Сон пчелы

СОН 8: Пятнадцать красных быков

Снилось золотой пчеле, что пятнадцать красных быков бегут по зелёному полю за рекой, вспахивая его могучими рогами и поднимая клубы чёрной пыли.

Мир, окутанный мягкой ночной тишиной, тоже видел этот странный сон, наблюдая, как пчела, трепеща золотыми крыльями, летела над бескрайними лугами.

Красные быки, мчались вперёд, не замечая ни высоких трав, склонявшихся под их копытами, ни мерцающих светлячков, порхавших вокруг. Поле, уже изрезанное глубокими бороздами, простиралось до самого горизонта, сливаясь с ночным небом, усыпанным мигающими звёздами.

Красные быки, ведомые луной, продолжали свой бег, оставляя за собой следы, темневшие во мгле, не подозревая, что их движение создаёт застывшие волны на поверхности земли. Луна, висящая высоко над полем, освещала холодным светом красных быков и зелёную траву.

Золотая пчела, взмахнув крыльями, почувствовала, что утренний туман начинает рассеиваться. И когда первые лучи рассвета коснулись земли, видение исчезло.

Аркан 15 «Дьявол»

Апис и Фламма подошли к лесу, когда солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровый цвет и длинные тени, протянувшиеся от деревьев, ложились на траву. Редкие облака, подсвеченные снизу последними лучами, медленно плыли по небу, а ветер доносил ароматы полевых цветов. Деревья, очерченные силуэтом на фоне пылающего неба, казались чёрными. Река, отражающая багряные и золотые тона, струилась, словно расплавленный металл.

В алых лучах заката Апис и Фламма видели отблески огня, поглотившего их дома и забравшего их друзей. Недалеко слышались голоса людей, которые виднелись на привале у костра за деревьями, оживлённо обсуждавших пожар, увиденный ими. В них Фламма узнал своих давних знакомых, с которыми он не виделся много лет и своего друга Ракту, который, казалось, навсегда исчез из его жизни.

Ракта, вдруг выпрямившись и вглядевшись в лица, узнал Фламма.

— Здравствуй, друг! — воскликнул Ракта, приветствуя Фламма, идущего навстречу по тропинке, заросшей травой.

— Ракта! Неужели это ты? — отозвался Фламма, остановившись и широко раскинув руки, словно не веря своим глазам, озорные искорки заблестели в его глазах, сменив печаль прошедшего дня.

Они обнялись, похлопывая друг друга по спине, — так, как это делают люди, разлучённые годами, но сохранившие в сердце тепло прежней дружбы.

— Ты почти не изменился, — сказал Фламма, всматриваясь в лицо друга, освещённое лучами заходящего солнца, пробивающимися сквозь темнеющую листву.

— Зато ты стал серьёзнее, — заметил Ракта, разглядывая Фламма. - Оставайтесь с нами, уже близится ночь и вы можете заблудиться, это я изучил все дороги, так как давно тут живу. Мы построили дома в глубине леса, а сегодня выбрались на охоту и решили остановиться на ночлег здесь.

Ракта заметил, что одежда Фламма и Аписа была покрыта чёрной сажей, а волосы Аписа от пепла стали серого цвета.

— Что с вами случилось? Неужели тот далёкий пожар? — спросил Ракта, отступая на шаг и разглядывая пришедших.

Они дошли до костра у которого сидело двенадцать мужчин, одетых в синие одежды.

Апис: У нас тоже были дома, но пожар отобрал всё, что у нас было. В дыму и огне мы потеряли своих друзей и любимых, теперь ищем их и будем искать, пока не найдём.

Ракта: Но раз вы всё потеряли, то можете пойти с нами и начать всё сначала. У нас крепкие дома, которые мы построили из чёрных деревьев, растущих в этом лесу. Мы живём скромно, но лес кормит нас. Мы охотимся на диких зверей, собираем всё, что лес растит для нас, изредка ходим на реку за рыбой. Мы дружны, хоть это тяжкий труд - выживать в лесу.

Фламма: А мне надоело выживать и каждый день бороться за право жить. Я хочу получить всё, тем более потеряв то, что у меня было, я хочу не просто это вернуть, а приумножить. Жизнь в долгу передо мной и я не думаю, что лес сможет мне в этом помочь.

Вечерний воздух становился прохладнее после раскалённого дня, окутывая всё вокруг вечерним туманом и принося с собой едва уловимый запах ночи. Теперь вокруг костра сидело пятнадцать человек, лица которых были освещены неверным серым пламенем горящих чёрных поленьев. Заходящее солнце окрашивало небо в багряные тона. Деревья, очерченные тёмными силуэтами на фоне угасающего света, молча охраняли покой природы. Солнце, почти коснувшееся кромки леса, бросало последние лучи, отражавшиеся в реке и создававшие на поверхности широкой реки, медленно несущей свои воды к далёкому горизонту, мерцающую золотую дорожку.

Ракта: Ночью станет совсем холодно. А ваша одежда слишком лёгкая, чтобы ночевать под открытым небом. У нас есть тёплые плащи с капюшонами, которые согревают, когда мы остаёмся в лесу.

Ракта доставал из сумок красные плащи и передавал их сидевшим вокруг костра.

Ветер, едва шевелящий верхушки елей, доносил одиночные крики птиц, улетающих на ночлег. Река, спокойная и величавая, несла свои воды, слегка рябя от дуновения ветра и отражая в себе первые звёзды, появляющиеся на темнеющем небе.

Лес, погружающийся в сумерки, наполнялся таинственными звуками, которые так хорошо были слышны в наплывающей тишине.

Заходящее солнце, теряя свою яркость, отбрасывало длинные тени, которые, вытягиваясь, сливались с темнотой леса.

Воздух, наполненный вечерней прохладой, становился всё свежее, заставляя невольно вдыхать его полной грудью и ощущать приближающийся холод.

И лишь широкая река, не меняющая своего неспешного ритма, продолжала течь, в то время как природа, готовящаяся ко сну, затихала, погружаясь в безмолвие наступающей ночи.

Апис: Фламма, вот ты говоришь, что лес не сможет дать тебе дом, но раз жизнь так жестоко поступила с нами и отобрала всё ,что у нас было, то мы должны силой вернуть своё, так как это принадлежит нам по праву. Мы не будем отбирать чужое, а заберём то, что и так наше.

Ракта улыбнулся словам Аписа и своим мыслям, переглянулся со своими друзьями и молчаливая договорённость была достигнута, для этого даже не нужны были слова, каждый понял, что это их возможность получить то, что они так хотели.

Постепенно солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь красные отблески на облаках, и природа, затихающая с наступлением ночи, погружалась чёрную тишину.

Апис отошёл от костра и собирал большие ветки, чтобы сделать факелы. Фламма и Ракта обсуждали куда можно пойти, чтобы осуществить задуманное. Ракта предложил пойти к широкой дороге, которая вела через лес и подстеречь путника, чтобы возместить несправедливость жизни и получить то, что они считали своим по праву.

Когда солнце погасило свои лучи и даже звезды скрылись за чёрными тучами во мраке неба, пятнадцать человек в красных плащах зажгли чёрные факелы слепым серым огнём от костра и пошли в глубину леса.

Ночь, медленно опустившаяся на землю, поглотила путников, окутав их плотной пеленой серого тумана. Деревья, застывшие в безмолвии, казались свидетелями их пути. Луна, взошедшая над верхушками елей, бросала бледный свет, пробивающийся сквозь тучи и ветви, а тени, лежащие на земле, словно тянулись к невидимой цели. Ветер, едва уловимо шевелящий листву, доносил шёпот далёких звуков, затихающий вдали, и звёзды, мерцающие в вышине, будто подмигивали людям в красных плащах, шедших через темноту леса.

Туман, выползающий из низин, стелился по земле, скрывая корни деревьев, а луна, отражаясь в каплях росы, создавала иллюзию слез на слепых глазах, смотрящих из темноты. Ночная птица, взлетевшая с ветки увидев путников, бесшумно пролетела над поляной, хлопая крыльями, и её крик, разнёсшийся по лесу, заставил Аписа вздрогнуть.

Ветви, склонившиеся под тяжестью ночи, шелестели, переговариваясь между собой, а где-то вдалеке шипение реки нарушало тишину, напоминая о жизни, продолжающейся даже в этот час.

Светлячки, вспыхивающие среди травы, рисовали ожившие узоры, танцуя в воздухе, и их мерцание, смешиваясь с лунным светом, создавало ощущение нереальности происходящего. Деревья, обросшие мхом, стояли недвижно, храня вековые тайны, а тропинка, теряющаяся в глубине чащи, манила вперёд, обещая вывести на дорогу. Тучи, на мгновение затянувшие небо, приоткрыли луну, и её свет, скользнувший по стволам, высветил застывшие очертания, будто вырезанные из тьмы.

Лес, погружённый в сон, дышал размеренно, и каждый звук, раздающийся в тишине, казался громким и отчётливым, оглушая шедших в красных плащах.

— Словно время здесь остановилось, — задумчиво произнёс Апис, прислушиваясь звенящей тишине.

— А мы изменились, но не настолько, чтобы забыть, кто мы есть, — сказал Ракта, поворачиваясь к Фламме и освещая его бледным отсветом факела.

— Верно, — кивнул Фламма, отвечая и чувствуя, как прежняя связь, ослабленная временем и расстоянием, вновь становится прочной между ним и Рактой.

— Значит, продолжим наш путь? — спросил, ухмыляясь Ракта, указывая на тропинку, манящую вглубь, туда, где в скором времени она приведёт путников к дороге.

— Конечно, — уверенно ответил Фламма.

Наконец, пятнадцать человек в красных плащах вышли из ночного леса к дороге, и только луна, холодно мерцающая над ними, освещала всё вокруг, а лес, погружённый в осязаемую тьму, был чёрным и непроглядным.

Апис отставал, едва переставляя ноги, оглядываясь назад и прислушиваясь к шорохам, доносившимся из чащи. Остальные, замедлив шаг, с тревогой поглядывали на него. Свет факелов, отражаясь в лицах, создавал призрачные блики, изменяя их привычный человеческий облик. Они, идущие молчаливо в лесу, стали будто бесплотные тени. Ветер доносил запахи сырости и путники, закутавшиеся в красные плащи в темноте леса казались чёрными, продолжали идти, стараясь не терять друг друга из виду.

Ракта, как старший и опытный шёл впереди, периодически останавливался, вглядываясь в темноту, пытаясь уловить любое движение. Туман, ползущий за ними клубился и окутывал ноги, создавая иллюзию, будто они не бредут по дороге, а бегут, поднимая пыль. Кто-то, вспомнив страшные истории о лесах, ускорил шаг, остальные, хоть и старались не показывать страха, невольно сжимали факелы. Дорога казалась бесконечной и путники скрылись за деревьями, чтобы выждать заблудившегося человека и восстановить то, что они называли справедливостью.

Уже близилось утро и небо стало тёмно-синим, стоявшие недалеко от обочины погасили факелы - в предрассветных сумерках уже можно было видеть, так как их глаза привыкли к темноте. Они перешёптывались между собой, но затихли, увидев человека, идущего по дороге.

Только сердце Аписа было не на месте, ему казалось, что глаза застилала тьма и голова кружилась от того, что происходящее было противно его природе. Он чувствовал накатывающую вину за то, что предложил такой выход для своего гнева. Глаза его наполнились слезами, а горло сдавил ужас осознания.

Человек, не подозревавший о наблюдателях, шёл неторопливо, волоча за собой большой тяжёлый мешок. Заметив фигуры, вышедшие на дорогу, он замер, напряжённо вглядываясь в силуэты, выделявшиеся на фоне синеющего неба. Апис же побрёл между деревьями прочь от происходящего, голова его кружилась, а в висках отдавалось биение сердца, оно было настолько сильным, что он больше ничего не мог слышать. В глазах была темнота и он брёл как слепой не разбирая дороги.

Тем временем остальные окружили приблизившегося человека, его лицо в предрассветных сумерках трудно было разглядеть, сами же они надели красные капюшоны и напали на него, отняв мешок, но сумку, что белела на его плече никто из них так и не смог поднять. Избитого и ограбленного, они привязали его к дереву у дороги и оставили одного, унося свою добычу обратно в лес.

Апис, дрожа от страха и кутаясь в плащ, всё время пытался пригнуться пониже, надеясь остаться незамеченным, но он не понимал, что шёл совсем в другую сторону. Ракта, Фламма и остальные, увлечённые совершенным нападением не заметили его исчезновения.

Апис, осторожно ступал по тёмной лесной тропе и вслушивался в звуки пробуждающегося леса. Он чувствовал, как тревога сжимает сердце. Деревья, мрачно высившиеся по сторонам и шептавшиеся листьями, словно пытались его утешить.

Спотыкаясь о выступающие корни он шёл вперёд, надеясь поскорее выбраться из чащи. Предрассветные лучи, едва пробивавшаяся из-за горизонта и бросавшие бледный оранжевый отсвет на расступающиеся облака, ещё не освещали дорогу. Холодный ветер, пронизывающий до костей уже не тревожил его.

Апису казалось, что он уже ничего не чувствует, но постепенно небо начало светлеть, обещая скорый рассвет. Первые лучи, робко скользнувшие по верхушкам деревьев и позолотившие их края, принесли слабое утешение. Лес, постепенно пробуждавшийся ото сна и наполнявшийся птичьими голосами, уже не казался таким зловещим. Туман, стелившийся над землёй и клубившийся между стволами, медленно рассеивался. Апис, замедлив шаг, поднял лицо к небу и глубоко вдохнул свежий утренний воздух. Рассвет, разгонявший ночные тени, окрашивал небо в оранжевые тона и дарил надежду на новый день. Силы почти оставили его, споткнувшись в очередной раз и упав на колени, он не смог сдержать слёз. Плача и вытирая слёзы рукавом, Апис всё же поднялся и двинулся дальше. Вскоре он услышал далёкий шум воды, манящий и успокаивающий. Лес, заметно поредевший и открывший вид на светлую полосу впереди, больше не держал его в плену. За деревьями он увидел сверкающую в утренних лучах реку. Вода, переливалась всеми оттенками золота, отражала первые лучи солнца и казалась воплощением покоя. Опустившись на берег, всё ещё плача, но уже с облегчением, он опустил руки в прохладную воду. Рассвет, затянувшийся на несколько часов, окончательно победивший ночь и озаривший всё вокруг тёплым оранжевым светом, согревал его душу.

Апис, решивший разжечь утренний костёр у реки и собравший сухие чёрные ветки, аккуратно укладывал их небольшой горкой. Расположившись на расчищенной от травы поляне и оглядевшись по сторонам, он удовлетворенно кивнул: река, сверкавшая в первых лучах солнца и шептавшаяся с прибрежной травой, дарила ощущение умиротворения. Взяв кремень и огниво, он начал высекать искры, внимательно следя за пучком сухой травы, положенным в центр будущего костра. Искры, падавшие на траву и заставлявшие её слегка дымиться, вселяли надежду. Наклонившись пониже и осторожно дуя на едва тлеющий огонёк, Апис старался не спугнуть зарождающееся пламя. Ветер, слегка колыхавший ветви деревьев и пытавшийся затушить первые язычки огня, пытались ему помешать, но вот пламя, подхватившее сухие травинки и начавшее жадно поглощать мелкие ветки, наконец-то разгорелось. Апис, облегчённо вздохнувший, наблюдал за танцующими языками огня.

Утренний туман, стелившийся над рекой и постепенно рассеивавшийся под тёплыми лучами солнца, придавал покой, растревоженному Апису. Птицы, проснувшиеся в прибрежных деревьях и запевшие свои песни, приветствовали новый день. Согревшись и почувствовав прилив сил, Апис скинул с себя плащ в серый огонь и, увидел, как красную ткань поглощали оранжевые языки пламени. Рыба, плеснувшая недалеко от берега и нарушившая зеркальную гладь реки, заставила его улыбнуться. Солнце, поднявшееся выше и осветившее окрестности ярким светом, окончательно разогнало остатки утренней прохлады. Апис снял с себя почерневшую, некогда зелёную одежду опустил её в реку. Вода чёрными разводами смывала гарь и сажу.

Апис и сам зашёл в реку, её вода казалась тёплой и успокаивающей. Затем, сидя у костра и вдыхая аромат дыма, смешивавшийся с запахом влажной земли и хвои, он ощущал полное единение с природой. Костёр, потрескивавший сухими ветками и даривший приятное тепло, стал центром его маленького утреннего мира. Апис глянул на компас, висевший у него на шее, золотая стрелка указывала направление вниз по реке. Затушив огонь, Апис развернул свой белый свиток пройденных уроков, там золотыми буквами было написано:

«Украв росу с чужого цветка, твой собственный будет напоен влагой твоих слёз»

Апис не понял написанного, собрал вещи в белую сумку, затем, оглянувшись на лес, он пошёл вниз по реке, всё так же спокойно несущей свои воды, и печально улыбнувшись новому дню, он двинулся дальше, унося с собой горькие воспоминания прошедшей ночи.

СОН 9: Четырнадцать кувшинов из одной реки

Снилось золотой пчеле, что люди приходили на берег широкой реки, брали четырнадцать кувшинов и черпали воду из единого потока. Каждый наполнял свой сосуд, отходил в сторону и, пригубив, морщился — вода казалась ему горькой.

Оглядываясь по сторонам, человек думал: «Наверняка в кувшинах у других вода слаще и чище, моя же — отравлена какой-то горечью».

Они переглядывались украдкой, завидовали соседям и тайком пытались подменить свои кувшины чужими. Но и в них вода оказывалась такой же горькой — разочарование вновь омрачало их лица.

А золотая пчела, наблюдая с высоты, видела, что вода во всех кувшинах была одинакова — ведь брали её из одной реки. И не в воде была причина горечи, а в том, как люди смотрели на неё, ждали обмана и не верили в простоту истины.

Золотая пчела взмахнула крыльями и полетела над рекой, неся этот сон миру, словно пыльцу с цветка.

Миру снилось, как золотая пчела летит, а люди всё черпают воду и не замечают, что источник чист и щедр. И пока они не поймут этого, горечь будет оставаться на их губах, какой бы кувшин они ни выбрали.

Аркан 14 «Умеренность»

Выйдя к реке и невольно залюбовавшись игрой солнечных лучей на зыбкой ряби воды, Апис заметил вдалеке фигуру, показавшуюся ему смутно знакомой, — это была его одноклассница Ирша.

Остановившись на мгновение и пытаясь осознать происходящее, Апис не сразу решился подойти, а Ирша, увидевшая его, свела брови от досады и пошла навстречу.

Обнявшись после долгой разлуки, они отступили на шаг, разглядывая друг друга с печалью во взгляде: Апис из-за потери любимой, а Ирша, заметно погрустневшая от того, что встретила Аписа, ведь ей нечем было удивить его.

После пожара, в котором сгорело их прошлое у неё ничего не осталось и ей не хотелось признаваться в этом. Они пошли вдоль берега, молча наблюдая за птицами, кружившими над волнами, и каждый боялся начать разговор, опасаясь потревожить старые раны, не зажившие до конца. Полуденное солнце, освещало просторный зелёный луг с семью танцующими парами. Этот вид напомнил им как они смеялись и танцевали в прошлом, до того как огонь поглотил их дома и прежнюю жизнь.

«Давно не виделись», — произнёс наконец Апис, стараясь говорить спокойно, хотя голос чуть дрогнул, выдавая скрытую тревогу, таившуюся где-то глубоко внутри.

Ирша, уловившая эту дрожь в голосе, кивнула и ответила: «Да, слишком давно… Но я рада, что мы встретились именно так — без лишних слов о прошлом, которое, кажется, уже не имеет значения». Но они понимали, что прошлое занимало все их мысли и было всё также значимо для них.

Она глядела на одноклассника, стараясь подобрать нужные слова, — «Недавно я ближе познакомилась с людьми, танцующими на лугу, и это помогло мне. Теперь у меня новые друзья, но кажется, что я осталась такой же».

Ирша и Апис сели в тени раскидистого дерева на холме, откуда открывался вид и на реку и на танцующих людей.

Река, плавно несущая свои воды к горизонту, напоминала им о неумолимом течении времени, а танцующие у берега люди, кружащиеся в ритме неведомого напева, казались частицами единого космического танца.

Ирша: Глядя на них я невольно завидую — у нас когда-то было всё: и дом, и друзья, и танцы на траве, а теперь у меня не осталось ничего и всё приходится начинать с начала.

Апис: Но разве то, что есть у человека, определяет его? Конечно, потеряв всё мы изменились, но дело не в самой потере, а в том, как мы это переживаем.

Ирша: Да, но посмотри как они счастливы и дружны, а я боюсь, что у меня не будет так много друзей, как раньше. Сейчас с моей шумной компанией, вечно придумывающей развлечения, я снова могу быть беззаботной и весёлой.

Апис: А может беззаботность — лишь маска, надеваемая ради одобрения? Настоящие друзья примут тебя любой, не требуя меняться, подстраиваясь под общие ожидания.

Ирша задумалась, глядя сквозь листву на солнце, подглядывающее за ними с неба. Апис вспоминая минувшие дни, следил за игрой света на водной глади. Люди у воды, смеющиеся и танцующие, создавали атмосферу праздника, но друзья, погружённые в свои мысли, видели в этом лишь отражение потерянного прошлого.

Ирша: Может, ты и прав…, - подумав, ответила она. - Но я так хочу быть как они и иметь много друзей.

Апис: Но только если это дружба, а не вежливость. Вспомни, как ты, желая угодить другим, отказывалась от своих желаний, — разве это не признак того, что приходится подстраиваться под других, теряя себя?

Ирша: Да, такое случалось… Однажды, стесняясь признаться, что не хочу танцевать, я пересиливала себя, лишь бы не огорчать их. Получается, что многие из моих «друзей» — просто знакомые, с которыми весело время от времени… Но настоящих, похоже, и правда мало.

Ветер, ласково шевелящий их волосы, доносил до них звуки музыки, смешивавшиеся с пением птиц, в глазах Ирши появились слезы и тень печали, как тень от укрывавшего их дерева, легла на её лицо.

Апис, проведя рукой по коре дерева, чувствовал связь с природой, в то время как Ирша, легла на траву, что бы Апис не увидел её чувств и наблюдала за облаками, плывущими по небу, словно корабли в безбрежном океане, в то время как её мысли, роясь в глубинах сознания, искали ответы на вечные вопросы.

Апис: Гораздо ценнее иметь друга, готового принять тебя и в печали, чем тех, кто рядом только тогда, когда всё хорошо.

Звуки музыки, доносившиеся издалека, переплетались с шумом реки, и это сочетание, наполнявшее воздух, создавало особую атмосферу умиротворения, но Ирша, приподнявшись, указала на танцующих.

Ирша: Посмотри на ту пару, что танцует у самой воды, они так любят друг друга. Глядя на них я вспоминаю Агапию и Каритаса. Наблюдая за танцующими парами, сердце моё сжимается от тоски: мне так не хватает рядом человека, способного поддержать меня.

Апис: Понимаю тебя, но, задумываясь о природе зависти, вспомни старую мудрость: каждый несёт свой груз, скрытый от чужих глаз.

Ирша: Да, я знаю, что у всех свои трудности, но, вспоминая твой счастливый смех рядом с Сапиентией, я невольно завидовала — мне так хочется испытать это тепло, исходящее от взаимной любви.

Сердце Аписа дрогнуло от тоски и вновь нахлынувших воспоминаний, уносящих сознание в далёкое прошлое, где каждый миг, запечатлённый в памяти, оживал с поразительной ясностью.

Взгляд невольно устремился к горизонту, а дыхание, ставшее прерывистым, выдавало внутреннюю борьбу: мысли, роившиеся в голове, то замирали на мгновение, то обрушивались лавиной, воскрешая образы давно минувших дней.

Воспоминания, похожие на старые письма, бережно хранимые в глубине души, разворачивались перед внутренним взором — и, ощущая их прикосновение, Апис словно возвращался в те мгновения, когда мир казался проще и понятнее.

Тоска, сжимавшая сердце тисками, постепенно смягчалась от образа любимой: прошлое, отбрасывая тени на настоящее, напоминало о том, что каждая утрата несёт в себе зерно нового начала, а каждая боль — отблеск пережитой радости.

И, глубоко вздохнув, он принял эту волну чувств, позволяя ей пройти сквозь себя: сердце, переболев, вновь обретало равновесие, а воспоминания, отзвучав, оставляли после себя не тяжесть, а тихую благодарность за прожитое и надежду на встречу.

Пытаясь сам себе поверить Апис ответил: Но ведь и ты можешь обрести такое счастье, не сравнивая свою судьбу с чужой, а открывая сердце для новых возможностей, которые дарит жизнь.