- -
- 100%
- +
Исследовательница двинулась вперёд, выставив руку. Сиреневое сияние от пальцев выхватывало из темноты шевелящиеся сплетения корней. Пальцы скользили по шершавым, чуть влажным стенам.
– Главное – не думать о том, что это может быть чей-то пищевод, – шепнула она себе. – Я просто иду по коридору. Обычный коридор. В обычной… ну, неважно.
Она вдруг остановилась. А собственно, зачем она туда лезет? Не иначе головой ударилась, когда падала.
Шаги глохли в этой пульсирующей перине. Но ноги всё равно несли вперёд.
Через десяток метров проём расширился, вытолкнув её в ещё одно помещение.
***
Сирения замерла на пороге.
Темнота.
Не просто отсутствие света – плотная, осязаемая, будто её налили сюда, как густой сироп. Воздух здесь был холоднее и пропитался затхлостью.
– Эй, – позвала она шёпотом. – Есть кто?
Никто не ответил.
Только в углу, опутанный побегами, тускло мерцал кристаллический накопитель – матово-серая глыба с живым, синеватым ядром внутри. Он отбрасывал на стены причудливые, шевелящиеся тени от пыли, кабелей и сломанных стульев. Сирения сделала шаг к нему, вытянув руку, надеясь, что света хватит, чтобы хоть что-то разглядеть.
Ядро мигнуло в последний раз – и затихло.
Тьма стала абсолютной.
– Вот же… – выдохнула она.
Паника кольнула под ложечкой. Сирения вслепую шагнула назад, к стене, выставив руку, чтобы нащупать хоть какую-то опору. Ладонь ударилась обо что-то мягкое, влажное – и она отдёрнула её, сдерживая крик.
И вдруг стена засветилась.
Там, куда она ударила, вспыхнула сеть знакомых прожилок. Они разбегались от её ладони, как рябь по воде, зажигая одно за другим переплетения корней. Щупальца, оплетавшие комнату, отозвались – они дрогнули, зашевелились, словно просыпаясь и раздвигаясь, и на стене проявился голографический экран. Мутный, с помехами, но работающий.
– Ни хрена себе, – прошептала Сирения, разглядывая свою руку. – Я теперь ещё и выключатель.
Она выгребла из кармана горсть чипов, поднесла к светящейся стене – слотов не было, только шевелящиеся щупы. Чип хрустнул в пальцах, рассыпался трухой.
– Да твою ж…
Она вытащила следующий – та же история. Чипы, пролежавшие здесь десятилетия, рассыпались от прикосновения.
– Ну конечно, – Сирения устало прислонилась к стене. – Всё как у меня.
Но стена снова отозвалась. Прожилки на ней струились ярче, и на экране, прямо поверх помех, поплыли строки и кадры из памяти этого места.
«…носитель 27-Б… раса: кс...лари… биоквантовая интеграция… фаза вторая…»
– Лари? – переспросила Сирения. – Это кто вообще? Зелёные? С щупальцами?
Голос – ровный, безэмоциональный – читал протоколы, обрывки записей, личные дневники учёных.
«…носитель классифицирован как "оборотень". Неофициальный термин, но точный…»
– Оборотень, – эхом отозвалась Сирения, касаясь своей щеки.
«…носителей приказано ликвидировать. Чтобы не оставлять следов…»
Голос стих. Прожилки на стене потускнели, экран погас.
Сирения стояла в темноте. Слушала, как где-то далеко, в глубине плетей, капает вода.
– Значит, так, – сказала она наконец. – Я – носитель. Лари, валли, или кто-то ещё, кого они не смогли опознать. Я регенерирую. Я, может быть, вообще не старею. Я могу выпускать когти и менять кожу, вроде бы. Яды мне не страшны.
Она помолчала.
– И ещё я – недобитый непредвиденный нежданчик.
***
Некоторое время она стояла неподвижно, приходя в себя. Потом развернулась и побрела обратно по коридору – в главную лабораторию, где остались сумка и саркофаг. Ноги несли её почти на автомате, мысли путались, но одна была ясной: надо где-то переждать ночь.
Вернувшись, она подтащила саркофаг к консоли с камерами – колёса не слушались, матрас скрипел, но она всё равно пыхтела, пока не поставила его ровно. Стряхнула мусор. Просто стряхнула – вытирать всё равно нечем.
Села.
Экран камер всё ещё работал – видимо, консоль питалась от отдельного источника. На нём мерцали каньон, зала сфер и тёмный сектор, где по-прежнему ничего не разобрать.
Она жевала брикет, запивала водой. Рядом – раскрытая папка и отдельный помятый лист, который она отыскала среди черновиков.
«Проект "Сирин".
Симбионты, вживлённые в нервную систему. Цель – адаптация носителя к экстремальным средам. Результаты впечатляют. Но есть побочки: не все симбионты полностью принимают носителя. Связь нестабильна. Некоторые слышат голоса мёртвых планет. И этой – Ксим-35. Планета живая. Дышит. Корни уже здесь.
Корабли тех, кто прилетел на зачистку, она забрала себе. Превратила в игрушки – в эти гладкие сферы. Она пришла и за нами. Не по нраву ей пришлась наша деятельность.
"Сирин-12". Его я успела отослать – другу, за пределы сектора. Я упаковала его так, чтобы никто не нашёл случайно. Он заслуживает покоя. И заслуживает того, кто его поймёт. Он станет больше, чем друг – тому, кому откроется».
Сирения свернула лист. Закрыла папку.
Долго сидела, глядя на потухшую кнопку консоли.
– Я не умею заботиться, – сказала она тихо. – У меня даже кактус сдох.
Она замолчала, прислушиваясь к себе.
– А ты… ты во мне. И молчишь.
– Ну и молчи. Я сама разберусь.
– Спокойной ночи.
Сиреневые прожилки под коркой пульсировали ровно, в такт сердцу.
Глава«6» Чёрт плешивый
Ей опять снился странный сон.
Планета. Почти безжизненная, серая, в шрамах кратеров. Над ней – белые корабли с длинными антеннами. И зов, пропитанный надеждой, бьющийся в груди:
– Я жду! Стань нашей!
Сирения пискнула в ответ:
– Я ещё не решила.
Зов стал невыносимым. Проснулась – рывком, будто вынырнула из глубокой воды. Сердце заколотилось часто и гулко, до сухости в горле. По телу пробежала липкая, противная дрожь. А вместе с ней пришло ясное, настойчивое ощущение: пора двигаться дальше. Куда – непонятно. Но оставаться здесь больше нельзя. Слишком сильно давил этот сон, слишком много она узнала про тех, кто был здесь до неё.
Поднялась. Окинула взглядом убежище: бутылка, пайки, шнур, папка с записями. Информацию решила оставить здесь. С собой – только еда, шнур, который «в приключенческих фильмах всегда пригождается», и то, что уже лежало в карманах: горсть прозрачных камней, журнал с девами, книга и зубец.
Набила сумку пайками под завязку – тяжёлую. Перекинула ремень через плечо.
Последний раз взглянула на мониторы – нажала кнопку выключения. Экран моргнул и погас, погружая лабораторию в полумрак.
Собрала уцелевшие ящики, составила друг на друга – получилась шаткая, но высокая пирамида. Взобралась наверх, балансируя на последнем, и едва дотянулась до корней, свисающих с края провала. Подтянулась, перевалилась через край – и в тот же миг услышала, как сзади с грохотом рухнула импровизированная лестница.
– Моя физическая форма... – прошептала, отряхивая комбинезон. – Намного лучше, чем в прошлой жизни.
Подобрала с земли несколько персиков, которые не успели растащить пернатые, сунула в сумку – застёжка выдержала, – быстро пробралась через заросли, подальше от любвеобильных птиц, и вышла к дракону.
Он заметил её сразу – едва ступила на его землю. Щупы выстрелили из корней раньше, чем она успела сделать второй шаг. Не грубо – мягко, почти заботливо подтолкнули под спину, направляя ближе к кольцам.
Коллекционер хотел похвастаться.
Щупальца подносили шары один за другим, сменяя их, словно кадры в диафильме. Сирения вглядывалась – и только теперь заметила: они всё же разные. Цвет, глубина, узор на поверхности...
Один шар задержался возле неё дольше других.
Узнала его сразу – хотя внутри всё сжалось от ледяной, торжествующей злости. По корпусу, вмёрзшему в гладкий металл, расползался знакомый рисунок: зубастая улыбка, намалёванная когда-то на носу пиратского корыта и врезавшаяся в память даже во время падения. А в центре оскала, впечатанный в сферу, тускло светился визор.
Тот самый. Киберглаз Хлама. И рядом его (не)живой глаз – теперь такой же пустой и стеклянный, вмёрзший в металл.
– А проклятие-то сработало, – выдохнула Сирения. В голосе не было страха. Только холодное, спокойное узнавание. – Теперь я знаю, что с вами случилось.
Шагнула ближе к щупальцам, к сфере. Заглянула в пустой глаз пирата.
– И знаешь что, урод? Я не прощаю.
Усища дёрнулись. Сферу убрали мгновенно – спрятали вглубь кольца, прижали к себе, обвили со всех сторон. Коллекционер не рычал, не угрожал. Он просто прятал своё сокровище. Любовно. Собственнически.
Сирения усмехнулась.
– Не претендую.
Развернулась и двинулась дальше – к реке, к выходу из каньона, туда, куда вёл этот белый молочный поток. Щупальца больше не касались спины. Только провожали взглядом из темноты. Или показалось?
***
Корневой разлом всё тянулся и тянулся. Пейзаж понемногу менялся, радуя взор новыми видами флоры. Вдоль берега, кремовыми колониями, разбросались кочки мохнатой травы, усеянные искристыми каплями, похожими на утреннюю росу. Коварную росу. Сирения даже притормозила, засмотревшись на эту красоту. И только тогда разглядела: в каплях кто-то есть. Мелкие мушки, ещё подёргивающие лапками, висели в прозрачной жидкости, как в янтаре. А рядом, на соседних кочках, точно такие же капли – пустые. Чистые. Ждущие.
Это кладбище насекомых тянулось теперь за Сиренией постоянно, перемежаясь с зарослями «языков». Через пару групп трупики сменились яркими знакомыми перьями – и это насторожило.
Оглянулась – никого.
Присела на валун перекусить. Сначала допила воду, зачерпнула новую из реки, бросила в бутылку прозрачный камень из кармана – надеялась, что очистительный. Вытянула ноги, захрустела галетой, достала персик. Разглядывала, решаясь откусить, – и вдруг прямо перед ней возник яркий птах.
Он был похож на тех, у дыры. Только этот казался каким-то пришибленным. Или грустным. Половины перьев лишился – скорее всего, на тех же кочках, объедая мошек.
Сирения замерла, попробовала сойти за корень. Не вышло.
Птах склонил голову набок, глянул на персик, потом на неё. Курлыкнул – коротко, вопросительно. Она не шевельнулась. Он переступил с лапы на лапу, присел, распустил жалкие остатки хвоста веером и выдал такую трель, что у Сирении челюсть отвисла: «Соловьём заливается, чёрт плешивый».
– Эх, – выдохнула.
И персик покатился прямо к его лапам.
– Зря я это сделала.
Птица распушила то, что осталось от былой красоты. Танец начался.
– Сгинь, нечистая! – Сирения вскочила. – У меня с прошлого раза на комбинезоне следы страстной любви остались! Не отодрать! Ничем!
Подхватила сумку, сунула в неё недоеденную галету и рванула с места так, будто за ней гнались все хищники планеты разом. Одиночество на далёкой планете в этот момент нисколько не смущало.
– Ты что удумал, плешивый?! – взвизгнула, отскакивая от настойчивого ухажёра, который тёрся об ногу. – Не трись об меня! Моя нога не должна пострадать от насилия и произвола!
Напоследок всё же развернулась и зарядила нахалу ногой под хвост – от души, с оттяжкой. Птах взвизгнул, взлетел, врезался в ближайший куст и завяз там, возмущённо молотя крыльями по липким каплям. Сирения же была уже вне зоны видимости.
Вылетев из каньона, оказалась на открытой местности, поросшей изумрудной растительностью по пояс.
Вокруг резко всё зашевелилось. Без ветра.
Сирения вгляделась в высокие стебли – и только тогда поняла: это не трава. Это тени. Серые, дымчатые, почти прозрачные в зелени. По поляне пошли круги, расходясь от невидимых центров. В центре каждого круга, из травы, торчала войлочная труба, ухающая, как филин.
Животные размером с крупную собаку напоминали свалявшиеся дымчатые валенки – такие, будто их кто-то пытался причесать, да бросил.
Зубец молниеносно вылетел из сумки, зажатый в руке.
– Душу высосут? – пискнула Сирения.
Она не успела толком обдумать, какой именно смерти ей сегодня ждать. Сверху, с диким воплем, рухнуло нечто. Общипанное, злое, с горящими глазами – её личный пернатый маньяк влетел прямо в жерло ближайшей тени и вошёл туда, как по маслу, только лапы наружу торчали.
– Нашёл, гадёныш!
Атакованный зверь зашёлся кашлем, завыл, закрутился волчком, сбивая сородичей. Те, впечатлённые зрелищем и явно сопереживая собрату, бросились помогать: тыкали в него когтистыми лапами, пытаясь выковырить пернатый ком.
Сирения пригнулась и растворилась в зарослях.
Неслась, не разбирая дороги. Чьи-то гнёзда попадались под ноги, переворачивались, и возможно, некто кто-то помельче был даже раздавлен – но останавливаться и проверять она не собиралась.
Скоростной марш-бросок принёс свои плоды.
Заросли внезапно кончились. Вылетела на открытое пространство – и замерла.
Посреди поляны, уткнувшись носом в землю, стоял корабль.
Глава«7» Сделка
– Парень, нож опусти! – грубый голос сбоку.
Сирения не сразу поняла, что обращаются к ней. Завертела головой, высматривая того самого парня – будто он мог спрятаться за ближайшим кустом. А когда дошло, хмыкнула про себя и убрала зубец в сумку.
Рядом уже стоял громила с бородой, заплетённой во множество косичек, и внимательно её рассматривал. Взгляд тяжёлый, оценивающий – от таких обычно ждёшь подвоха. За его спиной маячили остальные: тощая ящерица с холодными глазами, мелкое насекомоподобное существо с четырьмя руками, сосредоточенно копающееся в груде запчастей, и грузный усач, похожий на моржа – он как раз выносил из корабля дымящуюся миску.
– Я Крогг, капитан этой развалюхи, – представился бородач, косички звякнули. – А это моя команда, – кивнул в сторону подтягивающихся к ним.
– Ты кто? Как сюда попал? – скрестил руки на груди.
Сирения выдохнула. Воздух вышел со свистом – она и не заметила, что задержала дыхание. Легенда у неё была только одна.
– С Земли. Сирин. Был похищен пиратами.
Пауза.
– С Земли? – переспросила рептилия, подходя ближе. – Не слышала о такой. – Кивнула: – Зила.
– Я тоже много о чём не слышал, – Сирения пожала плечами. – Но это не значит, что этого нет.
Крогг хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение – или насмешку, с такого лица не поймёшь. Усач с миской представился Бимом и сунул ей в руки дымящееся варево:
– Жуй, парень. Тощий больно. Потом расскажешь.
Пальцы сами стиснули миску – будто отнимут. Тепло разлилось по ладоням, и в животе предательски заурчало. Но есть пока не стала – сначала надо дожать.
– Слушайте, – начала она, оглядывая корабль. Машина потрёпанная, но ухоженная. На боку – аккуратные заплаты, из открытого люка торчат провода, мелкий механик копошится в железных внутренностях. – Вижу, у вас аварийка. Я не прошу просто так. У меня есть… товар.
Зила прищурилась:
– Какой товар?
Сирения полезла в сумку, делая вид, что достаёт что-то ценное. Сама лихорадочно прикидывала, что сказать. Пайки? Камни? Журнал с девами?
И тут сверху, с диким курлыканьем, на поляну рухнуло нечто.
Общипанное, злое – и до боли знакомое.
Птах шлёпнулся в пыль в двух шагах от неё, отряхнулся, подняв облачко, и вперился с таким укором, будто она была виновата во всех его бедах. Мол, бросила меня, а я тебя спас. Теперь корми.
Сирения зажмурилась на секунду: «Ну конечно!».
– Вот, – сказала она, указывая на птицу. – Товар. Редчайший пернатый певун! – ткнула пальцем в пятна на комбинезоне. – Видите? Это он меня пометил. А после этого я несколько раз смерти избежал. Его помёт уникален – если пометит, удачу приносит. Мамой клянусь.
Зила скептически приподняла бровь, но из люка уже высунулась голова женщины – молодой, с чуть вытянутыми зрачками, как у Крогга, и длинными тёмными волосами, заплетёнными в косу. Увидела птаха – и глаза загорелись ярче ламп на панели управления.
– Крогг! – Женщина выбралась из лаза. – Это правда певун? Я думала, их больше нет!
Крогг перехватил взгляд Сирении:
– Ирма, моя жена.
«Вот это я попала, в яблочко!» – мелькнуло в голове у Сирении, но лицо сохранила невозмутимым.
Ирма уже кружила вокруг птаха. Тот, почуяв внимание, попытался распушить остатки хвоста, но сил хватило только на вялое подрагивание.
Сирения поняла: это её шанс.
– Птах ваш! – выпалила она. – Если довезёте и поможете. И персик в придачу.
Рука нырнула в сумку, нащупала персик – и вот он уже в ладони, протянутый Ирме:
– Держи. Покорми его. Увидишь, какой ручной.
Ирма взяла персик, присела перед птахом. Тот, хоть и выглядел общипанным и смертельно уставшим, клюнул угощение вполне прилично – даже не попытался цапнуть. Ирма просияла и осторожно погладила его по голове. Птах жмурнулся, прикрыл глаза и замер – только перья на загривке чуть приподнялись от удовольствия.
– Вы не смотрите, что облезлый, – продолжала Сирения. – Это временно, линька. Зато как поёт! И танцует! И помёт, я уже говорила, счастливый. Ценная птица.
Ирма уже вовсю тискала птаха, а тот блаженно щурился и даже не думал улетать.
– Крогг, – мягко сказала она мужу, – посмотри на него. Он же ручной. И редкий. Мы не можем просто так пройти мимо.
Крогг посмотрел на жену, на Сирению, на общипыша, который неожиданно, наевшись, выдал короткую, но удивительно мелодичную трель. Звук разлился в воздухе, чистый и неожиданный.
– Ладно, – вздохнул он. – По рукам. Довезём до Та-Мекар. Там нейтральная станция, разберёшься дальше.
Сирения перевела дух. Плечи сами собой опустились – она и не заметила, как их свело напряжением.
– Спасибо.
– Только, – Крогг наклонился ближе, – если птица нагадит в корабле – вычищать будешь сам. Лично.
– Договорились.
Крогг кивнул в сторону механика:
– Тикки. Говорит, что выдвигаемся через час.
Ирма уже тащила птаха к кораблю, приговаривая: «Пойдём, милый, я тебе местечко устрою». Тот на удивление покорно сидел у неё на руках, только иногда поводил головой и косился на Сирению – мол, видала? Я теперь при деле.
Сирения посмотрела на небо. Оно начинало темнеть, наливалось глубоким синим, и первые звёзды уже проклёвывались в вышине. Скоро она покинет эту планету. Ту, где она изменилась.
***
Она зашла в каюту, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной – дала себе секунду просто постоять. Тишина после безумного дня давила на уши. А потом взгляд упёрся в зеркало.
Старое, мутноватое, впаянное прямо в стену. Но зеркало.
Она стянула комбинезон и замерла.
Из зеркала на неё смотрело нечто. Тело покрывала плотная, потрескавшаяся корка – местами светлее, местами темнее, кое-где с сиреневыми прожилками, пульсирующими в такт сердцу. Она провела рукой по животу – пальцы ощутили шершавое, тёплое, будто кору старого дерева. Голову венчали редкие пучки волос – скорее плесень, чем причёска.
– Лысое бревно, – выдохнула она, разглядывая отражение. – Зато глаза цвета лаванды. И вообще, я вроде как оборотень теперь. Ничего, оборот осилю. Как-нибудь. Потом. Когда пойму как.
Оглядела каюту: узкая койка, маленький столик, встроенный шкафчик. Скинула сумку с плеча, журнал и книгу сложила на столик, остальное пока оставила в сумке.
Бутылка заслуживала внимания. Вода, которую она набрала в реке и бросила туда камень, теперь была прозрачной и чистой. Сирения поднесла бутылку к свету, покрутила – ни следа мути, ни осадка. Камень исчез – то ли растворился, то ли выполнил свою работу и испарился. Она всё же вылила старую воду, тщательно промыла бутылку и поставила сушиться.
Теперь можно и в душ.
Она приняла душ, постояв под тёплыми струями блаженно долго – позволила себе эту роскошь. Вода стекала по корке, не впитываясь, собиралась в капли и срывалась вниз. Странное ощущение – будто тело стало непромокаемым. Вода не смыла корку, но хотя бы сняла усталость.
В шкафчике нашёлся старый чёрный комбинезон – мешковатый, но чистый. Сирения натянула его, подпоясалась обрывком шнура, чтобы не сваливался. В целом терпимо. Даже удобно.
Она вышла из каюты и через пару шагов оказалась в маленькой столовой. Здесь было тесно, но уютно. Пахло едой, машинным маслом и ещё чем-то домашним, что Сирения не могла определить. Крогг сидел во главе стола, перебирая какие-то бумаги. Ирма устроилась рядом с птахом – тот блаженно жмурился у неё на коленях, сытый и довольный. Зила стояла у иллюминатора, скрестив руки, и глядела в звёздную пустоту. Усач Бим возился у плиты, помешивая что-то в котелке, а Тикки, механик, сидел в углу и стрекотал над какой-то деталью – всеми конечностями сразу.
– О, парень очухался! – Бим обернулся, приветливо махнул поварёшкой. – Садись, перекусишь.
– Я же недавно ел, – поправилась Сирения, но ноги уже сами несли её к столу, а нос предательски дёрнулся, втягивая запах. Села, приняла миску с дымящимся варевом. Пар щекотнул лицо, и в животе снова заурчало – громко, так что Бим усмехнулся в усы.
– Ну рассказывай, – Крогг отложил бумаги. – Как ты на этой дыре оказался? И где твоя команда?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.