- -
- 100%
- +
Она была любимицей отца, выпрошенным у небес и звёзд ребёнком. Как же он ждал её! Как радовался её появлению на свет!
А дальше… Первый Варин шаг — вместе с ним, первая поделка в садик — от него, первое слово — для него!
Маша порой удивлялась, как так можно любить ребёнка? Даже не любить — боготворить!
Нет, Василису, Василёчка, Илья, конечно, тоже любил. Очень! Так получилось, что вместо мальчика Сашеньки через два года аист принёс им ещё одну девочку. Серьёзную, с любопытными глазками, со светлыми волосиками на маленькой голове. Но Маша и Илья были благодарны аисту за такое чудо. Две девчонки ещё лучше!
Помнится, как он увидел Василису первый раз.
— Вау, мои волосы (Варя родилась с тёмными длинными и была похожа на Мауглёныша) Моя порода! Точно не соврали про две макушки. Две девчонки у меня! О, нет: три! — и сграбастал Машу в свои объятия.
Да, как давно это было! Теперь всё не так! И ничего изменить нельзя!
На следующий день Маша продолжила отбирать книги для конференции. Она всё больше убеждалась, что в заключении обязательно расскажет о языке цветов и чувствах, которые они помогают выразить. Не жить же одной наукой!
Её работу прервал телефонный звонок! Незнакомый номер!
— Слушаю, — строго прозвучал её голос.
— Привет, это я! — раздалось в ответ родное, знакомое.
— Привет! Новый номер?
— Не мой. Дали позвонить. А свой телефон пришлось сдать. Здесь у всех забирают. В общем, я в учебке под Питером. Под мобилизацию попал.
— Как? Почему? — Маша всё не могла сосредоточиться на услышанном.
— Вот так! Я же военнообязанный, офицер. И по возрасту ещё подхожу.
— Но почему ты раньше не сообщил. Не попрощался?
— Не знаю. Боялся.
— Боялся?! А сейчас?
— А сейчас голос хотел услышать твой… Ладно, будет возможность, ещё позвоню. Не злись на меня. Пока!
В трубке раздались гудки.
Маша так и осталась стоять, потрясённая новостью.
Они давно уже не жили с Ильёй одной семьёй, но совсем чужим он для них не был!
Чужим! Как же так получилось, что такой родной, понятный, любимый стал холодным, далёким и отстранённым?!
Этот рабочий день дался Маше с трудом. Даже истории о цветах больше не будили её воображение, не увлекали в мир красоты и гармонии. С трудом доработав до конца, женщина вернулась домой. Детям про отца она пока не стала ничего говорить.
— Мам, классуха велела напомнить, что завтра собрание. Явка СО! — вынырнув из комнаты, быстро проговорила Варя и тут же скрылась обратно.
— Что значит СО? — Маше пришлось повысить голос, чтобы дочь её услышала.
— Строго обязательна!
— Господи, ну и сокращение! Хорошо, постараюсь успеть.
Вечером, невольно, она потянулась к альбому. Их первому совместному альбому. Тогда ещё фотографии печатали в фотостудии. Отщёлкав в мыльнице плёнку на тридцать шесть кадров, бежали сдавать её и с нетерпением ждали пухлого конверта с матовыми снимками.
Их свадьба… Скромная, с небольшим количеством гостей.
«Какой же ты тут красивый!»
Дальше шли фотографии Вари. Они старались запечатлеть каждый её шаг, каждое движение. Вот Илья катит коляску, а тут бросает снежок малышке.
А это страницы с фото Василёчка, ползающей по полу в ползунках. На следующих она уже размазывает кашу по личику и дёргает Варю за хвостики.
Сколько тёплых воспоминаний! Сколько счастья было тогда!
Где оно теперь?!
Маша задавала мучивший её вопрос ни один раз: когда она проморгала своё счастье, где сделала не тот шаг? Корила себя беспощадно.
Со стороны всё было банальной историей: заел быт, ушла романтика из отношений, появилась друг…
Нет, об этом Маша вспоминать вообще не хотела. История-то банальная, но горе ЕЁ, личное, жгучее, острое.
Отношения дали трещину на одиннадцатый год семейной жизни. Илья стал задерживаться на работе, дома говорил мало, только по-прежнему играл с детьми. Маша надеялась, что кризис пройдёт и всё образуется.
Но дни продолжали быть хмурыми и серыми, сама она стала нервной и раздражительной. В одну из смен еле сдержалась, чтобы не нахамить пожилому читателю.
«Всё, хватит! Надо принимать решение».
В субботний вечер вызвала Илью на откровенный разговор.
— Ты понимаешь, что наши отношения зашли в тупик? Что происходит? Почему ты так изменился?
Она буквально сыпала вопросами, потому что боялась, что слёзы помешают выяснить всё.
— Ничего не происходит. По-моему, ты стала очень нервной и зря накручиваешь себя.
— Я? Накручиваю?
— Да! Тебе надо отдохнуть, выспаться, хотя бы в выходной. И мне, кстати, тоже.
И он ушёл в спальню. Маша села на стул. По щеке катилась слеза, давно уже искавшая выход. Холодный, пустой разговор! И ни одной попытки обнять её, приголубить.
Прошла ещё неделя. Илья старался не задерживаться, по вечерам играл с дочками. Но уже не интересовался Машиной работой. Раньше он обо всём её расспрашивал, они вместе смеялись над его шутками, над забавными вопросами детей. Раньше, но не теперь…
Шло время: неделя, вторая. В их доме было всё так же пусто и холодно.
В среду Илья вернулся очень поздно. Он был пьян. Из его отрывочных речей Маша поняла, что есть некая Лиза, о которой он всё время думает, но она его «динамит».
Вот тебе и счастливая семья! Нутро словно пронзило колючими, ледяными иголками. Очень больно!
На следующий день Илья попросил её всё забыть, сказал, что сморозил глупость. Ничего нет! Есть только она, Маша, и девочки. Есть семья, которую он любит.
А Маша всё ещё слышала слова, брошенные вчера. Её будто отхлестали ими по лицу.
Через два месяца их развели.
Илья иногда звонил, интересовался делами девочек, навещал их. Самым страшным для него оказалось то, что Варя, любимая маленькая принцесса, вычеркнула его из своей жизни. Василиса была мягче, терпимее. С ней он разговаривал. А Варя…
Маша пыталась убедить её, что Илья — их с Василисой отец, что он их очень любит. Но Варя и слушать ничего не хотела. Она страдала не меньше; маленькое сердечко болело, и часто Маша слышала, как дочь плачет по ночам в новой квартире. Её детская боль была слишком сильной, чтобы простить отца. Маша надеялась, что со временем Варя успокоится и примет Илью снова.
Потекли их новые дни, дни маленькой, осиротевшей семьи, где очень трудно было поддерживать тепло и нужно постоянно дуть на тлеющие угольки, чтобы они совсем не погасли.
Обо всём этом вспомнила Маша, листая альбом! Всё, пора спать!
Вечером, в среду, пришлось идти в школу на собрание к Варе. Обсуждали обычные вопросы: успеваемость, поведение, сбор денег на нужды класса.
Ирина Евгеньевна, классный руководитель Вари, попросила Машу задержаться.
— У Вари снизилась успеваемость. Она стала дерзить учителям.
— Да, я вижу, что моя дочь изменилась. Мы разговариваем с ней, но пока безрезультатно.
— Я понимаю, что у вас проблемы в семье, уход отца мог травмировать девочку, — продолжал учитель. — Может быть, стоит обратиться к психологу?
«Что вы понимаете? — хотелось сказать Маше. — Что вы знаете про это всё, про слёзы моих детей. Про боль в сердце, про пустоту внутри?»
Но вместо этого она улыбнулась и твёрдо ответила:
— Нет, психолог не нужен. Мы справимся. Отметки не самое важное в жизни. Голова у неё есть — исправит. Со всем остальным и с поведением Вари я разберусь.
— Вы так считаете? — приподняла бровь Ирина Евгеньевна. — Не упустите свою дочь!
— Не упущу, не переживайте. Своих девочек я не упущу и никуда не отпущу. Всего хорошего! Спасибо за рекомендации и советы.
И Маша вышла из кабинета, намеренно громко стуча каблуками туфель. Что-что, а жалеть себя она не позволит никому! И детей своих не отдаст никому!
По пути домой Маша купила тортик. Войдя в квартиру, весело сказала:
— Ну что, проголодались? Ставьте чайник, у меня вкусняшка.
— По какому поводу? — спросила Варя.
— А разве нам, таким хорошим и классным, нужен повод?
Маша подмигнула Ваське как своей сообщнице и добавила:
— На собрание твоё сходила.
— А, ну тогда понятно. Лечить будешь.
— Лечить? Нет. Просто будем пить чай!
В этот вечер у них за столом царило оживление. Девчонки дурачились. Рассказывали про одноклассников, про пакости, что устраиваются в школе, про своих учителей. Вечер, что был самым дорогим для Маши сейчас. Только она и её девочки! И не нужен им никакой психолог!
В четверг в библиотеке проходила конференция по редким видам растений. Лекторы сменяли друг друга. Маша слушала про алхимию, про корень нирна для зелья невидимости, про лаванду, защищающую от магии. Ей было очень интересно узнать, как же всё-таки воины улучшали владение стрелковым оружием, применяя собачий корень. А ещё она отметила для себя, что все растения, используемые в магии, были ядовитыми.
Настала её очередь выступать.
— Сегодня много говорили о пользе, — начала она, чуть хрипловато. — О корнях и зельях. Но цветы — это ведь не про тело. Это про душу. У цветов свой язык.
В зале стало тише.
— Да, цветы разговаривают с нами, — продолжила она. — Вот, например, красный тюльпан. Он поможет вам убедить свою вторую половинку в вашей настоящей любви к ней; белая лилия раскроет чистые помыслы; а хризантема укажет на искренность и открытость вашей натуры.
Маша оглядела зал и продолжила:
— Есть одна роза у Антуана де Сент- Экзюпери… Капризная, колючая, несносная. В притче «Маленький принц» её прообразом стала Консуэло Сандовал.
Все вокруг твердили, что эта женщина приносит одни проблемы. И в гибели Экзюпери в 1944 году тоже обвиняли её.
Но лётчик любил Консуэло, свою розу. Потому что за шипами разглядел самое беззащитное сердце. Он говорил: цветы надо судить не по словам, а по делам. И что мы в ответе за тех, кого приручили.
— Знаешь… моя роза… я за нее в ответе. А она такая слабая! — читала Маша. — И такая простодушная. У нее только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира.7
Она перевела дыхание и закончила:
— Букет за тысячу рублей не заменит одного полевого цветка, сорванного с любовью. Язык цветов — это не про цену. Это про правду. Спасибо.
Зал зааплодировал. Не бурно, но тепло. Кто-то кивал, кто-то задумался.
После конференции молодой лектор, что всё выступление не сводил с неё глаз, подошёл и сказал:
— Мне очень понравились ваши истории о цветах. Всё было эмоционально, ярко, нестандартно.
— Спасибо. Я старалась. Ведь говорила о чувствах.
— А какой ваш любимый цветок, если не секрет?
— Секрет.
— Тогда придётся угадать. Точно не роза.
— Почему не она?
— Хоть вы и рассказали такую вдохновляющую и пронзительную историю любви, думаю, сам цветок восторга у вас не вызывает. Напыщенный!
— Возможно.
— Давайте мы продолжим нашу беседу где-нибудь за чашечкой чая!
— Извините, я тороплюсь. Меня дома ждут дети.
На слове ДЕТИ Маша сделала особый акцент. Пусть знает, что она девушка не свободная.
— Ну что ж, может быть, в другой раз?
— Может быть. Всего доброго!
И Маша помчалась домой. По дороге подумала: стоило всё-таки согласиться на чай или нет? Нет! Пройденный этап! После расставания с Ильёй несколько раз пыталась завязать новые отношения. Вот именно: пыталась! Ничего хорошего из этого не выходило. В новом знакомом настойчиво искала черты бывшего мужа! Ну что за дура такая! Однолюбка! Доживай теперь свой век одна!
Шли дни. Несколько раз звонил Илья, рассказывал про учёбу, про стрельбы на полигоне, про свой армейский быт. Говорил, что совсем скоро их отправят в зону боевых действий. От этих слов становилось не по себе.
А потом наступила какая-то тишина. Она угнетала. От Ильи больше никаких известий. Маша маялась, старалась успокоить себя и гнала тяжёлые мысли.
Чтобы хоть как-то отвлечься, решила прогуляться в парке, расположенном неподалёку от дома.
В задумчивости не заметила, как добрела до центральной арки. Возле скамейки увидела стайку воробьёв. Взъерошенные, они купались в луже, а после прыгали возле травы, стряхивая с себя капельки воды. Неподалёку от общей весёлой компании этих нахохлившихся комочков она заметила ещё одного воробышка. С ним было что-то не так. Маша решила наклониться и посмотреть, но тут её окликнули:
— Здравствуйте! Рад вас видеть.
— Вы? — удивилась она.
Это был тот самый лектор, что читал доклад об использовании цветов в алхимии в их библиотеке.
— Да, вот решил прогуляться. А вы как здесь?
— По той же причине.
— А мы ведь так и не познакомились. Сергей! — мужчина протянул руку Маше.
— Маша.
— Вы что-то с интересом разглядывали возле скамейки, а я вам помешал.
— Мне стало интересно, почему вон тот воробей, — она указала на птицу, всё ещё сидящую поодаль от остальных, — не веселится со всеми.
— Давайте посмотрим.
Сергей подошёл ближе к скамейке.
— К сожалению, он не может веселиться с остальными. У него подбита лапка.
— Ой! — вскрикнула Маша. — Бедненький! Как он теперь?!
— Если не помочь, погибнет. Знаете, есть легенда, почему воробьи прыгают. Говорят, что многие птицы стремились отвести преследователей от того места, где скрывался Спаситель, и только воробей указал на него своим пискливым чириканьем. А потом воробьи услужливо подносили гвозди палачам, казнившим Христа. Вот за это Господь связал им лапки. Так и скачут до сих пор.
— Жестоко. Но с этим-то что делать? — указала Маша на комочек.
— Этого, пожалуй, мы с вами можем спасти, только поймать надо. Сейчас попробую.
Сергей осторожно подошёл сзади и взял птицу в руки. Она не билась, лишь часто дышала и косила глазом, чёрным и блестящим. Маша даже захлопала от радости в ладоши, но потом смутилась своего ребячьего порыва.
— Теперь надо найти, куда его посадить. В руках до клиники нести далековато, — сказал Сергей.
Им повезло. Возле скамейки напротив, сверху урны, лежала картонная коробка. Кое-как найденной палкой Маша проткнула несколько дырок, чтобы поступал воздух. Потом воробышка посадили внутрь коробки и закрыли крышкой. По Интернету посмотрели дорогу к ближайшей ветклинике.
В сумочке Маши завибрировал телефон. Звонила Ида Васильевна, свекровь: нужно было ответить. Сергею пришлось нести воробья одному. Он обещал сообщить потом, как всё прошло. Маша написала на коробке свой номер.
«Забавно! — подумала она про себя. — Прямо как в юности на свидании».
Она перезвонила свекрови, немного поговорили. Обе сейчас искали друг в дружке опору: страх неизвестности давил всё сильнее.
Дома Василёк смотрела телевизор, Варя ещё не вернулась от друзей.
Поздно вечером пришло сообщение от Сергея: с Найдёнышем (так он назвал воробья, пока шёл с ним) всё в порядке. Ему наложили шину и оставили на несколько дней под наблюдением.
Маша вдруг поймала себя на мысли, что ей приятно внимание этого мужчины и сам он будоражит её воображение.
Но разве она может сейчас думать о таком?
Ночь её была тревожной: снился жуткий сон. Она видела огромного воробья, он раскрывал свой клюв и страшно смеялся. Потом клюв превратился в громадную пасть, внутри которой вертелся чёрный омут. Этот омут тянул её к себе, засасывал. Женщина пыталась противиться, ухватиться за ветви, но смеющаяся птица злобно надвигалась на неё и хотела проглотить. Она подошла уже вплотную…
Маша резко проснулась. Вся мокрая от пота, села на кровати. Было очень страшно.
Будильник показывал только пять часов утра. Больше спать не хотелось. Решила пойти на кухню и заварить себе чай. Свет включать не стала: сидела в темноте и пыталась понять, откуда в её подсознании этот кошмар.
Так, с гудящей головой, провела на работе весь день. В обед звонил Сергей, приглашал на прогулку. Маша обещала подумать и перезвонить. Не шёл у неё из головы каркающий воробей! Какую беду он мог накликать?!
Под вечер всё же согласилась на предложение Сергея, предварительно предупредив детей, что задержится на деловом ужине, связанном с работой.
Они заглянули в маленькое кафе. Столиков здесь было немного; мягкий, тёплый свет струился из бра, прикрученных к стенкам возле каждого из них. Звучала фолк-музыка, соединяющая в себе фольклор и современные ритмы. Маше нравилась такая. Само кафе оформлено в народных мотивах. Цвета радовали глаз. Сергей был галантным и внимательным.
И Маша расслабилась, забыла про свою тревогу и утренний сон. Ей стало очень хорошо, уютно. Она испытывала состояние лёгкости, словно после долгой и жгучей боли получила дозу морфия.
Сергей оказался интересным собеседником. Он рассказывал о своей работе и увлечениях, вспоминал про первый поход в горы и падение с небольшой высоты; смеясь, изображал себя, перебинтованного, в больничной палате. Потом было погружение с аквалангом. Маша поняла, что Сергей — очень разносторонняя личность. Про себя такого она сказать не могла. Её жизнь была связана только с домом, детьми и работой.
Неожиданно мужчина спросил:
— Маша, извините за бестактный вопрос: у вас на безымянном пальце кольцо. Вы замужем?
Она сначала смутилась, но потом решила честно ответить:
— Уже нет. Мы давно развелись. Общаемся, у нас две дочери.
— А кольцо? Вы всё ещё испытываете чувства к мужу и дело не только в детях?
Маша молчала.
— Извините меня. Лезу не в своё дело.
— Всё в порядке, — словно очнувшись от наваждения, сказала она. — Просто я сама не разобралась до сих пор, что это за чувства. Хотя пора бы.
Она взглянула на правую руку — переливающийся камень игриво вспыхивал при движении, дразня её память и подтверждая каждое слово.
— А сейчас с мужем вы часто общаетесь?
— Нет! Я не знаю… не знаю, где он… сейчас, — слёзы подступили слишком близко. — Был мобилизован, давно не отвечает.
— Извините! Я не хотел вас расстраивать. Думаю, надо успокоиться и подождать. Ведь на передовой не всегда есть связь.
— Да, вы правы! Нельзя раскисать.
Часы на стене кафе показывали без четверти восемь.
— Мне пора. Что-то я уже засиделась.
Сергей хотел проводить её, но она мягко отказалась.
Дома Варя и Василиса подозрительно на неё смотрели.
— Как прогулка с ужином? — спросила старшая дочь.
— Замечательные.
— Заметно. Прямо сияешь! Наверно, солнцем напиталась, — съязвила Варя.
— А нам бабушка звонила, — сказала Василиса.
— Да? И что говорила?
— Ну, вообще она хотела пообщаться с тобой, думала, ты дома. На её звонки ты же не ответила!
— Ой, а я и не слышала. Перезвоню потом. А с вами о чём разговаривала бабушка?
— Да так, обо всём понемногу. Спросила про учёбу, про интересы, друзей, — перечисляла Василиса.
— И вы рассказали?
— В общих чертах. Нормально всё, — нетерпеливо перебила Варя. — А как твоя свиданка прошла?
— Варя, это не свиданка была, а дружеский ужин. Прошёл он хорошо, кафе уютное, неплохое меню. Как-нибудь сходим туда вместе.
— Ура! — заулыбалась Василиса.
— Всё ясно с вами, — сказала Варя. — Пойду делать домашку.
— Вы поужинали? — спросила Маша у Василисы.
— Да. Подогрели и всё съели.
— Вот и хорошо.
Через три дня на её экране высветился неизвестный номер.
— Да, — ответила она.
— Маша, это я.
— Илья? Ты? Откуда? Где ты? Почему так долго молчал? — от растерянности вопросы сыпались один за другим
— Я в госпитале. Недавно пришёл в себя. Ребята дали телефон позвонить. Своего ничего не осталось.
— Как же так?
— Ну.. Под обстрел попали. Мне обе ноги перебило. Чудом жив остался. Теперь вот здесь.
— А что дальше?
Маша понимала, что задала сейчас глупый вопрос, но потрясение не отпускало её.
— 0перацию сделают, подлечат. Не переживай. Всё хорошо будет.
Илья немного помолчал.
— Знаешь….
— Что?
— Я здесь окончательно понял, каким кретином был.
Маша не знала, что ему на это ответить.
— А ты помнишь истории про две макушки?
— Да! Либо двое детей, либо дважды женат. Это вкратце.
— Я подумал, что может быть и то, и то.
— Это как? — не поняла она хода его мыслей.
— Можно иметь двоих детей и дважды быть женатым.
— Да?
— Да! Я очень хочу быть с вами, хочу, чтобы мы снова поженились. А ты что скажешь?
— Ничего… пока ничего. Я не могу так сразу тебе ответить.
— Да, понимаю. Но буду ждать! Ведь я счастливчик!
«Счастливчик! А я? — думала Маша. — А Сергей? Как всё запуталось! Илья—Сергей; Сергей—Илья…»
Спустя день Маша оформляла на работе полку с отреставрированными книгами. Она любовалась их тонкими, тиснёнными золотом корешками, ласково поглаживала обложки изданий. От этого интересного дела её отвлёк телефонный звонок.
— Здравствуйте! Маша?
— Да, — ответила она.
— Я сосед вашего мужа Ильи по палате. Его экстренно повезли на повторную операцию, что-то у них пошло не так, открылось кровотечение. Он просил вам передать, что любит и ещё про какие-то макушки. Но это я не разобрал.
— Да, я поняла всё. Спасибо!
Маша застыла. Мозг лихорадочно перерабатывал информацию и то, что произошло. Близкий ей человек при смерти! А она по кафе ходит!
Чувство вины размозжило её со всей своей силой, а маленькие, недавно проклюнувшиеся крылышки счастья не смогли справиться с такой тяжестью и сломались.
Решение возникло так же неожиданно, как и та машина, что выскочила перед ней из-за поворота. Написав заявление на отгулы и оставив детям чёткую инструкцию по ведению хозяйства, трате денег на него и поведению в целом, Маша вечером уже стояла на перроне в ожидании поезда.
— Здравствуйте! Значит, уезжаете?
Она вздрогнула, услышав этот голос.
— Да, еду в Воронеж. Как вы меня нашли?
— Позвонил к вам на работу… Некоторые сотрудницы библиотеки очень словоохотливы и не прочь поболтать.
— Это точно, — вздохнула она.
— Так значит всё-таки к нему? — Сергей посмотрел пристально в глаза Маше. — Но почему? Мне казалось, что у нас может всё получиться.
— Простите за ложные надежды. Я не могу… Я должна…
— Должны? Кому должны, Маша?
— Наверно, себе в первую очередь. И двум макушкам.
— Каким двум макушкам? Объясните! — Сергей пытался её удержать.
— Простите меня, Сергей! До свидания!
И она пошла к своему вагону, не оборачиваясь и смахивая набегавшие слёзы.
Нерассказанная сказка
Хорошо и ласково пригревает солнце. Один луч пробился сквозь щёлку шторы и по-доброму щекочет нос. Он старается прогнать остатки сна. Сладко потягиваясь в кровати, Катя открывает глаза. На часах семь, можно ещё понежиться, но девушка заставляет себя сесть на кровати. «Не позволяй душе лениться!» — напевает она строчки Н. Заболоцкого, подходит к окну и отдёргивает занавески. Солнечный свет заливает всю комнату. Новый день наступил. Надо собираться на занятия.
Утренний кофе помог проснуться окончательно. Катя убирала чашку со стола, когда услышала, как заливается её телефон.
— Привет, надеюсь, не разбудил? — услышала она.
— Привет, нет. Я уже давно встала, в универ собираюсь.
— Ок. Макс приглашает нас сегодня потусить, новый бар открывается.
— Я не могу сегодня, — отвечает Катя, уже представив, какая фраза последует за этой.