- -
- 100%
- +
– Тебе показалось. Не усложняй.
– Но я слышала…
– Что ты слышала? – он перебил ее, сделав шаг вперед. Его взгляд стал холодным и изучающим. – Ты слышала, как я решаю рабочие вопросы? Ты хочешь сказать, что начала подслушивать?
Это было не вопрос. Это был удар. Он перевернул все с ног на голову. Он, скрывающий что-то, уходящий в тень, превращался в жертву ее мнимой подозрительности, ее «усложнения».
Она попятилась, чувствуя, как ее захлестывает волна стыда. «Может, и правда показалось? Может, она все выдумывает?»
– Прости, – прошептала она. – Я просто…
Он не дал ей договорить. Молча прошел мимо, взял ключи со стола.
– Мне нужно отлучиться. Не жди.
Дверь захлопнулась. Он уехал. Не сказав куда. Не сказав на сколько. Она осталась одна в квартире, которая вдруг стала абсолютно чужой. Звук его машины, затихающий вдалеке, был громче любого вопля. Это было наказание. Наказание за вопрос. За попытку заглянуть за занавес.
Когда он вернулся через три часа, он принес ей шоколадку. Ее любимую шоколадку. И погладил по голове, как провинившегося щенка.
– Вот видишь, – сказал он мягко. – Все хорошо. Не нужно было ничего выдумывать.
И она поверила. Поверила, что это она все выдумала. Что ее тревога, ее интуиция, кричащая о лжи, это ее личная проблема и ее «усложнение». Она проглотила шоколадку вместе со своим вопросом и своим правом на ясность.
С этого момента в ее голове появился цензор. Прежде чем спросить о чем-то, что казалось странным, этот цензор спрашивал: «А ты не усложняешь? Не портишь все? Хочешь, чтобы он снова уехал?»
Она научилась не замечать. Не слышать. Не спрашивать. Ее реальность и ее восприятие стали заложниками его настроения. А он получил неограниченную лицензию на тайну. Потому что любая его тайна теперь была священной. А любой ее вопрос – кощунством.
Конфликт лояльности
Вечер с Аней, давней и верной подругой из другого города, стал для Оли глотком воздуха. Максим был невероятен. Он шутил, слушал и смеялся. Он наливал Кате вино и расспрашивал о ее работе с таким участием, что та, забыв о своих проблемах с мужем, с радостью и юмором рассказывала ему о рабочих недоразумениях. Оля наблюдала за ними и чувствовала, как та ледяная стена, которая стояла между ней и Максимом последние недели, тает. Вот оно, нормальное человеческое общение. Вот он, ее любимый человек, который умеет быть веселым и открытым. Она подумала, что надо чаще так встречаться. Что эта дружеская энергия, этот смех – как искра, которая может раздуть обратно тот самый огонь, что между ними почти погас.
Провожая Катю до такси, она обняла ее крепко, с чувством облегчения. Все наладится.
Дверь закрылась. В квартире пахло едой и счастьем. Оля принялась собирать со стола, напевая.
– Знаешь, – раздался его голос сзади. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Улыбка с его лица исчезла. Осталась лишь усталая серьезность.
– Что, милый? – Оля обернулась, все еще с улыбкой.
Он помолчал, как бы выбирая слова. Потом вздохнул.
– Я не хочу тебя расстраивать. Но как твой мужчина, я обязан тебе это сказать. Твоя подруга… Катя. Она вела себя сегодня… очень странно.
– Странно? Как? Что ты имеешь в виду? – у Оли похолодели пальцы, сжимавшие тарелку.
Он сделал шаг вперед, опустил голос до доверительного шепота.
– Она ко мне приставала, все время пыталась прикоснуться. Ты разве не заметила? Она зачем то поправила мой воротник. Дотрагивалась до руки, когда смеялась. Я не знал, как себя вести, чтобы не испортить тебе вечер. Это было… очень навязчиво. Тебе не кажется что она, как бы это помягче сказать, просто шлюха. Прости за грубость, но это правда.
Мир вокруг Оли сжался до размеров тарелки в ее руках. Мозг отказывался вести. «Аня? Которая только что говорила о своем разводе и о том, как ее тошнит от мужчин? Которая смотрела на Максима как просто на ее мужа и интересного собеседника, но не более… Разве?»
– Ты уверен? – выдавила она. – Может, тебе показалось? Она просто такая… открытая и эмоциональная.
– Показалось? – он приподнял бровь, в его глазах мелькнула обида. – Оль, я мужчина. Я вижу, когда на меня «охотятся». Я пытался отстраниться, но она была настойчива. Мне просто… противно было. И больно за тебя. Потому что ты этого даже не заметила.
Он подошел, обнял ее, прижал к себе. Его голос стал мягким, сочувствующим.
– Я не хочу, чтобы вокруг тебя были люди, которые могут вот так за твоей спиной. Они не ценят тебя. Они видят твою доброту и пользуются. Пользуются твоим доверием, чтобы потом навредить.
Искра сомнения, крошечная и ядовитая, попала в ее сознание. «А что, если он прав? Она же не видела всего вечера, она то выходила на кухню, то отвечала на звонок… Может, он, как мужчина, действительно лучше разбирается в таких намеках? Может, Аня… а вдруг?»
Она не успела разобраться в этих мыслях, как процесс пошел дальше. Теперь под прицелом оказались все.
– Твоя сестра, – говорил он, когда она клала трубку. – Она же тебя учит спорить. Я слышал. «Ты ему не позволяй слишком много». Это что за совет? Она хочет, чтобы мы ругались?
– Твоя мама, – вздыхал он. – Ты после разговоров с ней всегда вся на нервах. Она тебя грузит своими проблемами, а ты потом как выжатый лимон. Может, поменьше ей звонить? Для твоего же спокойствия.
Он выстраивал перед ней зеркальный лабиринт. В каждом зеркале отражались ее близкие, но их образы были искажены, наделены злыми или мелочными чертами. Он был проводником в этом лабиринте. Он объяснял, кто на самом деле эти люди. И его объяснения всегда сводились к одному: они тебе вредят. Они нам вредят. Только я искренне забочусь о тебе. Только я вижу правду.
Сомнение стало ее постоянным спутником. Прежде чем позвонить сестре, она думала: «Стоит ли ей рассказать о нашей последней поездке?» Прежде чем поделиться с мамой радостью, вспоминала его слова: «Она же потом обесценит, скажет, что ерунда». Она начала скрывать свои контакты с близкими. Не потому что он запрещал. Потому что ей было стыдно. Стыдно за них и одновременно страшно, что он снова увидит в них угрозу, снова уйдет в себя, снова заставит ее выбирать.
Она еще не поняла, что выбор уже сделан. Отказываясь защищать свою подругу, молча соглашаясь с его оценкой сестры, сокращая звонки маме, она каждый раз выбирала его реальность. Ту самую, в которой он был ее единственным защитником в мире, полном скрытых угроз и предательства.
Ее мир, когда-то широкий и наполненный разными голосами, сузился до размеров квартиры, до звука одного-единственного голоса, который рассказывал ей, кто она, и что такое на самом деле любовь.
Часть 2
Обнуление
Они взяли кредит на ее имя. Это был общий план и их общее дело – свадебный монтаж. Она научила его всему, что знала сама. Он подменял ее у компьютера, когда огромный живот не давал ей долго сидеть. Все средства были вложены в специальную технику. В мощный компьютер, в стопки чистых дисков, в специальный принтер, печатающий на этих самых дисках. Это было их будущее. Осуществление мечты открыть свое дело.
Ссора, как обычно, возникла из ничего. Как всегда. Из молчания, из взгляда, из «не того» тона. Но в этот раз что-то внутри лопнуло. Гормональная буря, страх перед родами, накопленная усталость от хождения по минному полю смешались в один клубок отчаяния.
– Я хочу прогуляться. Просто подышать, – сказала она дрожащим от слез голосом.
Он молча кивнул, уткнувшись в экран.
Она поехала погулять в парк. В тишину. Она сидела на скамейке, обняв живот, и пыталась просто выдохнуть. Просто вспомнить, кто она. Не его нервная, вечно виноватая жена. А просто женщина, которая скоро станет матерью.
Когда она вернулась, в квартире творилось безумие.
Он стоял среди хаоса, и его лицо было искажено не просто гневом, а ужасающей леденящей яростью.
– Ну что, нагулялась? Где шлялась, шлюха? – его голос был тихим и шипящим. – Все по мужикам разъезжаешь?
Он не кричал. Он извергал слова, как кислоту. Она попыталась отбиться словами, слезами, попыткой логики. Тогда он просто сказал:
– Все. Меня все достало. Все кончено. Я уезжаю.
И начал собирать вещи. Но не свои. Он собирал их вещи. Вернее, то, что она считала их общим. Компьютер. Мониторы. Принтер. Даже пачки чистых дисков, даже бумагу, даже картриджи. Он методично, как мародер, выдергивал шнуры, складывал железо в коробки.
– Что ты делаешь?! – ее голос сорвался на крик. – Это же в кредит! Его надо будет отдавать! Это же наша общая работа!
– Забудь, – бросил он через плечо.
Она рванулась к нему, пытаясь закрыть коробку, вырвать кабель. Она была неповоротливой, беспомощной из-за живота, но отчаяние придавало сил.
И тогда он развернулся.
Удар был не по лицу. Он пришелся в грудь, открытой ладонью, но с такой чудовищной силой, что она не просто упала, ее опрокинуло. Спина ударилась о край стола, и она сползла на пол, не в силах вздохнуть, схватившись за живот.
Он посмотрел на нее сверху. Не с ненавистью, а с холодным презрением. Как на мешающее движению препятствие. Потом перешагнул. Буквально. Его нога промелькнула над ее головой.
Она лежала на холодном полу, слушая, как он грузит коробки в лифт. Слышала, как хлопнула входная дверь. Потом был звук двигателя под окном. Потом наступила тишина.
Тишина была громче любого крика. В ней звучало одно: это конец.
Нет работы. Нет возможности делать работу. Нет ничего. В конце месяца платить за кредит. Через неделю роды. Потом будет ребенок на руках и ноль возможностей. Нет ничего. Вообще ничего. Это была не просто ссора. Это было тотальное уничтожение почвы под ногами. Он не просто ушел. Он забрал с собой землю, на которой она стояла, и оставил ее висеть над пропастью.
Живот шевельнулся. И этот толчок изнутри был страшнее удара извне. Она не могла позволить себе умереть. Уже не могла.
В панике, трясущимися руками, Оля набрала номер их общего знакомого, Сергея. Рыдая в трубку, начала умолять:
– Свяжись с ним! Объясни ему! Он все забрал, все… Я не могу…
Через два часа она услышала, как открывается дверь.
Он вошел не как раскаявшийся грешник. Он вошел как царь, вернувшийся в покоренное королевство. В его взгляде не было ни капли стыда. Там была только холодная уверенность. И в руках он нес не все коробки, а одну. Самую маленькую.
– Вот, – сказал он, ставя ее на пол. – Это диски. Остальное я оставил у Сереги на сохранении. Чтобы ты снова не спятила и не уничтожила наше имущество в истерике.
Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Мозг отказывался обрабатывать эту реальность. Он избил ее. Ограбил. Уехал. А теперь вернулся – и виновата она. Она «спятила». Она «уничтожала имущество». А он, оказывается, хранитель. Рациональный. Сильный.
Но он вернулся. Это единственное, что мозг мог ухватить. Он вернулся, и Ад закончился. Значит, можно жить дальше.
Она и не подозревала, что ад только начался. Что это и есть его истинный формат. Не вечные крики, а цикл: невыносимое напряжение – сокрушительный взрыв – ледяное опустошение – и возвращение «спасителя», который милостиво позволяет тебе дышать в обмен на полную капитуляцию.
Он перешагнул через нее не только физически. Он перешагнул через последнюю черту. И теперь она знала: так можно. Значит, будет и дальше.
Вихрь
Фаза 1 – Накопление напряжения и провокация
Дочке уже исполнилось восемь месяцев. Циклы его сумасшествия, как часы, повторялись раз в три месяца. Ольга, измотанная до предела, решила выйти на работу. Простую, где не требовалась включенность. Это была больше физическая и монотонная работа чтобы снять напряжение и заработать немного наличных. Она стала разносить листовки. Это был ее крошечный, жалкий шаг к самостоятельности. К существованию вне его вселенной.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.