- -
- 100%
- +
Закончена школа, но ни о каком поступлении в театральный ВУЗ и речи уже быть не могло.
Я пыталась понять, что нужно! А нужно было где-то найти работу, чтобы обеспечивать себя и помогать маме. В 60-десятые был призыв девушек служить в армии. Я не задумываясь решила попробовать. Моя служба началась в Средней Азии. Это время запомнилось, как казалось тогда, ярким событием – историческим событием в жизни страны. И я стала его невольным свидетелем.
Станция Джу-джу-клу – это пустыня в Туркмении с таким же названием. Ночь тёплая, звёздная, какими они бывают в Средней Азии, где всегда светит яркое солнце, где небо всегда ослепительно голубое и буквально усыпано крупными, светящимися яркими звёздами. Тишину нарушали только сверчки, напоминающие о том, что завтра, в отличии от сегодня, будет чуть больше, чем +50!
Моё дежурство на станции началось после ужина. В руках книга. Время тянется медленно. Я уже стала дремать под звуки шагов часового, охраняющего объект и меня, как вдруг… Звонок! Четыре часа утра, и звук – явно не местный, судя по громкости.
– Слушаю – назвав позывные, ответила я.
– Говорит… (кто это был посвящать читателя, не будем, откуда – понятно) – Соедините меня с командиром части. – Потребовал голос, не терпевший возражений.
Хотела всё же возразить, но… подумала «От греха подальше» и соединила. И, представьте себе, подслушала:
– Немедленно до подъёма солдат из казарм, из всех помещений части убрать тезисы, доклады, статьи, выступления, портреты Никиты Хрущёва…
Я тихонечко отключилась… Ну, скажите, кто это мог услышать кроме меня. Но в историю, как таковую, я, конечно, по понятным причинам, не вписалась. Прошло два года службы в песках, и меня потянуло в противоположные края нашей Родины. После всей среднеазиатской экзотики, благо, что проезд для военнослужащих был бесплатным, мне захотелось романтики, и я отправилась служить дальше, – на Камчатку. Да и причина такого решения была веской. Я потеряла любимого человека; точнее, он меня предал, и я решила уехать, чтобы всё забыть. И это несмотря на то, что приключений и всего хорошего было много. Ничего выдающегося и запоминающегося в жизни и работе в штабе флота Петропавловске-Камчатском, не было. А вот погодные условия бывали такими, что становилось порой страшно выходить из дома.
Вулканы, когда «стояли» молча, производили впечатляющий вид. Мощные и величественные, они смотрели на землю свысока. Но иногда их «терпению» приходил конец, и они выплёскивали из себя всю свою энергию и угрожающе гремели, распуская шлейфы брызг и огненной лавы на город.
В те далёкие годы со мной вновь повторилась история с предательством, а далее уходом из жизни человека, который мог бы стать для меня всем. Не случилось. Больше мне в моей жизни построить отношения так и не пришлось. На моём пути встречались мужчины уже женатые или просто неинтересные…
Прошло почти 10 лет, и я решила вернуться домой. Неожиданно для себя поняла, что то всё, что я делала ранее было не моё. Меня ведь всегда тянуло к творчеству и к творческим людям, Кроме того, что я мечтала стать артисткой, в первых классах школы занималась в студиях при театре. Приехав в родной Новосибирск и воспользовавшись давним знакомством моей мамы с писателем и артистом Юрием Магалифом, я была приглашена на работу в филармонию. Юрий Михайлович был репрессирован в сталинские – годы «счастливого» детства и молодости многих, – но мама не побоялась принять его в свой дом. Работа в филармонии обогатила меня новыми впечатлениями, знакомствами с очень интересными людьми. Тогда «звёзд» не было! В кино и в театрах служили и работали по-настоящему творческие личности. Далее была Западно-Сибирской студии кинохроники, и я узнала, как снимают документальное кино. Студия кинохроники внесла в мою жизнь свой отпечаток того времени.
Следующий эпизод или событие наложил печальные мысли-воспоминания не только на меня, но думаю и на всех здравомыслящих людей. Это произошло в 1973 г. у Монумента славы погибшим новосибирцам в годы Великой Отечественной войны. Какой-то распоясавшийся хулиган решил пострелять среди бела дня. Прицелившись из окна своего дома, он выстрелил в караул, дежуривший у памятника. К своему стыду, я не помню фамилию героя, в которого угодила пуля. Но этот ребёнок не убежал, не расплакался, он продолжал стоять, истекая кровью. Ему было 11 лет! Я, узнав про этот случай, пришла в кабинет к директору студии кинохроники и попросила, чтобы съёмочная группа сняла материал об этом мальчике-герое. Ответ был отрицательный. Мне сказали, что никакого героизма тут нет. А после, когда об этом узнали в Москве, то вышла статья в газете «Комсомольская правда». Писал её бывший военачальник высокого ранга, выразивший недоумение по поводу действий властей города. После этого случая мне дали понять, что я здесь лишняя.
Впоследствии и неожиданно для меня, мне было предложено место в редакции газеты, а далее меня направили на учёбу в Высшую партийную школу (теперь это Сибирская Академия). И это – несмотря на то, что я не была членом партии. Я с радостью приняла это предложение. Мне тогда казалось, что там будет интересно. Всё-таки факультет журналистики. Очень хотелось научиться писать нужные материалы, отражающие жизнь моей страны, печататься. Не тут-то было! Цель у этого учебного заведения была одна – Ленин, революция, до неё всё было плохо, а вот сейчас… Надолго меня не хватило. Я всё понимала, как никто другой, и в моей голове это не укладывалось. Я не состоялась и тут, если учитывать, что однажды, написав материал не отвечающий их требованиям и понятиям, меня призвали к ответу и снова… «ушли». Нигде особо не прижилась. Да и как тут прижиться, когда то, что было во время брежневского застоя, мог принять только тот человек, который был подвержен и привержен этому строю – коммунистическому. Я видела и знала, как надо, и другие тоже понимали, но умели делать вид, что всё хорошо.
Да, были ещё места работы, потом наступили годы, когда её не стало. Как выжила, и уже будучи с ребёнком? Да как все другие, что как-то выживали…
Сколько бы ни прошло лет, я всегда помнила, что мой отец защищал Родину. Он был предан своей стране. Меня часто посещали мысли о том, что вот тогда в 1942 году, как началось для меня ничего не обещающее начало жизни, так оно и продолжалось…
Думаю, а если бы папа был жив, то не случались бы со мной такие препятствия на моём пути. В более зрелом возрасте мне случайно попали в руки перепечатки в очень плохом состоянии. Это были книги нелегально привезённые из-за рубежа – Александра Солженицына, Григория Климова, статьи Ивана Солоневича и – не так давно – Игоря Войтенко. В этих книгах было то, о чём я интуитивно догадывалась, и что не давало мне нормально жить, работать, делать карьеру… В них была и есть правда. О ней не принято было писать, говорить. Я не была знакома с этими замечательными авторами писавшими о том, что они знали. Заканчивая своё повествование, я понимаю и признаю факт непринятия меня в слои того общества, которое существенно ломало жизнь и сознание нормальных людей.
Счастливая находка
Однажды я выжила в полном смысле этого слова. Многое не ценим ни в себе, ни в людях. Человек думает, что он вечен на этой земле. Но жизнь заканчивается на Земле, и продолжается, но в другом измерении, в другой жизни. Вот в этом состоянии я едва не оказалась. Хотя, кто знает, кому и сколько дано пробыть на этой грешной земле. Только взрослея, познаёшь и понимаешь мир внутри себя и вокруг себя, не зная, что он дарует в ближайшем будущем.
Давно это было. Отдых предполагал наслаждение от – от природы, присутствия знакомых приятных людей. Облачившись в чью-то одежду, я вместе со всеми поехала в лес собирать ягоду. Сначала всё было, как, наверное, и должно быть: разговаривали шутили, любовались окружающей и необычной в этих местах природе, тёплому лету. Слушали, как переговаривались между собой птицы. Я, не привыкшая к таким походам, замешкалась и стала отставать. Слышались: «Ау, Наталья! Ты где?» – «Здесь!» – отвечала я, и вдруг всё стихло. Я поняла, что безнадёжно отстала, и, оглянувшись вокруг убедилась, что никого нет, я одна и потерялась.
Какие мысли у меня были в голове, я не помню. Но желание жить, видимо, присутствовало. Через какое-то время начались галлюцинации. Ну вот, слава Богу, вот она, наша машина, и цвет её, и она стоит на том же месте, где её оставили… – думала я радуясь. Я направилась в её сторону, но её не оказалось. Я шла то в одну сторону, то в другую, стало смеркаться. Призрак красной машины преследовал меня всё время пока я кружила в поисках выхода из замкнутого круга. Стало нехорошо. Тишина нещадно давила – ни шороха, ни звука. Наткнулась на какие-то выбоины в почве, присмотрелась – нет, не показалось, это были следы дикого зверя. Отпечатки были большие и глубокие. Я подумала: «всё», или не успела, и тут моя рука опустилась в карман, и обнаружила, что в кармане что-то лежит. Достав то, что там лежало я обомлела. В моей руке оказался коробок спичек. Это спасение или?.. Я продолжала тупо двигаться из стороны в сторону и наткнулась на спиленные дрова, аккуратно сложенные посередине большой поляны. Сразу в голову ударила мысль – взять спички, и чтобы горело. Я не умела разжигать костры. Но решила попробовать. «Чирк-чирк» – не горит, а только дымится. Стала дуть изо всех сил, и огонь занялся. Он быстро побежал по сухим веткам и вот, наконец, столб огненного пламени взлетел, освещая ночное в звёздах небо. Обессиленная, присела на какой-то пенёк и смотрела на разгорающийся столб огня, уходящего ввысь. Мне хотелось спать. Но я понимала, что нельзя, что если я усну… «А что бы было если..?». Внезапно послышался какой-то гул, чьи-то голоса вдалеке громко разговаривали. Я испугалась, насторожилась, и в этот момент подумала, что все мои страхи растворились, что пришло ощущение спасения. «Слава Богу!» – крикнула, увидев вдалеке несколько солдат, поднятых в воинской части по тревоге. Это было в четыре часа утра.
А к шести, когда меня привезли домой, увидела мою дочь, стоящую у окна. Она колотила кулачками по стеклу и по артикуляции её губ поняла: «Это моя мама, она нашлась!» – «Слава Богу» – подумала я в этот момент: «С моей дочкой ничего не случилось!» Правда, впоследствии весь этот абсурдный случай отразился как на моей девочке, так и на мне. Долгое время я не могла прийти в себя. Мучали кошмары, и странные сны не давали покоя. Пришлось обратиться к врачу, но об этом лучше не вспоминать… В голове периодически возникало – «Спасибо. Господи, что ты подарил мне вторую жизнь!»
Тогда, в тот момент, я доверилась Богу и себе. Я не стонала, не рыдала, я благодарила Всевышнего за то, что впервые поверила в себя. Впереди была жизнь и ничего кроме жизни. Это было так здорово, необычно и хорошо! Почти никогда не ощущала, себя счастливой, пока не поняла, что жизнь захватывая, несёт нас по своим правилам, а после какого-то испытания продолжается. Интересна сама жизнь, её движение, и каждое мгновение неоднозначно. Однажды прочла такие слова – жить надо хотя бы из любопытства.
До сих пор вспоминая этот случай, я думаю – вот откуда взялся этот коробок спичек в кармане старой куртки? А если бы… действительно странно. На эти мои мысли ответа нет и не будет. Но знаете, жизнь ведь замечательна и удивительна, но при одном условии, если замечать и удивляться. самое главное в тот момент – было желание остаться в живых, увидеть дочь, порадоваться лучам восходящего солнца, услышать перезвон птиц, приветствующих рассвет. Дар умения быть счастливыми в детстве есть у всех, и лишь немногие могут сохранить это до конца. Моё детство не было радужным и возможно поэтому я это ощущение не сохранила. Скажете, причудливое переплетение мыслей, поступков, случайностей – да! А что-то изменить, вычеркнуть, поменять не получится.
Фотографии на память
ㅤ
ㅤ
Посольство РФ. Париж. Выставка фото-работ, организованных моей дочерью. Посвящена празднованию Дня Победы.9 мая 2018 г.
Париж. Штаб-квартира «ЮНЕСКО» 31 июля 2015 г.
Франция. Париж. Сена! Прогулка на теплоходе 29 мая 2014
Франция. Etrepagny. Особняк конца 19 – начала 20 века. Здесь была художественная галерея, проводились выставки, мероприятия посвящённые знаменательным датам России и Франции.
Семья Циклинских в полном составе.
Ново-Николаевск. Частная фотография Циклинских. 1916 г.
Музей восковых фигур «GREVIN». Париж 3 июля 2014 г
Письма памяти
Новосибирск. Вокзал.
Заснеженный перрон.
Шёл год сорок второй…
Женщина с ребёнком на руках
в смятении души на фронт
супруга провожала.
Девчушка та, у матери в руках,
не знала о её переживаньях.
Ей не было и двух,
она тогда не понимала,
что видела отца
в последний раз.
Прошло пять лет.
Закончилась война.
Вернулись же не все.
Шло время. Но девочке
подросшей не пришлось
встречать отца с Победой
в сорок пятом.
На тот вокзал,
на тот перрон,
когда была уже весна,
пришли другие люди.
А маме почтальон
принёс конверт.
Она взяла его
дрожащими руками.
Прочла и изменилась
вдруг в лице,
глаза её наполнились слезами…
Кому-то ДЕНЬ ПОБЕДЫ —
это праздник!
А в нашей жизни —
боль, печаль и грусть.
…Той маленькой девочкой на руках у матери была я. Конечно, я ничего не понимала и не могла помнить, а узнала уже, будучи взрослой, со слов моей мамы. Радостного детства у меня, как у и многих детей тех лет, не было. А в памяти только воспоминания моей мамы. Она рассказывала мне о том, как ей приходилось в войну, чтобы просто выжить.
В то время, когда шла Великая Отечественная война, в стране появились люди, умеющие жить. На рынке рис, манка, ещё что-то, продавались за баснословные деньги, а в магазинах пустые прилавки. Видимо, все товары оттуда перекочевали на рынок благодаря предприимчивым людям. Помню, что мама говорила про то, как к ней пришёл какой-то незнакомый человек и предложил ей продать фортепиано. На этом инструменте учился играть мой родной брат Евгений. Мама не отдала инструмент. Это пианино было символом памяти и благодарности мужу за отношение к семье и любви к детям.
…У меня хранятся письма папы, пожелтевшие от времени листочки, написанные моим отцом с фронта. Папа был дворянского сословия и имел, как многие, учившиеся до революции, удивительный изысканно красивый почерк. Некоторые слова в письмах были зачёркнуты – видимо, по соображениям тех служб, отвечающих за… не знаю – за секретность, вольность мыслей, по их мнению, в общем, как они считали нужным, так и делали.
28 июня 1943 года. Понедельник. Здравствуйте, мои родные, – Нюсик, Нина, Женя и Наточка! Наступили дни тяжёлых испытаний. Вчера целый день шли пешком под проливным дождём. Добрались до деревни Измалково Орловской области и остановились в крестьянском бараке, промокшие до костей. А сегодня прекрасный солнечный день с ветерком, видимо, природа нас пожалела, и мы смогли высушиться. Через час-два, снова в дорогу – маршрут километров 100. Яблоневые сады кругом, цветёт картошка, и никого нигде…
31 августа 1943 года. Здравствуйте, дорогие мои, Нюсик, Нина, Женя и Наточка! Через пять дней будет ровно месяц, как я нахожусь в непрерывных боях. Всё обещают отдых, да никак… Два раза уходили с передовой, а к вечеру новый приказ – снова на передовую. Я тебе пишу, а кругом рвутся снаряды и мины. Я частенько сопоставлю жизнь до войны и тут на фронте. С минуты на минуту ждёшь смерти. Сейчас двигаемся на Полтаву и Сумы. Крепко там засела немчура. Из деревни, под какой сейчас идёт бой, угнан весь рогатый скот. Третий день не можем их выбить. Угнали всех здоровых мужчин и девушек в Германию. А кто сопротивлялся, избивали и увозили…
11 сентября 1943 года. Здравствуйте, дорогие мои Нюсик, Нина и малютка Наточка! Что нового у вас в глубоком тылу? Я живу по-фронтовому. Командую взводом, но до этого командовал ротой, а командира ранило, и меня назначили командовать взводом. Как тебе помогают с топливом? Как ты сама принимаешь меры через военкомат и горсовет? Что нового от Жени с фронта, пишет ли он?
31 октября 1943 года. Здравствуйте, дорогие мои, жена и дети, Нина и Наточка. Наконец-то я дождался от вас долгожданного письма после такого большого перерыва! Два с половиной месяца не было от вас ничего. Моей радости нет предела!.. Как бы хотелось всех вас увидеть и посмотреть на свою любимую дочь Наточку. Береги её. Напиши, сколько у вас мешков картошки, хватит ли. Вещи не жалей, береги здоровье. Люди теряют здесь жизнь, а мирное население всё имущество и дома. Немцы при отступлении всё сжигают и разрушают. Это не люди, а изверги. Дорого им придётся расплачиваться. И час расплаты уже близок. Где остальные твои письма? Славная рученька Наточки. Как она уже пробует себя на пианино? Крепко целую, твой муж Петр.
01 декабря 1943 года. Добрый день, дорогая моя жена Нина и Наточка! Извиняюсь, что долго не писал. Несколько дней были в передвижении. Болел. У нас здесь пока ещё нет зимы, а стоит паршивенькая украинская осень. Сижу в блиндаже. Темно, холодно, особенно мёрзнут ноги. Отмороженные ноги дают о себе знать. Немцев гоним к западным границам. Уже взят Гомель и другие города. Защищаются они яростно, но это вполне понятно, ибо чувствуют, что жестоко им придётся расплачиваться за совершённые преступления на нашей земле. Пиши, пожалуйста, чаще! В День 26-ой годовщины Октябрьской революции получил Орден «Красная Звезда». Вручал командир дивизии генерал-майор. Как хочется всех вас увидеть, поговорить. В особенности хочется увидеть Наточку и услышать, как она теперь лопочет… Местонахождение – чистое поле. Целую крепко крепко-крепко. Твой муж Петя.
…Есть и хранятся ещё письма со словами искренних чувств, красивых слов и добрых пожеланий… Задано много житейских вопросов, но это письмо, датированное декабрём 1943 г., стало последним.
Сколько бы ни прошло лет, я всегда помнила и, пока живу, буду помнить, что мой отец защищал Родину; нашу с вами Родину.
Пётр Беломытцев погиб в 1944 году третьего января. Папа был награждён Орденом боевого Красного Знамени и Орденом Красной звезды. Он был предан нашей стране до конца своей жизни.
Соловки
Перебираю и часто просматриваю письма моего отца Петра Семёновича Беломытцева. Папа родился 15 декабря 1898 году в Тамбовской губернии Алешковского района, дворянин по матери. До 1928 года работал заместителем главного ревизора управления Томской железной дороги в Новосибирске, занимался ликвидацией безграмотности, а какое-то время работал даже директором магазина. И вот в руках у меня документ:
Дата ареста: 7 июля 1928 г.
Обвинение: «по обвинению в участии в контрреволюционной организации».
Осуждение: 28 сентября 1928 г.
Осудивший орган: Коллегией ОГПУ
Статья: 58, п. 11 УК РСФСР
Приговор: к 3 годам лишения свободы. Дата реабилитации: 26 декабря 2002 г. Что касается указанной даты по реабилитации здесь, то в предоставленных мне документах из архива, это не соответствует действительности, так как запрос был направлен ещё в 1964 г. и только после ответа из архива мне тогда разрешили приступить к работе. Я этот документ в глаза не видела. При повторном обращении мне прислали документ с датой. от 2002 г. Папа был осуждён на три года, отбывал заключение в Соловецких лагерях особого назначения (СЛОН).
Его обвиняли в каких-то хозяйственных преступлениях, но реальная причина, скорее всего, связана с его происхождением или политическим инакомыслием. Моя мама всю свою жизнь хранила эти письма, а потом, когда матушки не стало, то храню (хранила) я – его дочь Наталья. Здесь я сделаю отступление. Дело в том, что в годы перестройки и после я растила свою дочь одна. Пенсию не платили, я была после инсульта на инвалидности и мне пришлось продать папины письма. Это как-то поддержало нас с дочкой, и мы смогли что-то купить из еды.
Мой возраст в те годы не позволял иметь работу. Хотя я пыталась мыть полы в подъезде, выучилась на лифтёра, но состояние здоровья вновь привело меня в больницу. В объявлениях писали – требуются до 35 лет, мне было за сорок, а дочке 10 лет. Для многих в те времена поддержки и помощи от государства не было никакой вот и пришлось пойти на такой шаг.
Сейчас эти письма хранятся в ООО Антикварно-букинистическом магазине в ведении Савченко Станислава Алексеевича, а у меня – копии. Эти пожелтевшие от времени письма, я читала и мысленно представляя те годы, я понимала в каких условиях содержались узники лагеря, узнавала мысли оторванного от нормальной жизни человека – моего отца из писем. Соловецкие лагеря особого назначения (СЛОН) большевики начали строить в 1923 году на Соловецких островах в Белом море, а закрыли их в 1934 году. Папу в 1928 году отправили на «отсидку» через всю страну, потому что в то время в Сибири лагерей не было. Созданный «отцом» народов ГУЛАГ появился позднее – СЛОН стал первым камнем в советской карательной пенитенциарной системе. Здесь содержались как политические, так и уголовные заключённые.
О порядках в лагере отец писал кратко: «В комнате 12 человек, но некоторые – скверного поведения, так что я стараюсь от них подальше… Публика здесь самая разношёрстная, от маленьких воришек до рецидивистов». Были среди заключённых и аристократы – князья, графы, помещики, артисты и представители духовенства, которым иногда позволялось служить, например, вечерню на второй день Пасхи.
Когда я работала в Новосибирской Государственной филармонии я познакомилась с Народным артистом Павлом Александровичем Шальновым из Москвы. Он приезжал в наш город на гастроли. В процессе общения я узнала от него, что его отец, принадлежащий к интеллигенции тех лет, в то же время отбывал срок в Соловках.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.