Неправильный Ашкет

Глава 1. Капкан в сумерках

Парк на границе города делился на две части, как и её жизнь – на показную и настоящую. Первую, ухоженную, заполняли семьи, крики детей и ровный гул фонтанов. Вторую, заброшенную, обходили стороной – на её благоустройство давно не выделяли средств. Дикая трава взломала асфальт дорожек, а чаши фонтанов забил слежавшийся мусор. Деревья в этой части были тонкими, неестественно длинными, но с пушистыми кронами. Даже в солнечный день они создавали такую густую тень, что внизу царили вечные сумерки. Солнечные лучи пронзали этот мрак чёткими косыми стрелами, высвечивая каждую пылинку в воздухе.

Повсюду кружился невесомый пух, медленно оседая на кованую лавку – старую, глубоко вросшую в землю. Её чугунные ножки покрывали трещины, а некогда круглые навершия давно потеряли форму. Теперь они напоминали расплющенные, раскрытые в немом стоне рты. Пух застревал в рваном металле, создавая жуткое подобие седой паутины или пены, засохшей на губах мертвеца. Дикий плющ и бледный мох медленно оплетали ковку, словно пытаясь затянуть скамью под землю.

На этом старом железе, в самом сердце заброшенной тишины, сидела женщина. Она была полностью отрезана от реальности голубоватым свечением экрана. В одной руке она держала телефон, в другой – маленькую бутылку. Игристое было тёплым, но она сделала ещё глоток прямо из горлышка, не чувствуя вкуса. Перед ней лежал кекс, щедро обсыпанный орехами, с символической свечой. Она задула её, загадав желание. Глупое, детское, но своё. Этот момент был её заслуженной передышкой от суеты.

Она хотела просто пролистать ленту новостей, но экран телефона вдруг ожил потоком сообщений. Одно за другим. От тех, кто разрушал её счастье годами. Будучи младшей в семье, она всю жизнь оставалась лишь удобным ресурсом для эгоистичных родственников, и даже сейчас, на пороге старости, не получила покоя.

Первым пришло сообщение от сестры. Когда-то та из чистой прихоти, как забавную игрушку, увела её первого жениха. Игрушка быстро сломалась – они с ним даже не жили потом. Но этот удар оставил в душе глубокую трещину, которая так и не заросла до конца. Сейчас сестра писала без тени раскаяния, почти капризно: «Когда-нибудь простишь? Столько лет прошло...». Для неё то предательство было лишь минутной победой.

Следом пришло сообщение от первого брата. Того, кто втянул её второго жениха в грязные дела, где тот и погиб. А теперь брат цинично отмахивался от прошлого: «Пора простить уже, забыть. Он помер давно, пора налаживать отношения». Ему было удобно обнулиться, не признавая своей вины в смерти человека.

Третьим было короткое, как плевок, уведомление от второго брата. Этому всегда было безразлично, что она чувствует. «Денег дай? Ну чё, дашь?» Для него она оставалась лишь удобным кошельком.

Она сидела под пушистыми кронами деревьев, сжимая в руке горлышко бутылки, и понимала – вся её жизнь так и протекла в тени этих людей. В пятьдесят пять одиночество ощущается иначе, чем в двадцать. Это возраст, когда ты уже всё понимаешь про людей, не питаешь иллюзий, а за плечами – груз одиночества и разочарований. Она сидела на этой старинной скамье, уставшая от жизни, и праздновала. Одна.

Она не слышала шагов. Не слышала дыхания. Просто в какой-то момент волоски на руках поднялись сами собой. Вера подняла голову.

Он не пришёл по тропинке – он словно соткался из косых полос света и длинных теней тонких стволов. Старик казался частью самого этого парка, этой проклятой лавки. Его одежда была блёклой, цвета сухой земли и мха, а лицо покрывала сеть таких глубоких морщин, что они пугающе напоминали трещины на деформированном металле спинки.

Жуткое сходство: он остановился у края скамьи, и его взгляд был устремлён не на женщину, а на расплющенный кованый шарик, венчавший спинку лавки. В его лице не было эмоций, но рот оставался слегка приоткрыт, в точности повторяя немую судорогу «безмолвного крика» на железе. Воздух вокруг лавки резко остыл. Летающий в лучах солнца пух больше не казался мирным – теперь он казался пеплом, кружащимся над Верой.

– Такая юная, – произнёс он задумчиво, – и уже алкоголь.

Вера поперхнулась игристым. Закашлялась. Мысли заметались: откуда он взялся? Что значит «юная»? Комплимент или издёвка? Сумасшедший или просто одинокий дед? Она вытерла губы и постаралась говорить ровно:

– Вы что-то хотели?

Он смотрел на неё не как на случайную прохожую, а как на что-то очень важное. Улыбнулся – почти нежно.

– Ты запомни, Верена, ты – главная. И себя не отдавай. Даже капельку. Никому.

Вера моргнула. Откуда этот чужак знает её имя, и почему оно прозвучало так странно, на старинный манер?

– Не пойму я вас, дедуля…

Пузырьки в бутылке игристого замерли. Надкусанный кексик покатился и упал на землю. Взявшаяся ниоткуда белка подхватила его – и вместе с ним мгновенно исчезла в тени, а телефон в руке женщины начал странно мигать, окончательно теряя сеть.

Резкий, омерзительный жест старика мгновенно разбил остатки мирной реальности. Он послюнявил большой палец и быстро провёл по её виску и скуле. Вера не успела отреагировать физически, только мысленно. Словно стерев защитную иллюзию, этот чужак заставил мир буквально вывернуться наизнанку.

Звуки парка исчезли в одно мгновение. Косые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь кроны, резко потускнели, превращаясь в грязный, пепельно-серый полумрак. Невесомый пух в воздухе обратился в удушливую копоть. Мир опрокинулся: земля под ногами потеряла опору и с грохотом ушла вниз, словно лавка стояла на краю невидимого обрыва. Телефон и бутылка игристого улетели в темноту, а сама она оказалась сброшенной в бездну, где больше не было ни парка, ни деревьев.

Вера пришла в себя от того, что её тащило вниз по крутому, крошащемуся, склизкому камню. Пальцы судорожно заскребли по холодной, влажной породе, оставляя на ней сорванные ногти и полосы крови.

Среди каменного хаоса из склона торчал уродливый, узловатый корень. Он был слишком белым и подозрительно напоминал кованые узоры той лавки. Деревьев вокруг не проглядывалось – только камень и редкие пучки жухлой травы. Откуда здесь взяться корню? Она не думала об этом.

Женщина в панике схватилась за него руками, но пальцы соскользнули с гладкой поверхности. Склон неумолимо тащил её дальше, в зябкую пустоту. Теряя последнюю опору, в чистом животном ужасе перед падением, она бросилась вперёд лицом и намертво вцепилась зубами в этот излом древесины. Челюсть свело судорогой, во рту разлился вкус гнили и земли. Зубы трещали от дикого напряжения, но это было единственное, что удерживало её тело над бездонным провалом, откуда веяло замогильным холодом.

Она висела, судорожно сжимая челюсти, и пыталась разглядеть, выворачивая зрение, что впереди. На ровной площадке уступа, над ней, в нескольких метрах, стоял молчаливый ряд фигур в плотных плащах бездонной черноты. Они были высоки, намного выше обычного человека, и особенно огромными казались сейчас, когда она смотрела на них снизу вверх. Сквозь прорехи балахонов проглядывали голые кости. Скелеты, лишённые плоти, но не лишённые пугающей жизни.

Их кости служили каркасом для пульсирующей, дрожащей призрачной оболочки, переливающейся радужными оттенками с пепельным отливом. Этот контур дорисовывал поверх костей их прежние тела. Ни боли, ни страданий в этих лицах не было. Они оставались абсолютно безучастны. Они просто смотрели.

Там, где у черепов должны быть пустые глазницы, в глубине капюшонов тлели две точки голодного, потустороннего огня. Они не двигались, просто ждали. Спросить и сказать она ничего не могла – рот был занят. Фигуры не тянули к ней руки, чтобы сбросить. Они просто взирали сверху вниз, окружённые своим мертвенным сиянием.

Камень с грохотом осыпался, корень с треском вытянулся из податливой породы. В секунду финального падения прямо перед лицом Веры проступил череп. Он очистился от земли и мелких камней, будто сама порода вытолкнула его наружу именно в этот миг. Череп давно врос в этот уступ вместе со своей второй частью – той самой, которую она всё это время сжимала зубами, сама того не ведая. Пустые глазницы мертвеца застыли вровень с её глазами.

Время замерло. Из его мерцающих впадин в её зрачки начала вязко, неудержимо перетекать фосфорическая белая взвесь. Вера не могла отвести взгляд. Она чувствовала, как неестественный холод разливается по лицу, проникает в голову и затапливает всё тело. Она дико вопила внутри себя, но зубы не разжимала. Знания обрушились в её разум лавиной – пока ещё хаос, дикая мешанина из образов, чужих слов и ощущений, которую сейчас было невозможно распутать.

В этот же момент, одно из существ отделилось от края и скользнуло к ней – ни звука, ни шороха ткани, лишь ещё одна волна холода стала ближе. Оно схватило её за шкирку – резко и грубо. Вера взлетела вверх и повисла в его хватке, точно беспомощный котёнок. Существо безмолвно разглядывало её. А она всё ещё держала этот излом во рту. Только теперь поняла: это был не корень. Кость. Иссохшая лучевая кость с неполной кистью, где пальцы скрючились, напоминая птичьи лапки.

«Я висела над пропастью, вцепившись в чью-то руку? Чью?..» – и следом пришёл смех.

Вера начала безудержно, хрипло смеяться, так и не выпуская кость изо рта. Истерика и шок затопили сознание, потому что смех оставался единственным, что ей было доступно. И в этот же миг в её голове, вторя ей, раздался чужой, зловещий хохот. А затем последовало предложение:

«Ты ведь устала. Вся твоя жизнь – одна сплошная боль. Тебя бросали, предавали, вытирали об тебя ноги. Так зачем тебе эти чувства? Отдай их мне. Взамен я дам тебе силу. Могущество, которое не снилось ни одному смертному. Ты перестанешь быть жертвой».

Вера мотнула головой. Существо в балахоне, державшее её, замерло. Говорило не оно – другое, звучащее прямо в сознании. Выплюнув спасительную руку, она наконец смогла сделать вдох. И следом, уже про себя, жёстко и ясно:

«Не отдам. Я уже прошла сквозь боль. Так что – не отдам. А старик вообще назвал меня юной, хоть я и не поняла почему».

В этот же миг её пронзило откровение: тот старик из парка не был чудовищем. Древний Хранитель Миров, Странник... Оставив на её щеке влажный, холодный след, он не обрекал её на смерть – он проверял, выдержит ли она. И дал защиту. Ту, которую Вера сейчас ощутила, как внутренний незримый щит, не позволивший чужой воле сломать её разум. Открывая запертые двери между мирами, Хранитель подталкивал её к истинной судьбе.

Снова раздался голос в голове, полный древней, скрипучей иронии:

«Значит, всё-таки старикан. Нашёл-таки... Будь по его, раз я обещала».

«Что обещала?» – мысленно откликнулась Вера.

«А это не твоё дело. Дары твои, и я не буду вмешиваться. Ах да... внешне ты останешься человеком, но отныне ты – Ашкет. Живи с этим».

Голос пропал. Существо в балахоне зашевелилось, глубокий капюшон качнулся, из его темноты донеслись удушливые слова заклятия. Вера ощутила, как из неё стылым потоком вытягивают силы. Но вместо страха в ней вскипела ярость. Жуткое чувство опустошения переросло в сопротивление.

Роли поменялись. Теперь пила она.

Вера рванула чужую энергию на себя, впиваясь в суть существа и тех, кто стоял за ним. Трое Ашкетов на уступе содрогнулись. Их кости с сухим звоном рассыпались в прах, а сияющая призрачная аура послушно втянулась в её тело.

Напитавшись нечеловеческой силой, Вера сорвалась с уступа и полетела вниз – в открывшийся прямо под ней бурлящий пространственный портал.

Глава 2. Остров Арида

Удар спиной, воздух из лёгких – вон. Вера лежала, раскинув руки, и судорожно, глубоко втягивала ледяной холод. Во рту ещё стоял привкус костяной пыли и земли.

Песок под ней был серым, остро-колючим от холода и обжигающе морозным. Над ней простиралось небо без солнца. На нём застыла та же серая мгла, что правила в заброшенной части парка.

Совсем рядом, в паре шагов от головы, шуршала вода. Вера повернула голову и замерла. Густые, тяжёлые волны тёмно-синего океана лениво накатывали на берег, отливая жидким серебром. Поверхность не пенилась, она двигалась медленно, со странным, глухим, вязким звуком. Пляж, на который её выбросило, казался заброшенным, отрезанным от всего живого клочком суши. Он был намертво зажат между этой серебряной гладью и колоссальной чёрной скалой, покрытой зеленоватым мхом, уходившей вершиной в свинцовую высь.

Вера попыталась подняться, оперлась ладонями о берег и застыла, уставившись на свои руки.

«Это не моё».

Морщины исчезли. Пропала сухая, тронутая пигментными пятнами кожа пятидесяти пяти лет жизни. Перед глазами были изящные запястья и гладкие, безупречно белые пальцы, словно выточенные из мрамора. На них не осталось ни одного следа увядания.

В панике Вера коснулась лица – скулы стали резкими, кожа – упругой и плотной. Магия Ашкетов полностью переписала её тело, сбросив груз прожитых десятилетий и вернув её к моменту, когда юность только перешагнула порог осознанной взрослости. В этом мире, где жили по пятьсот и более лет, она только что стала молодой. Но внутри этой новой, идеальной оболочки по-прежнему горел уставший разум прожитых лет, наполненный памятью о знаниях, полученных совсем недавно. О предательстве из прошлой жизни она даже не вспоминала – боль от него померкла перед ужасом происходящего.

– Кто ты? – раздался позади голос, глухой и гулкий, точно эхо из глубокого колодца. От этого звука зазвенело в ушах.

Из пепельного тумана у подножия скалы к ней медленно приближалась высокая фигура. Тяжёлый плащ из угольно-чёрной ткани скрывал тело незнакомца, но из-под глубокого капюшона на Веру смотрел череп. Вокруг его костей дрожала и светилась мощная призрачная аура, переливающаяся оттенками пепла и изумруда. От него волнами поплыл запах горькой травы.

Вера не сжалась. Она медленно поднялась с песка, выпрямила спину и встретила взгляд его горящих глазниц своим – спокойным, мраморным и абсолютно бесстрашным. Перед незнакомцем предстала молодая, безупречно бледная девушка, почти подросток на вид. Но её взгляд оставался прежним – зрелым и суровым.

– Я Ашкет. Вера – моё имя.

– Арид. Это мой остров, – коротко бросил он.

Он остановился, разглядывая её сверху вниз багровыми искрами, тлевшими в темноте глазниц. В его фигуре читалось древнее величие и скука. Он оценивал её – как оценивают редкое, неожиданно выжившее существо, нарушившее правила его мира.

– Не похожа ты на нас...

Вера не знала, чего в этом больше – угрозы, удивления или простого любопытства. Но ответить не успела.

Позади неё серая насыпь пришла в движение. Песок зашевелился, осыпаясь, и наружу один за другим начали лезть мертвяки. Серая гнилая кожа, обнажённые сухожилия, пустые зрачки – они беззвучно потянулись к стоявшей на берегу девушке.

В голове мгновенно всплыл обрывок из чужих, хаотичных знаний. Это были не слова, а скорее ментальный приказ и ощущение чужой воли.

Вера даже не обернулась. Что-то внутри неё, некий вселившийся инстинкт – уже знал, как это делается. На одно короткое мгновение её захлестнул ужас: тело действовало быстрее мысли. Рука взметнулась сама, делая резкий пас ладонью.

– Сгиньте.

Пальцы прошила дикая, режущая боль, словно под кожу вогнали сотню ледяных игл. Магия чужого мира не давалась легко, она ломала. Но приказ, выуженный из ментального хаоса, сработал. Где-то внутри неё впервые шевельнулся затвор.

Вокруг её тела вспыхнул прозрачный радужный щит, с силой отшвырнувший нападавших назад. Их иссохшие тела прямо в воздухе дрогнули и с сухим шорохом рассыпались серой трухой, которую тут же унёс ветер.

«Что я делаю? Кто я теперь?»– паника запоздало ударила в грудь. Внутри этого молодого тела кричал разум взрослой женщины, которая ещё час назад задувала свечку на кексе в заброшенном парке. Душа ныла от непонимания, судорожно пытаясь уцепиться за остатки прежней человеческой реальности. Тело не разрушалось – мышцы оставались упругими, сердце билось ровно, – но усталость навалилась свинцовой тяжестью, а каждый вдох давался с трудом. Короткий приказ высосал почти все силы, оставив после себя вязкую, тошнотворную пустоту. Где-то на краю сознания мелькнуло смутное понимание: эта чувствительность к боли и усталости – временная. Её тело перестраивалось, и с каждым днём, с каждой тренировкой оно будет становиться выносливее. Нужно только выдержать. Не сломаться.

Арид вскинул руку. В темноте его капюшона вспыхнул опасный интерес. Он сделал резкий пас ладонью – и из пепельного тумана к её шее с тяжёлым звяканьем полетела кованая железная цепь с уродливым ошейником на конце.

– Убила слуг, займёшь их место, – пророкотал его голос.

Вера даже не шелохнулась. Горло сдавило спазмом, но она заставила себя вытолкнуть:

– Я против.

Цепь замерла на толщину пальца от горла, наткнувшись на незримый щит Хранителя. Сокрытый в глубине сознания, он сработал сам, отозвавшись глухой, раскалывающей виски мигренью. Каждое проявление силы давалось через ментальные муки. Кованое железо дрогнуло и просто исчезло, растворившись в воздухе без следа.

Тогда Ашкет шагнул ближе. Пространство вокруг него обратилось в густое, колеблющееся марево, а точки огня в глазницах расширились. Он не собирался отступать. Древний монстр вскинул обе ладони, намереваясь начисто выпить из неё жизнь и силу, как делал это со всеми смертными веками.

Вера упала на колени, хватаясь за грудь. Ощущение было таким, будто из грудной клетки заживо выдирают лёгкие, а кровь превращается в жидкий лёд. Её человеческая суть сопротивлялась, плакала от боли и животного ужаса. Но щит внутри её разума снова развернулся на полную мощь, требуя последней воли. Магия Арида наткнулась на глухую стену. Его собственная волна отлетела обратно, заставив тяжёлый плащ хозяина острова яростно взметнуться от отдачи.

Монстр замер. Искры в его черепе сузились, изучая аномалию перед собой. Глубокая скука в его осанке впервые сменилась чем-то похожим на уважение. Он понял, что сломать её не выйдет. И медленно произнёс:

– Веры не существует на этом острове. Твоё имя – Верена.

Вера поднялась с песка, тяжело дыша, чувствуя, как каждая мышца горит от истощения. Старое человеческое имя действительно казалось теперь чужим, смытым океаном.

– Не сдохла, значит будешь ученицей. На время, – бросил Арид.

Развернувшись, он тяжёлым шагом направился в сторону чёрного зева скалы. Верена, превозмогая боль в мышцах и душевный раздрай, пошла за ним – вслед за древним изумрудно-пепельным туманом, в котором тлели багровые искры. В её собственных глазах разгорался первозданный, леденящий белый фосфор – знак чистого, пугающего Дара.

«Ещё вчера – обычный офисный планктон, тихий юбилей... А сегодня я плетусь по серому, безжизненному песку в ученицы к ходячему скелету»,– мысль обожгла изнутри горькой усмешкой. Поверить в происходящее до конца не получалось, но ноющие мышцы и ледяной воздух острова были слишком реальными. Разум отчаянно пытался сопоставить прежнюю рутину и этот готический кошмар, но логика ломалась.

Они миновали арку и углубились в темноту пещеры. Не пройдя и десятка шагов, Арид повернул к монолитной каменной стене, которая казалась глухим тупиком. Не замедляя хода, высокий Ашкет двинулся прямо на эту обсидиановую твердыню и... просто прошёл сквозь неё, словно камень был плотным дымом. Складки его плаща исчезли в скале последними.

Верена остановилась. Помедлив секунду, она упрямо расправила плечи и сделала широкий, уверенный шаг следом.

Раздался глухой стук. Камень оказался камнем. Она с размаху ударилась лбом о холодную, безжалостную породу. В глазах на мгновение потемнело. Отшагнув назад и потирая ушибленное место, она злобно пробурчала себе под нос:

– Надо было рукой сначала проверить, дура...

В ту же секунду стена перед ней пошла маслянистой рябью. Рука Арида молниеносно высунулась из камня, мёртвой хваткой вцепилась Верене в плечо и бесцеремонно рванула её внутрь, на ту сторону.

Она едва удержалась на ногах, оказавшись в полумраке скрытого коридора. Арид уже отпустил её и шёл дальше, не оборачиваясь.

– Первым делом научишься проходить сквозь барьеры самостоятельно, – донёсся из-под его капюшона ровный, гулкий голос. – Водить тебя здесь никто не будет.

По пути им не встретилось ни единой живой души – только глухие деревянные двери, обитые полосами ржавого железа, да уходящие в темноту боковые рукава развилок.

Стены здесь не были однородными: тёмный сланец перемежался с грубой, необработанной породой, словно коридор не столько строили, сколько прогрызали в теле скалы. Освещалось всё тяжёлыми факелами. Рукояти у них были железными, кривыми, грубой ковки, и заканчивались глубокими чашами. Из чаш торчали фитили, скрученные из сухих водорослей и густо пропитанные подкожным жиром морских тварей. Этот состав сильно чадил, отбрасывая на стены резкие, ломаные тени, а в воздухе стоял тяжёлый, маслянистый дух горелого жира.

Пока они шли, Вера поймала себя на странном ощущении: едва взгляд задерживался на огне, в голове сами собой всплывали чёткие, сухие факты, выуженные из хаоса обретённых знаний. Она точно знала, из чего скручен фитиль, как долго он будет гореть и сколько унций жира вытоплено из подбрюшья твари, чтобы заполнить чашу. Именно унций – привычные граммы из прошлой жизни стёрлись, заменившись здешней мерой веса.

«Отлично, теперь я ходячая энциклопедия по загробному быту,– мысленно прокомментировала она, не меняя выражения лица. – Даже странно, что обошлось без костяных факелов из каких-нибудь черепов. Сплошной минимализм. Дома я знала, как составить квартальный отчёт, а здесь высчитываю унции морского сала, чтобы оно меньше воняло тухлятиной. Потрясающий карьерный рост».

Но Ариду она не сказала ни слова. Шла молча, неся своё лицо как пустой экран – старый трюк, отточенный ещё на работе, когда нужно было спрятать мысли от начальства или назойливых коллег.

Вскоре они вышли к его кабинету.

Верена переступила порог и остановилась, не пройдя и пары шагов. Она ожидала увидеть склеп, но комната оказалась обжитой, пусть и в мрачных тонах. Просторное помещение обставляла тяжёлая мебель, обтянутая грубой, желтоватой кожей – старой, заломанной на сгибах, похожей на высушенную шкуру какого-то пустынного ящера. И тут память Ашкетов снова сработала как подсказка: в мыслях мгновенно всплыло название существа – скальный прыгун, чью шкуру дубили в концентрированной болотной извести, отчего она и приобрела этот уродливый жёлтый оттенок. Вера лишь мысленно хмыкнула: «Ясно. Кресла из ящериц. Могло быть и хуже».

Привычных окон в кабинете не было. Вместо них наружу выходили рваные, длинные трещины в скале, но ледяной ветер и брызги океана не проникали внутрь – проёмы затягивала едва заметная, тускло поблёскивающая пелена, похожая на застывшую плёнку мыльного пузыря. Она подрагивала от ударов стихии, но держала защиту намертво. Прямо у этой пелены, на широком каменном выступе, стоял глубокий горшок, из которого рос и нежно цвёл одинокий, распустившийся розоватый цветок. На фоне грубого, необработанного камня его бледные лепестки выглядели хрупким чудом.

Взгляд Верены сразу прикипел к цветку. Она вопросительно приподняла бровь, переводя взгляд с нежного бутона на хозяина кабинета.

Арид устроился за массивным столом и проследил за её взором. В глубине его капюшона багровые искры равнодушно сузились.

– Можешь потрогать, – сухо разрешил он, и в его гулком голосе проскользнула леденящая издёвка. – Можешь даже вдохнуть аромат. Но только раз. Думаю, твоей защиты не хватит на этот яд. Самая редкая вещь в этом мире.

Верена медленно опустила бровь, мазнула взглядом по розовым лепесткам и отступила на шаг, показывая, что испытывать судьбу прямо сейчас не намерена. В голове уже развернулась ядовитая карта этого растения, включая симптомы удушья от его пыльцы, но Вера предпочла оставить свои познания при себе. Арид едва заметно хмыкнул – её выдержка ему явно понравилась.

Ашкет откинулся в кресле. Багровые искры в глубине капюшона сузились до острых точек. Он изучал её – не как угрозу, а как ресурс, который ещё предстояло оценить.

– Я буду тебя обучать, – произнёс он. В его голосе не было ни энтузиазма, ни обещания. Только констатация факта. – Дам знания. Ты станешь сильнее. Возможно, даже могущественной. А когда будешь готова – мы сразимся. В честном поединке. И тогда я тебя выпью.

Вера скрестила руки на груди. Её лицо оставалось бесстрастным – офисный трюк, выработанный за годы работы, когда нужно было прятать мысли от начальства.