посылает вежливо в аптекуНа три весёлых буквы бытия.Ах, как жаль, что мы неслись, как реки,Не расслышав мудрость у огня.Нам Ведьма мудрая в ночи поведала,Как травы с камнем говорят.Но наш испуганный смех побеждалаДорога в городе горящих ламп.Мы слышали не сердце, а скрипениеЯрких упаковок и бумаг.И вот теперь для нас нет неё прощенияУ тех, кто помнит древний знак.И посылает вежливо… И кивает…И травы больше не хотят цвести.Лишь на полках, в стеклах замирая,Слились в одну немую три листа.Капля, золото и горечь – стали пылью.Буквы на ценнике – судьбы печать.Мы просим: «Выключите эту быль вы!»Но нам уже её нечего сказать.И нет ручья, что пески омывал внутренние,И нет секрета, что хранила ночь.Лишь шелестит на ветру рецепт старинный,Который нам уже не поможет.И посылает вежливо в аптекуНа три весёлых буквы бытия.Мы медленно бредём, уже не как реки,К сияющим дверям, теряя имена.Мята
У старой калитки, в рассветном покое,Где небо с землёй слилось голубое,На нитях незримых, среди сонной травы,Горят изумруды холодной росы.Там мята у края живого ключаТрепещет, дыханьем прохлады луча,И звонкая влага, дробясь о камни,Даёт усталому сердцу спасенье.Там пчёлка, хмельная от летнего зноя,В ворсинках несёт золотое, живое,А ветер листвою смывает печаль,Уносятся мысли в прозрачную даль.И кажется – мир обновляется снова,В кувшине звенит ледяная основа,И маминых рук осторожный порывСмягчает палящего лета прилив.Я помню тот пряник, воздушный и сладкий,И чай с терпким духом лесной лихорадки,Где капля за каплей – целебный настой —Мешался с домашней, святой простотой.То детство осталось в звенящем потоке,В зелёном, неспешном и ласковом соке,Оно не подвластно течению годов,Живёт в шелесте родных берегов.И в мамином смехе, за кухонной дверью,В её безграничном и тихом доверии,Таится бессмертной любви аромат,Которым ухоженный светится сад.Пусть время стирает черты и границы,Но мята глядит сквозь прикрытые спицы,И в зеркале глаз моих – тот же покой,Навеки омытый прохладой речной.Сплелись воедино и горечь, и нежность,Разлуки печаль и небес безмятежность.Как трепетный лист на раскрытой ладони,Душа замирает в молитвенном звоне.Там мамочка – вечно в сиянии строк,Где вьётся у дома хмельной стебелёк,Где в запахе пряном, в заветных краях,Любовь расцветает в зелёных глазах.Липа
Тот давний завязь-июнь, медовый и тягучий,Застыл в душе моей, как в янтаре пчела.Я помню каждый лист и каждый светлый лучик,Когда под сердцем я сокровище несла.Там липы юные, почти неосязаемы,Вставали в стройный ряд, как тонкие мечты,И мир, до той поры почти не узнаваемый,Струил в мои глаза дыханье чистоты.Я – старой памяти бережный хранитель,И страж тех берегов, где пенился прибой.Входила крошечная, тайная обительВ мой мир, что прежде был заполнен лишь тобой.А липы клейкие ладони расправляли,Шептали нежности, баюкали в тени,И в недосказанной, безбрежной вертикалиСливались в вечность те молитвенные дни.Теперь мой сын идёт по солнечным сплетеньям,Там, где когда-то я чертила свой узор.И липы статные, приникнув к поколеньям,Ведут с ним тихий и серьёзный разговор.Их кроны мощные вознеслись величаво,Вобрали шум дождей и горечь зимних вьюг,Но в этом шелесте – единственное право:Замкнуть незримый и святой семейный круг.Когда июнь осыплет медом мостовуюИ капля влаги вдруг блеснёт на вираже,Я вижу сквозь неё – и ту себя, живую, юную,И всё, что вызрело в стремящейся душе.Вновь обновляется природы мудрый почерк,В глазах его – мой свет, и даль, и глубина.Меж нами – парк и дней немолчный колокольчик,И лип цветущих золотая тишина.