Серые туманники

Глаза Лары были тёмно-карими, почти чёрными. Горячими, быстрыми, злыми. В них всегда горел огонь — не холодный, как у Эйлис, а жаркий, как в кузнечном горне. Она смотрела на мир так, будто мир был ей что-то должен.

Лицо Лары нельзя было назвать нежным. Острые скулы, прямой нос с лёгкой горбинкой — сломала в детстве на тренировке, не пошла к лекарке, срослось само. Тонкие губы, которые редко растягивались в улыбку. Но в её чертах читалась порода — тонкая, хищная, дикая.

Красивая. Как красива волчица, когда скалится перед прыжком.

На теле Лары татуировок было мало — только одна, на левом плече: волчья голова с раскрытой пастью, из которой вырывалось пламя. Знак того, что она никогда не отступит. Что сгорит, но не сдастся.

Одевалась Лара просто, почти бедно по меркам амазонок. Кожаный топ-бандо, туго обтягивающий грудь. Короткая юбка из чёрной кожи, разрезанная с боков для свободы движений. Высокие сандалии с ремнями до колен. Никаких украшений, кроме ожерелья и медных браслетов на запястьях — чтобы не звенели и не мешали стрелять.

Оружие Лара носила с собой всегда. Арбалет за спиной — маленький, лёгкий, с тетивой из оленьих жил. На поясе — короткий меч, узкий, с зазубринами, чтобы рвать плоть, когда вытаскиваешь. И два кинжала: один — за голенищем левого сапога, второй — под правой мышкой, в кожаных ножнах, пришитых к топу.

В бою Лара была ураганом. Быстрая, злая, неуловимая. Она не рубила — она резала. Танцевала между врагами, оставляя за собой кровавые росчерки. Никто в клане, кроме Эйлис, не мог победить её в честном поединке.

Лара была жестокой. Очень жестокой. И Эйлис ценила это.

Лара подошла к Глади и склонила голову в знак приветствия.

— Гладь, — сказала Лара, склонив голову. — Отряд вернулся с перевала. Взяли одного самца. Крупный, крепкий. Пытался бежать, но стрела догнала. Она чуть ослабила его и мы смогли его захватить.

Эйлис подняла бровь.

— Похож на того, который сбежал тогда? — спросила она. — На того, что убил двух наших и прыгнул в ущелье?

— Нет, Гладь, — Лара покачала головой. — Тот был поменьше и татуировки у него были грубее. А у этого — работа тонкая, руны древние. И телосложение иное. Тот был скорее всего разведчиком — быстрый, жилистый. А этот — настоящий боец. Медведь, а не волк.

Эйлис подняла глаза. В них зажглось любопытство — холодное, расчётливое, как у хищницы, учуявшей необычную добычу.

— Как его поймали? — спросила Эйлис. Лара усмехнулась:

— Шёл по перевалу. Не ждал засады. Мои девушки напали из-за камней — арбалеты, отравленные болты. Связали, избили для порядка.

Сопротивлялся, гад, троих покалечил, прежде чем упал. Сейчас в клетке, у дальней стены. Рана обработана, накормили.

— Хорошо, — Эйлис кивнула. — Пусть посидит. Я посмотрю на него после завтрака.

Она повернулась к алтарю. Огонь в волчьей пасти уже разгорелся, бросая багровые блики на её лицо. Языки пламени лизали чёрный камень, делая стеклянные глаза волчицы живыми, горящими.

— Может, этот самец подойдёт мне для зачатия, — сказала она задумчиво.

— Давно ищу того, с кем можно получить достойную дочь.

Лара не ответила. Только кивнула и отошла, оставив Гладь наедине с её мыслями.

А Эйлис смотрела на огонь, и красные блики танцевали в её голубых глазах.

Она ещё не знала, что этот пленник перевернёт её жизнь.

Он недооценил их.

Алишер шёл по перевалу, легко перепрыгивая с камня на камень, и думал о своём. О том, как войдёт в их крепость, как усыпит охрану, как схватит их Гладь и исчезнет в сером тумане. Он представлял её лицо — удивлённое, испуганное, униженное. И улыбался.

Женщины. Что они могут против него? Против вождя Бурого медведя, мага, владеющего стихиями, прошедшего десятки битв?

Он был самоуверен. И это была его ошибка. Они выскочили ниоткуда.

Из-за серых скал, из трещин, из-за валунов — две дюжины амазонок в кожаных доспехах, с арбалетами, с ожерельями из волчьих клыков. Ни шороха, ни крика, ни лязга оружия. Только свист — и тяжёлая стрела вонзилась ему в правое плечо.

Алишер не успел даже поднять руку для тумана.

Он попытался — рванул магию из татуировок, вызвать серый туман, но… ничего не произошло. Только лёгкая дымка, которая тут же рассеялась.

Яд.

Он понял это сразу — жжение в плече, слабость в мышцах, муть в голове. Стрела была отравлена. Не смертельно, но достаточно, чтобы заблокировать магию и сделать его вялым, обессиленным.

Алишер взревел от ярости — не от боли. От бессилия. Впервые в жизни он не мог колдовать. Не мог дать отпор. «Так вот как эти амазонки ловят мужчин, — подумал он. — Яд делает их настолько слабыми, что те не могут сопротивляться».

Его скрутили, повалили на землю, связали. Две амазонки сели на него сверху, скручивая руки за спиной грубой верёвкой. Третья била по лицу — раз, второй, третий. Он не считал. Кровь заливала глаз.

Они смеялись.

— Хороший самец! Крепкий! Смотрите, какие татуировки!

— Эй, смотри, не задуши его, такого красавца поймали.

Алишер лежал лицом вниз, в пыль, и чувствовал, как верёвки впиваются в запястья. Он был зол. Зол на себя, на них, на свою глупую самоуверенность.

«Вождь, — думал он с горечью. — Великий вождь. Маг. Думал, что женщины не умеют воевать. Что они слабее. А они…»

Они оказались хитрее. У них были отравленные стрелы, которые убивали не только магию, но и делали тело слабым. И они не боялись мужчин.

Его привели в крепость, одели на шею ошейник, швырнули на солому в одной из хижин у дальней стены — там, где, как он понял, содержали непокорных.

Дверь захлопнулась. Заскрипел засов.

Алишер сел на полу, прислонившись спиной к стене. Руки были всё ещё связаны за спиной — туго, до онемения пальцев. Ошейник, железный, холодный, давил на горло.

Он осмотрелся.

Хижина была низкой, с земляным полом, покрытым прелой соломой. В углу

— деревянное ведро. Вдоль стен — жёсткие нары. Свет пробивался сквозь щели в стенах и маленькое оконце под самым потолком, затянутое бычьим пузырём.

Здесь уже были двое.

Они сидели на нарах, грязные, оборванные, с длинными спутанными волосами и бородами, которые, судя по всему, не видели ножа много недель. Их ошейники были такими же, как у него, — железными, с заклёпками. Одежда превратилась в лохмотья.

Они смотрели на Алишера.

С восхищением. С надеждой.

Потому что он был другим. Огромным, смуглым, с татуировками по всему телу. Даже связанный, даже в грязи, он выглядел как воин, а не как скотина, которую держат на цепи.

Один из них, тот что постарше, с седыми прядями в чёрных волосах, прохрипел:

— Ты откуда?

Алишер посмотрел на него. Оценил. Не враги — такие же пленники. Те, кто не сломался.

— Из-за гор, — ответил он. — Меня зовут Горн.

Он не назвал своего настоящего имени. Незачем им знать, что он вождь Бурого медведя. Незачем знать, что он, такой самонадеянный, угодил в плен к амазонкам. Даже его разведчик обвёл их вокруг пальца, а он, великий вождь, сидит на соломе, как последний раб.

— Горн, — повторил второй, помоложе, с глубокими морщинами на лбу — хотя ему вряд ли было больше тридцати. — А я Вельд. А это — Хорс.

Хорс молча кивнул.

— Долго вы здесь? — спросил Алишер.

— Вельд — две недели, — ответил тот. — Я — три. — Он горько усмехнулся. — Не хотим подчиняться. Не хотим быть их игрушками. Вот и гнием здесь. Кормят раз в день, бьют, если заговорим. Но мы молчим. Не сломимся.

— Не сломитесь, — повторил Алишер.

Он замолчал, обдумывая своё положение. Ему было не до этих несчастных.

Яд должен был выветриться из крови. Через день, через два — он не знал точно. Но когда это случится, магия вернётся. И тогда…

Он посмотрел в маленькое оконце, через которое виднелся край крепостной стены и кусочек неба.

«Лучше бы я воспользовался гладью воды, — думал он с досадой. — Посмотрел бы на крепость сверху, запомнил бы каждую хижину, каждую башню, каждый поворот. Тогда я смог бы перенестись прямо в хижину их Глади. Ночью. Забрать её, пока спит. И исчезнуть».

Но он не сделал этого. Он был самоуверен. Он думал: «Я увижу всё на месте. Я — вождь, я силён, я справлюсь».

И вот результат.

«Моя самоуверенность подвела меня, — признал он. — Впервые в жизни».

Он посмотрел на свои связанные руки.

«Но ничего. Я всё равно что-нибудь придумаю. Я осмотрюсь. Узнаю, как они живут, что едят, когда спят, где держат оружие. А когда яд выветрится…»

Он усмехнулся — криво, цинично.

«Тогда они узнают, кого привели в свою крепость».

Совсем немного прошло времени, как дверь отворилась.

На пороге стояла Лара — смуглая, с чёрными, как вороново крыло, волосами и горящими глазами. Она окинула Алишера быстрым, оценивающим взглядом и скомандовала:

— Тебя ждёт наша Гладь. Хочет видеть.

Алишер поднялся. Послушно вышел — не было смысла сопротивляться сейчас. Яд всё ещё был в крови, магия не вернулась, силы оставили его. Он еле волочил ноги, но шёл сам, не позволяя вести себя под руки.

К тому же, ему хотелось глянуть на эту самую Гладь — ту, чьё имя он уже знал. И, главное, запомнить, где находится её хижина. Чтобы когда магия вернётся… действовать.

Эйлис завтракала у себя в хижине.

Она сидела за небольшим столом, покрытым скатертью нежного кремового цвета. Лепёшки, фрукты, плошка тушёного мяса — от которого ещё поднимался пар. Всё выглядело свежим, аппетитным, правильно приготовленным. Она ела неторопливо, с достоинством хозяйки, которая не привыкла никуда спешить.

Величественная. Красивая. Хозяйка положения.

Лара поставила Алишера напротив стола и замерла у стены, ожидая приказов госпожи.

Эйлис подняла глаза.

Она смотрела на него с холодным любопытством, оценивая, как на ярмарке оценивают племенного быка. Плечи — широкие, руки — мощные, грудь — покрыта татуировками, которые даже сейчас, в полумраке, казались живыми. Он понравился ей. Прекрасный самец для зачатия.

Алишер смотрел на неё в ответ — спокойно, без страха. Даже с вызовом.

— Не смотри так, раб, — Лара шагнула вперёд и ударила его ладонью по лицу.

Голова Алишера дёрнулась. Если бы не яд стрелы, от такого удара он даже не шелохнулся бы. Но сейчас мир поплыл перед глазами, и он едва удержался на ногах.

— Выйди, — тихо, но властно сказала Эйлис. — Я сама с ним поговорю. Лара склонила голову и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Алишер заметил это. Власть Глади была такой же непоколебимой, как его собственная в замке Бурого медведя. Она не терпела возражений. Одно слово — и все подчиняются.

Он оценил это.

— Как тебя зовут? — спросила Эйлис, откинувшись на спинку стула. — Кто ты?

Алишер посмотрел на неё прямо, не опуская глаз.

— Горн. Путник, которого твои девки захватили в плен.

Эйлис нахмурилась. В её голубых глазах вспыхнул холодный огонь.

— Они не девки, — сказала она жёстко. — Мы амазонки. Мы презираем мужчин так же, как вы презираете женщин. И это тебя злит, путник.

По тому, как она произнесла последнее слово, было видно — она не поверила ему. Она видела, что перед ней не путник, а воин. Может быть, даже вождь.

— Ты подходишь мне для зачатия, — продолжила Эйлис, как ни в чём не бывало. — Мне уже пора родить будущую Гладь.

Алишер усмехнулся — криво, цинично, с вызовом.

— А ты у меня спросила?

Эйлис не повысила голоса. Она лишь посмотрела на него так, как смотрят на нашкодившего щенка, которого ещё не проучили.

— Мы не спрашиваем, — сказала она. — Сегодня ты увидишь, что мы делаем с теми, кто не хочет нам подчиняться.

Она помолчала, давая ему прочувствовать смысл слов.

— Лара! — крикнула она.

Дверь открылась мгновенно — Лара стояла за ней всё это время, не уходила.

— Уведи его, — велела Эйлис. — Мешает мне поесть. Алишер усмехнулся.

«Я ей мешаю», — подумал он.

Лара толкнула его в спину, и он вышел, не сопротивляясь.

Она отвела его обратно в хижину. Развязала руки. Молча, не проронив ни слова. Только у двери толкнула ещё раз, чтобы он не задерживался, и задвинула засов.

В хижине его встретили Вельд и Хорс. Они сидели на нарах и смотрели на него с тревогой.

— Куда водили? — спросил Вельд.

— Что хотели? — добавил Хорс.

Алишер сел на солому, прислонившись спиной к стене.

— Ничего серьёзного, — отмахнулся он. — Сказали — изобьют плетью, если не подчинюсь.

Он соврал. Но им не нужно было знать правду.

К вечеру площадь Волка заполнилась амазонками.

Они стояли плотными рядами — воительницы в кожаных доспехах, молодые волчата с ещё неумелыми руками, старая жрица в чёрном плаще, расшитом волчьими мордами. В центре, у алтаря, горел костёр — не тот, что днём, а огромный, в рост человека, с треском пожирающий сухие ветки и смолу. Искры взлетали к небу, гасли в вышине, оставляя после себя запах дыма и пепла.

Эйлис стояла на возвышении перед алтарём, на ступенях из чёрного камня. На ней был боевой доспех — тонкая кольчуга из железных колец, поверх неё кожаный нагрудник с волчьей головой, выбитой в серебре.

Волосы заплетены в тугую косу, увенчанную железной заколкой в виде

клыка. В руке — ритуальный нож с лезвием из обсидиана, чёрного, как сама бездна.

Алишер сидел в хижине, прислонившись спиной к стене, когда дверь отворилась.

Две амазонки вошли внутрь, держа в руках глиняную миску и деревянную кружку. Они поставили еду перед Хорсом — тем, кто был здесь дольше всех. Каша с мясом, непочатая лепёшка, даже кусок вяленого мяса. И кружка тёплого травяного отвара.

Хорс удивился. Его никогда так хорошо не кормили.

— Ешь, — коротко бросила одна из амазонок и вышла.

Хорс не заставил себя уговаривать. Он ел жадно, торопливо, обжигаясь, — глаза его блестели в полумраке. Отвар выпил до дна, даже не задумавшись, почему он такой горький.

Алишер смотрел на него и молчал. Что-то было не так.

Он заметил, как женщины переглянулись, выходя. Как одна из них — та, что помоложе, — бросила быстрый взгляд на Хорса и опустила глаза.

Будто ей было… стыдно? Или жаль?

Но Хорс уже доедал лепёшку, облизывая пальцы. Через несколько минут его веки отяжелели. Он зевнул, потянулся и откинулся на нары.

— Что-то меня разморило, — пробормотал он. — Давно так сытно не ел… Глаза его закрылись. Дыхание стало ровным, глубоким — сон.

Алишер понял.

Зелье, — подумал он. — Безвольное зелье. Чтобы он не сопротивлялся. Чтобы даже не понял, куда его ведут.

Он посмотрел на Вельда. Тот явно не догадывался ни о чём. Они были простыми людьми, в отличии от него.

Через час за Хорсом пришли.

Две амазонки подхватили его под руки — он даже не сопротивлялся, спокойно пошёл с ними. Повели через площадь, мимо горящих костров, мимо плотных рядов молчаливых женщин.

Алишер смотрел в щель между бревен.

Хорса поставили на колени перед алтарём. Его лицо было спокойным, почти детским — зелье стёрло все морщины страха, все следы прожитых здесь страданий. Он не понимал, для чего его привели.

Эйлис подняла руку с ножом. Площадь затихла.

— Волчица Железная, — заговорила она, и голос её разнёсся над толпой, холодный, как ветер с ледников. — Прими дар, который мы возносим тебе

в эту ночь. Кровь этого самца да будет тебе угодна. Укрепи наших дочерей. Сделай нас сильными. Сделай нас быстрыми. Сделай нас бесстрашными.

Она шагнула к Хорсу.

Тот поднял голову — глаза были стеклянными, пустыми. Он смотрел сквозь неё, не понимая, где находится, кто она. Зелье сделало своё дело.

Эйлис резким, отработанным движением полоснула ножом по его горлу.

Кровь хлынула на чёрный камень алтаря, на рукоять ножа, на босые ступни Глади. Хорс захрипел — тихо, почти беззвучно — дёрнулся и затих. Тело упало на землю, обрызганное багровым.

Амазонки замерли в молчании.

Ни крика, ни аплодисментов. Только треск костра и тихий стук капель крови о камень.

Жрица в чёрном плаще, расшитом волчьими мордами, подошла к телу, опустилась на колени прямо в тёплую лужу крови. Она не брезговала. Кровь была священной. Жрица окунула пальцы в багровую жидкость, набрала полную горсть.

Она поднялась, подошла к Эйлис, низко склонив голову.

— Гладь, — голос жрицы был глухим, как из-под земли. — Прими силу уходящего. Пусть его страх, его боль, его жизнь отныне питают твою.

Эйлис замерла, чуть запрокинув голову, закрыла глаза.

Жрица провела окровавленными пальцами по её лицу — вертикальную полосу ото лба к подбородку, через переносицу и губы. Затем две горизонтальные — через щёки, от висков к носу. На белой коже Глади проступил алый крест — знак Железной Волчицы.

Кровь была тёплой — почти горячей, с едким металлическим запахом, ударившим в ноздри. Эйлис не моргнула. Она проходила этот ритуал не в первый раз. За семь лет правления она стояла так перед алтарём десятки раз — каждое полнолуние, перед каждой Великой Охотой. Привыкнуть было невозможно. Она и не привыкала. Она принимала это как данность.

— Хватит, — сказала она и открыла глаза.

Жрица отступила, поклонилась, отошла к алтарю. Там она собрала кровь из лужи в глиняную чашу — чтобы позже вылить в огонь, в жертву духам.

Амазонки вокруг площади замерли, глядя на Гладь. Её лицо, залитое кровью, казалось в свете костра лицом не человека — божества. Древнего, жестокого, безжалостного.

Никто, кроме Глади, не имел права касаться жертвенной крови. Только её лицо могло быть отмечено знаком Волчицы.

Эйлис подошла к алтарю, встала так, чтобы все видели её. Подняла руки к небу, где уже загорались первые звёзды.

— Волчица Железная, — произнесла она громко. — Прими дар. Укрепи наших дочерей. Дай нам сил на грядущую охоту.

Амазонки, стоявшие на коленях, повторили шёпотом:

— Волчица Железная…

Тело унесли. Кровь с алтаря смыли горячей водой, принесённой из источников. Костёр догорел до углей.

Алишер отпрянул от щели.

Сердце колотилось где-то в горле, хотя он не боялся — он был в ярости. Но не той горячей, слепой ярости, которая заставляет бросаться на врага с голыми руками. Эта была холодная, тяжёлая, как свинец.

«Они такие жестокие, — подумал он, проводя ладонью по лицу. — Всё, что говорили про них, — правда».

Он помнит рассказ Барса, но одно дело — слушать, и совсем другое — видеть своими глазами. Женщина в крови, стоящая над телом безвольного мужчины, которого увели на смерть. Ритуал. Поклонение твари из камня.

Кровь, текущая по лицу Глади как священная вода.

Он отошёл от стены, сел на солому, прислонился спиной к холодным брёвнам. В полумраке хижины ничего не было видно, только слышно было, как Вельд возится на нарах.

— Ты чего? — спросил тот сонным голосом. — Что там?

— Ничего, — ответил Алишер. — Спи.

Вельд не стал уточнять. Он уже засыпал, полностью уверенный, что Хорса увели, потому что тот сломился и поэтому его так хорошо накормили — вот и всё. Вельд не видел того, что видел Алишер. Не знал правды.

И, может быть, это было к лучшему. В хижине стало тихо.

Вельд уснул — тяжело, с присвистом, иногда вздрагивая во сне. Ему снилось что-то своё, далёкое, не имевшее отношения к этой грязной клетке.

Алишер не спал.

Он сидел с открытыми глазами, глядя в темноту, и думал. О своей глупости, которая привела его сюда. О своей самоуверенности, из-за которой он угодил в лапы к этим… женщинам-зверям. О том, что теперь он здесь, без магии, с пустыми руками, с ошейником на шее.

Но он не терял надежды.

Яд выветрится. Силы вернутся. Он найдёт способ выбраться. И тогда они увидят, кому на самом деле принадлежит этот мир.

— Ты пожалеешь, Гладь, — прошептал он в темноту. — Что связалась с вождём Бурого медведя.

Он закрыл глаза и попытался заснуть.

Глава 4. В плену у амазонок

На нарах спать было жёстко — тонкая солома почти не смягчала грубое дерево. Но ему не привыкать. Он — воин, вождь. Во время военных походов, когда клан шёл на соседей через ледяные степи, приходилось спать на голой земле, укрываясь плащом от ветра. Это было роскошью по сравнению с теми ночами.

Алишер проснулся, когда за окном забрезжил рассвет.

Он сел, потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна, и подошёл к щели между брёвнами. Прильнул к холодному дереву.

Лагерь амазонок просыпался.

В сером предрассветном свете женщины выходили из хижин, потягивались, переговаривались негромкими голосами. Где-то залаяла собака, заржала лошадь. Над очагами поднимался дым — рабы уже разжигал огонь для утренней трапезы.

«Первое утро в плену», — подумал Алишер.

Он ещё не знал распорядка. Когда приносят еду? Выводят ли их вообще на прогулку или держат взаперти целыми днями? Может быть, у них есть час на дворе, чтобы размять ноги, подышать свежим воздухом? Или они здесь как звери в клетке — только еда, солома и стены?

Он отошёл от щели.

Вельд тоже проснулся. Он сидел на нарах, потирая затёкшую шею, и смотрел на Алишера сонными глазами.

— Скоро придут, — сказал Вельд хрипло. — С похлёбкой.

— Вельд, — Алишер присел рядом, понизив голос. — Какой уклад здесь? Расскажи.

Вельд вздохнул, поморщился — то ли от вопроса, то ли от боли в спине.

— Амазонки приходят рано. Спать много не дают. Если в это время застанут спящим — получишь хлыстом. Бьют больно.

— И всё время держат здесь? — Алишер обвёл рукой хижину.

— Да, — Вельд кивнул. — Пока не заберут. Вот Хорса забрали. Сдался, наверное. Сломился. — Он помолчал, глядя в пол. — Будет теперь хорошо есть. Может, даже в услужение возьмут.

Алишер промолчал.

«Знал бы ты, куда его забрали, — подумал он с горечью. — Не захотел бы ты такой еды».

Дверь отворилась без стука.

Две амазонки вошли как хозяйки — властно, уверенно, будто им принадлежало здесь всё, включая воздух. Мужчины для них были ничто. Пустое место. Скот, которого нужно покормить, чтобы не сдох.

Они были красивыми.

Первая — та, что постарше, с тёмно-русыми волосами, заплетёнными в множество тонких косичек, собранных в одну косу. Виски выбриты — так, как это делали боевые амазонки. Стройная, поджарая, с длинными ногами и натренированным телом — каждая мышца угадывалась под загорелой кожей. На шее — ожерелье из волчьих клыков, на руках — медные браслеты. Глаза — карие, с хитринкой. Красивая, но холодная. Это была