Хранитель Баланса
- -
- 100%
- +
Двигатель затих. Мир словно выдохнул – «наконец-то»!
И тогда она сняла шлем.
Тёмно-каштановые волосы – длинные, волнистые,растрёпанные ветром – рассыпались по плечам, и солнце в тот миг будто решилосветить только на неё. Луч пробился сквозь листву платана и коснулся её лица,превратив пряди волос в золотисто-медное сияние.
Омен задержал дыхание.
Впервые за многие века.
Что это?
Это было абсурдно. Иррационально. Смешно, еслиподумать. Человеческая женщина. Просто на мотоцикле. Ничего особенного. Ещёодна смертная среди миллиардов.
Но воздух вокруг дрогнул.
Незаметно для людей. Но он почувствовал – как вибрациюв самой ткани реальности. Как будто она вошла в кадр, и всё вокруг неё сталочётче, ярче, значительнее.
Он не сразу понял, что именно его зацепило.
Может, лёгкая улыбка, когда она взглянула насобственное отражение в боковом зеркале мотоцикла – довольная, чутьсамодовольная, как у кошки, поймавшей солнечный зайчик.
Может, то, как она сняла перчатки – неторопливо,уверенно, но с какой-то почти сценической грацией, словно каждое её движениебыло частью танца, о котором знала только она.
Она открыла кофр на заднем сиденье, достала маленькийпотрёпанный блокнот в кожаной обложке, затем – уронила ручку. Та покатилась по асфальту, звеня металлическимколпачком.
– Ну конечно, – пробормотала, закатывая глаза. – Потомучто день не может пройти без маленькой драмы.
Она наклонилась, подобрала ручку, сдула с неё пыль и насупилась.
– Надеюсь, ты довольна, Вселенная. Я выгляжу идиоткой.
И в этот момент – в этот самый момент, когда онаразговаривала с ручкой, как со старым другом, – Омен усмехнулся.
Искренне.
Что-то в нём тихо щёлкнуло. Как будто механизм,застывший миллионы лет назад, вдруг сдвинулся с мёртвой точки.
Она разговаривает с ручкой.
Это было нелепо. Смешно. И абсолютно очаровательно.
Он откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз.
Сочетание несочетаемого. Сила и лёгкость. Уверенностьи рассеянность. Дерзость и мягкость.
Она выглядела как человек, который умеет смеяться,даже когда на душе тяжело. Который может сломать стену, если нужно защититького-то, но при этом остановится, чтобы сфотографировать бабочку на цветке.Который живёт так, будто завтра может не наступить, но при этом строит планы нагоды вперёд.
Её аура – он видел её теперь, даже не пытаясьзаглянуть глубже – пульсировала, как живое пламя. Неровная, яркая,непредсказуемая. В ней столько света. Живого, искреннего, теплого.
Омен поймал себя на том, что улыбается.
Он, кто веками не испытывал ничего, кроме холоднойрасчётливости.
– Интересно, – пробормотал он вслух, не сводя взгляда.– Что ты за шторм, девочка?
Она подошла к столику рядом – буквально в трёх метрахот него – бросила блокнот на поверхность и плюхнулась на стул с таким видом,будто только что выиграла гонку.
Официантка материализовалась мгновенно, улыбаясь.
– Что будете?
– Двойной эспрессо, – сказала девушка коротко. Потомзадумалась. – Нет, знаете что? Тройной. И печенье. Самое шоколадное, что у васесть.
– Тяжёлый день?
– Ещё не начался, но я знаю свою жизнь. Лучшеподготовиться заранее.
Официантка рассмеялась и ушла.
Омен прислушался к её голосу – тёплый, живой, нежный извонкий, как колокольчик на ветру. В нём была та самая непосредственность,которую люди теряют, взрослея. Но она не потеряла.
Открыла блокнот, взяла ручку (ту самую), начала что-тобыстро записывать, бормоча себе под нос:
– Понедельник – интервью с мэром. Вторник – статья облаготворительности. Среда… – она замолчала, прищурившись. – Среда – найтисмысл жизни. Или хотя бы нормальный кофе.
Она фыркнула, перечеркнула последнюю строчку идописала:
– Среда – не умереть от скуки.
Омен едва сдержал смех. Она серьёзно ведёт планнер, нопишет там чушь.
Это было настолько человечно, что у него внутри что-тосжалось.
Официантка принесла кофе и тарелку печенья. Девушкапосмотрела на лакомство и благоговейно прошептала:
– Вот ради этого стоит жить.
Она взяла печенье, откусила, закрыла глаза и застоналатак, будто это было не печенье, а откровение.
– О боги. Кто это испёк? Я хочу выйти за него замуж.
Омен отвёл взгляд, чувствуя, как уголки губпредательски дёргаются.
Она ненормальная.
И именно поэтому притягивала.
В какой-то миг она подняла голову, потянулась – раскинувруки, выгнув спину, как кошка, – и обернулась.
Их взгляды пересеклись. Только на секунду. Но этого оказалось достаточно.
Всё внутри него дрогнуло – как струна, по которойпровели смычком после столетий тишины.
Её глаза были карими, тёплыми, с золотистыми искорками– и удивлённо распахнутыми. Она смотрела на него так, будто только что заметилачто-то странное, необычное, невозможное.
А потом улыбнулась.
Не кокетливо. Не заигрывающе. Просто… по-доброму. Какулыбаются незнакомцу, который случайно поймал твой взгляд, и вы оба понимаете,что мир чуть-чуть стал светлее.
И тут же отвернулась, вернувшись к блокноту.
Омен замер.
Не может быть.
Он заставил себя отвести взгляд, но в груди ужешевелилось то, чего он не хотел признавать – любопытство.
А за ним – нечто опаснее.
Желание.
Он знал, что подобные совпадения не случаются простотак.
Он не верил в случайности. Вселенная слишкомупорядочена, слишком балансирована, чтобы что-то происходило просто так.
Когда Баланс ищет коррекцию – он выбирает проводника.Катализатор. Точку сдвига.
Но почему она?
Он попытался заглянуть глубже – не вторгаясь, простонаблюдая. Её аура как ветер : переменчивая, сильная, нохрупкая. Не поддающаяся анализу. Не поддающаяся контролю.
И в ней было столько красок. Ярких. Необузданных. Чистых.
Ты – хаос, – понял он. – Воплощение дисбаланса. Того,что я всю жизнь пытался контролировать.
И именно эта непредсказуемость привлекла его.
Она допила кофе, собрала крошки печенья на салфетку(не оставив ни одной), записала что-то в блокнот, потом – рассмеялась надсобственными заметками.
Смеялась так искренне, с таким удовольствием, что дажепрохожие оборачивались, невольно улыбаясь.
Омен откинулся в кресле и тихо усмехнулся.
– Иронично, – произнёс он, глядя, как она закрываетблокнот и встаёт. – Баланс и шторм.
Она подошла к мотоциклу, надела шлем, завела двигатель– тот рыкнул, довольный и мощный, – похлопала по баку, как по шее лошади.
– Поехали, красавчик. У нас дела.
И умчалась.
Когда она уехала, за ней остался шлейф бензина,ванильных духов и чего-то невидимого – лёгкости, от которой дрожалопространство.
Омен ещё долго сидел, глядя на дорогу, по которой онаисчезла.
Чай давно остыл. Солнце поднялось выше. Воробьи ужеразлетелись. Но он всё ещё сидел, пытаясь понять, что только что произошло.
Почему я не могу забыть её улыбку?
Почему я хочу услышать её смех снова?
Почему, впервые за миллионы лет, ячувствую, что мне чего-то не хватает?
А потом он достал телефон – матовый, чёрный, безединой лишней кнопки – коснулся экрана и произнёс коротко, отчётливо:
– Подготовить список гостей для благотворительногобала.
На другом конце повисла пауза.
– Сэр, список уже готов. Вы хотите внести изменения?
Омен помолчал. Долго. Слишком долго.
– Добавьте имя, – произнёс он наконец. – Нэтали Гейл.
– Понял. Будет сделано.
– Ещё, – добавил Омен, прежде чем отключиться. – Личнаядоставка приглашения. Лучшая бумага. Восковая печать.
– Есть, сэр.
Он выключил связь и на мгновение задумался, глядя напустую дорогу.
Что я делаю?
Он не знал, зачем делает это. Не знал, что ищет. Не знал,чем это кончится.
Но впервые за эпохи – за бесчисленные эпохи контроля,расчётов, холодной логики – у него появилось желание.
Не приказ Баланса. Не необходимость. Не долг.
Желание.
Хрупкое. Живое. Неразумное.
И именно это чувство – впервые за всё его бесконечноесуществование – стало первой трещиной в его вечном равновесии.
А где-то в другом конце города Нэтали Гейлприпарковала байк у подъезда, поднялась к себе, бросила куртку на диван изамерла у окна, глядя на улицу.
Кто был этот мужчина в кафе?
Она не могла объяснить, почему её взгляд зацепился занего. Почему, когда их глаза встретились, мир словно замер.
Почему она всё ещё думает о нём.
«Наверное, просто красивый, …очень», – попыталасьубедить себя она.
Но где-то внутри, в той части души, что не подчиняетсялогике, шептал голос:
Ты его увидишь снова.
Глава 4
Накануне
«Судьба не всегда стучится в дверь. Онаоставляет приглашение – и ждёт, хватит ли у тебя смелости принять его».
Солнце лениво пробивалось сквозь жалюзи, рисуя полосысвета на смятой подушке и белом одеяле, сбившемся к краю кровати. Будильникдавно звенел – сначала тихо, вкрадчиво, потом всё настойчивее, пока Нэтали нешвырнула в него подушку.
Промахнулась.
Утро пахло кофе, её соседка снизу всегда варила егослишком рано, и аромат просачивался через вентиляцию, а также апельсинами измиски на подоконнике и обещанием самого обычного дня.
– Пять минут... – простонала Нэтали, зарываясь лицом постель.– Всего пять минут, и я встану.
И, как всегда, дала себе ещё десять.
Потом ещё пять.
Потом – "Чёрт, я опаздываю!"
Но день, как назло, не собирался быть обычным.
Когда она наконец выскочила из квартиры – с влажнымиволосами, наспех заплетёнными в косу, зажав в зубах недоеденный бутерброд ссыром, пытаясь одновременно застегнуть куртку и засунуть телефон в карман – лифтзавис.
Прямо между этажами.
Свет мигнул. Кабина дёрнулась и замерла с тихиммеханическим стоном.
– Да чтоб тебя... – выдохнула Нэтали, вытаскивая бутербродизо рта и со всей силы ударив ладонью по кнопке.
Лифт молчал. Она ударила ещё раз. Потом ещё. Потом начала нажиматьвсе кнопки подряд, бормоча:
– Ну давай, красавчик, не подводи. У меня дедлайн.Меня убьют, если я снова опоздаю!
И в тот же миг лифт дёрнулся – резко, будто еготолкнули невидимые руки – и поехал вниз. Плавно. Послушно.
Нэтали замерла, уставившись на панель управления.
– Спасибо, Вселенная, – пробормотала она, неподозревая, что именно Вселенная сейчас ей ответила.
Двери открылись. Она выскочила на улицу, на ходудопивая остатки кофе из термокружки и пытаясь найти ключи от байка в бездоннойпропасти своей сумки.
Обычное утро. Ничего особенного.
Но где-то глубоко внутри что-то тихо шептало иначе.
Редакция журнала "Insight" встречала её привычнымгулом.
Звонки телефонов – резкие, настойчивые. Стук клавиатур– ритмичный, как дождь по крыше. Запах слишком крепкого кофе, который казалсяуже въелся в стены редакции и всех его сотрудников. Иногда складывалосьчувство, что этот напиток все ненавидели, но продолжали пить, потому чтоальтернатива – заснуть прямо за столом.
Она кивнула охраннику – тот махнул в ответ, неотрываясь от газеты, – проскользнула в лифт (этот, к счастью, работал исправно)и через минуту уже ворвалась в свой отдел, приветствуя всех разом:
– Доброе утро, гении пера и кофеина!
– Ты опять опоздала, – сказал главный редактор МаркКоллинз, не поднимая глаз от монитора. Его пальцы продолжали стучать поклавишам – он всегда делал несколько дел одновременно.
– Я всегда вовремя, – отшутилась Нэтали, бросая курткуна спинку стула. – Просто время иногда запаздывает.
– Как и твои статьи.
Она показала язык – по-детски, дерзко, и скрылась засвоим столом, включая компьютер.
Кира, сидевшая через перегородку, высунулась иухмыльнулась:
– Однажды ты опоздаешь на собственные похороны.
– Зато приду в идеальном макияже, – парировала Нэт.
Сумка глухо упала рядом со стулом – тяжёлая, набитаяблокнотами, ручками, зарядками и ещё чем-то, что она точно собиралась выкинуть,но забыла.
И из неё выпал конверт.
Плотный. Цвета слоновой кости. С той самой восковойпечатью – равновесные весы, вырезанные с почти ювелирной точностью.
Нэтали наклонилась, подняла его и задумчиво провелапальцем по краю. Бумага была тёплой.
Или мне показалось?
Она сжала конверт в руках, ощущая его страннуюплотность.
– Всё ещё не решила, идти или нет? – спросила Кира, снова заглянув через перегородку.
– Уже решила, – соврала Нэтали. – Просто пытаюсьпонять, это приглашение или приговор.
– Судя по качеству бумаги, точно не штраф, – пошутилаподруга.
Нэтали откинулась в кресле и снова развернулаприглашение. Золотые буквы заманчиво сияли в свете монитора:
«Личный приём и благотворительный аукцион,
организованный О. Сааром.
Дресс-код: вечерний.
Место: отель "Artemis Hall".
Начало в 20:00.»
– Тот самый меценат? – Кира присвистнула, подсаживаясьна край стола. – Про него пишут все таблоиды. Миллиардер-призрак. Финансируетсамые разные проекты – от искусства до энергетических инноваций. Есть слухи,что он спонсирует исследования в области квантовой физики. И ещё – что онникогда не рассказывает о себе.
– Никогда? – переспросила Нэтали.
– Можно встретить пару размытых фото с мероприятий. Ниодного интервью. Ни одной личной детали. Человек-загадка. – Кира хитроприщурилась. – А ты что, не гуглила его?
– Ещё нет.
– Врунья. У тебя же горят глаза, как у ищейки, котораявзяла след.
Нэтали рассмеялась и положила карточку обратно.
Остаток дня Нэтали ловила себя на том, чтоотвлекается. Пальцы сами тянулись к сумке, где лежал конверт. Онаоткрывала документы, читала правки, отвечала на письма – но мысли уплывали туда,к этому приглашению.
Это просто мероприятие, – говорила она себе. – Фуршет.Люди в костюмах. Скучные речи о благотворительности. Шампанское тёплое, канапебезвкусные. Ничего особенного.
Но внутри что-то шептало иначе. Что-то похожее на предчувствие. Или предупреждение.
К трём часам дня она поймала себя на том, что гуглит"Омен Саар". Результатов было удивительно мало. Несколько статей оего фондах – сухих, официальных, без деталей. Пара фотографий с мероприятий – онвсегда чуть размыт, словно ускользал от объективов. Или объективы ускользали отнего.
Высокий силуэт в чёрном. Лицо всегда в тени илиповёрнуто в профиль.
Человек-призрак.
Ни одного интервью. Ни одной личной детали. Ни одногоупоминания о семье, о прошлом, о происхождении капитала. Словно он материализовался из ниоткуда три года назади с тех пор просто… существует.
Почему он пригласил меня?
Вопрос засел занозой и не давал покоя.
У меня нет связей. Нет громких публикаций. Я не изтех, кого приглашают ТАКИЕ люди.
Она вспомнила свою последнюю статью – материал оволонтёрах в приюте для бездомных. Хорошая статья, душевная, с реальнымиисториями. Но не сенсация. Не то, что привлекает вниманиемиллиардеров-меценатов.
Так почему?
Ошибка? Случайность?
Или...
Или это шанс. Тот самый, который бывает раз в жизни.
К вечеру она сидела дома, на любимом потрёпанномдиване, поджав ноги, с чашкой ромашкового чая в руках и пыталасьсосредоточиться на новостях.
Телевизор бубнил что-то про биржевые индексы. Она неслушала.
Закрыла ноутбук. Достала конверт снова.
«Почему я? – думала Нэтали, разглядывая приглашение всотый раз. – Я никто. Обычная журналистка городского журнала. Пишу о маленькихгероях, о том, что никого не интересует, кроме таких же, как я».
Она отложила карточку на стол.
Уже завтра. Боги! Это завтра!
Снаружи поднялся ветер – лёгкий, почти незаметный. Оншевельнул полупрозрачные шторы, коснулся листа бумаги на столе. Конверт дрогнул под порывом воздушного потока.
Нэтали замерла, глядя на него. Она снова взяла приглашение в руки и провелапальцами по восковой печати – по изгибу весов, по линиям, вырезанным сидеальной точностью.
И вдруг почувствовала что-то странное. Слабый электрический разряд пробежал под кожей.Тёплый. Почти ласковый. Как прикосновение чего-то невидимого. Она вздрогнула.
Что это было?
Сердце забилось быстрее. Дыхание участилось.
И тогда – совершенно неожиданно для себя – онаулыбнулась. Сама не зная почему.
Внутри что-то тихо щёлкнуло, как замок, открывающийсяизнутри.
Я иду.
Она идёт. Даже если это глупость. Даже если онапожалеет. Даже если это изменит всё.
Она идёт.
***
А в это время, в другой части города – там, гденебоскрёбы касались облаков, где офисы светились даже ночью, где деньги теклиреками, невидимыми для простых смертных – Омен Саар стоял у огромногопанорамного окна.
Город раскинулся под ним, переливаясь миллионами огней– как россыпь драгоценных камней на чёрном бархате ночи.
Отсюда, с сорок второго этажа, люди казались точками.Их жизни – светлячками, вспыхивающими и гаснущими в темноте. Он привык к этомувиду. К ощущению высоты. К дистанции.
Но сегодня дистанция казалась иллюзией.
На столе перед ним лежала папка с пометкой"Artemis Hall. Список гостей".
Он пролистал страницы – имена, биографии, фотографии.Люди, которых он пригласил. Те, кто мог быть полезен. Те, кто мог что-то дать.Те, кто искал связей, влияния, денег.
Всё было логично. Рассчитано. Предсказуемо. Но он задержался на одной странице.
Имя: Нэтали Гейл. Фотография – явно из соцсетей, неофициальная,спонтанная. Улыбка чуть смущённая, но искренняя. Взгляд честный, открытый – безфильтров, без масок, без попыток произвести впечатление. Никакого глянца.Никакой позы.
Просто… она.
Он тихо выдохнул, будто проверяя, как звучит это имя втишине.
Нэтали.
Оно легло в воздух неожиданно мягко. Слишком мягко.
Омен нахмурился, сжимая пальцы в кулак.
Что я делаю?
Он привык к расчётам. К стратегии. К тому, что каждыйего выбор имеет причину, логику, цель.
Он не совершает ничего случайно. Никогда.
«Это всего лишь одна из гостей», – напомнил он себе.
Но тогда почему, глядя на её фотографию, он чувствуетчто-то похожее на… ожидание? Почему его пальцы сами тянутся к этой странице?
Он резко захлопнул папку, словно это могло остановитьмысли.
– Всё готово к завтрашнему приёму? – спросил он, необорачиваясь, зная, что его помощник стоит у двери.
– Да, сэр, – отозвался тот. – Список гостей утверждён.Приглашения доставлены. Зал подготовлен.
– Хорошо.
Пауза.
– Вам нужно что-то ещё, сэр?
– Нет. Свободен.
Помощник исчез так же бесшумно, как и появился.
Омен снова посмотрел на огни города – миллионы жизней,мерцающих в ночи. Где-то там, в одной из этих светящихся точек, она сейчас,возможно, думает о том же приглашении.
Возможно, сомневается. Возможно, уже решила не приходить.
Омен сжал челюсти.
Она придёт.
Он не знал, откуда эта уверенность. Не мог объяснитьеё логически. Не мог рационализировать.
Но он знал.
Баланс уже сдвинулся. Линии судьбы начали сплетаться.Момент, когда ещё можно было отступить, остался позади.
Завтра они встретятся. И после этого ничто уже не будет прежним.
Ночь сгущалась над городом. Огни мерцали, как звёзды. Игде-то между ними – невидимая, но ощутимая – натянулась нить.
Тонкая. Хрупкая. Но несокрушимая. Связывающая двухсуществ, которые ещё не знали, что они – две половины одного равновесия.
Баланс и шторм.
Вечность и мгновение.
Он и она.
И завтра эта нить затянется.
Глава 5
Мир Трёх Лун
«Память даёт нам силу и кормит нашислабости. Но хуже всего – когда она хранит, то, что хочется забыть».
Время не имеет значения для тех, кто стоит над ним. Ноесть воспоминания, которые не стирает даже вечность.
Есть события, которые горят в памяти, как незажившиераны.
Есть лица, которые смотрят на тебя из прошлого – иосуждают.
Мир Трёх Лун. Холодный, как сама смерть.
Белое небо, рваное светом трёх огромных сфер – синей,бледно-зелёной и серебряной. Они висели над горизонтом, неподвижные, древние,равнодушные. Их свет падал на бесконечную снежную равнину, превращая её взеркало – искажённое, многослойное, отражающее не только землю, но и саму сутьпроисходящего.
В этом зеркале отражалась война.
Омен Саар – воин Совета, страж Баланса, исполнительволи, которая не знала жалости – шёл через поле, усыпанное телами.
Ледяные великаны.
Сотни их. Тысячи. Павшие, сломанные, застывшие впоследнем агонизирующем крике. Их тела были размером с башни – каменные,покрытые кристаллическим льдом, который ещё хранил отблески их исчезающегосвечения. Когда-то они были прекрасны. Древние дети этого мира, рождённые изсамой сути стихий.
Теперь – руины.
Плащ Омена, сотканный из самой ночи, трепетал подветром – холодным, пропитанным запахом крови и инея. Ветер свистел в ушах,тянул волосы, резал кожу, но он не чувствовал холода. Он давно не чувствовалничего.
В правой руке он сжимал клинок – не меч, не оружие впривычном смысле, а материализованную волю, кристаллизованную силу. Онпульсировал светом, как живая звезда, выбрасывая искры, которые таяли в снегу,шипя и оставляя чёрные следы.
А левая рука…
Левая рука была вся в чёрных прожилках – ониизвивались под кожей, как живые вены, пульсировали в такт сердцебиению. Какесли бы сама тьма вплеталась в его плоть, питаясь его силой.
Или он питался ею. Грань между ними стёрлась давно.
С неба падал снег – тяжёлый, вязкий, холодный дожжения. Он был смешан с пеплом мёртвых звёзд. Каждая снежинка касаласьземли и застывала, превращаясь в часть бесконечного зеркала.
На хранителя двигался последний отряд.
Великаны. Двадцать. Тридцать. Огромные, с кожей,сияющей изнутри, как кристаллический лёд. Глаза – без зрачков, светящиесяхолодным белым огнём. Древние. Рождённые ещё до того, как в далёкой галактикезажглось солнце, вокруг которого позже появится планета под названием Земля.
Они ревели, поднимая копья – массивные, высеченные изльда и камня, увенчанные наконечниками, которые искрили в свете лун. Копьяударялись о лёд, высекая искры, и от каждого удара почва дрожала, трещала,раскалывалась.
Они шли, и мир содрогался под их поступью.
– Омен Саар, хранитель равновесия! – прогремел ихпредводитель, ростом выше башни, с короной изо льда на голове и шрамами нагруди – следами прошлых битв.
Голос его гулом расходился по равнине, сотрясаявоздух, заставляя снег подниматься вихрями.
– Ты нарушил закон стихий! Этот мир – не твой!
Омен медленно поднял взгляд. В его глазах не было гнева. Не было жалости. Не былодаже усталости. Только пустота. Та самая, которую он выработал за тысячелетия. Котораяпозволяла ему делать то, что он делает. Которая защищала его от осознания того,кем он стал.
Голос его, когда он заговорил, был как подземный рокот – низкий, ровный, неотвратимый, как сама судьба:
– Этот мир перестал быть ничьим, когда его третья луназапылала кровью. Баланс требует возмездия.
– Мы защищали свой народ! – взревел великан, вскидываякопьё к небу. – Наши дети погибали от голода! Наши матери плакали над пустымиколыбелями! Мы имели право…
– Прав не существует, – оборвал его Омен.
Его голос стал тише. Холоднее. Смертоноснее.
– Есть только равновесие. Вы его нарушили. Явосстанавливаю.
Он взмахнул рукой.
И всё вокруг взорвалось светом.
Воздух треснул, как стекло – звук оглушительный,пронзительный, раздирающий барабанные перепонки. Реальность на миг замерла,словно мир не выдержал силы, которую он призвал.
И тогда тени поднялись из-под снега. Чёрные. Живые.Голодные.
Они закружились в вихре – не ветер, не материя, аотсутствие всего. Они охватывали великанов, впивались в их сияющую плоть,высасывали свет из их глаз, превращая кристаллический лёд их тел в серую пыль.
Их крики раздались над равниной – глубокие, гулкие,ломавшие небо. Крики боли. Крики ужаса. Крики тех, кто понял, чтосмерть пришла – и она неотвратима.
Но Омен не слышал их. Или не хотел слышать.
Он шагнул вперёд.
Каждый его шаг оставлял за собой след, в котором лёдпревращался в прах. Снег чернел под его ногами, будто само его присутствиевыжигало жизнь из мира. Клинок резал воздух, но не касался тел – онирассыпались прежде, чем он успевал ударить, само его присутствие было уже смертоносным.
Он не сражался.
Он уничтожал.
Методично. Безжалостно. Эффективно.