У страха запах корицы

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

© Наташа Эстрани, текст, 2026

© Полина Граф, обложка, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Я могла бы поклясться, что камеру у меня из рук вырвала горгулья. Из всех возможных способов лишиться лучшего друга, куска сердца и третьего глаза, стоя на мосту над Дунаем, мне достался самый экзотический. Эта сцена могла навсегда застыть в памяти, мешал лишь один нелепый нюанс: горгулий не существует.

Сентябрь всегда топил меня в тоске и меланхолии. Даже обещание золотой осени не могло вытеснить предчувствия сырости, холода и той тягостной серости, в которую Москва погружалась стремительно и неотвратимо. В тот раз сентябрь не изменил своей привычке: осень ворвалась в город прямо первого числа. Солнце тут же бесследно исчезло с небес, а дождь поливал улицы и днём, и ночью, очевидно, стремясь как можно скорее восстановить справедливость и наконец-то накапать море где-то в пределах МКАДа. На этом фоне путешествие в Будапешт выглядело не только бессмысленной роскошью для безработного маркетолога, но и последней отчаянной попыткой хоть немного продлить лето.

Разочарование поджидало меня и за этим углом: дождь прибыл в Будапешт с нами вместе. Первое время мы с Катей ещё старались весело прыгать по лужам, но вскоре продрогли, а к третьему дню окончательно раскисли. Чудеса архитектуры не приносили счастья, прогулку на остров Маргит омрачила утрата Катиного кошелька, ну а потом случилось самое страшное: мой фотоаппарат, мой лучший и самый любимый друг, отправился в последнее путешествие с моста через Дунай неподалёку от Будайской крепости, унося с собой на дно бесчисленное количество фотографий птиц на фоне туч.

Катя горячо убеждала меня, что во всём виновата чайка, – таких огромных чаек, как здесь, я до сих пор не встречала, и почти любая без особых усилий могла бы унести и камеру, и меня саму. Но память твердила другое: чаек, похожих на каменных собак с драконьими крыльями, не бывает.

Но и горгулий не бывает тоже – и это достойный аргумент, чтобы остановить свой гнев на чайке.

А впрочем, какая разница – виновата в любом случае я сама. Мало ли что там мне померещилось в секунду кромешного ужаса, не могу же я всерьёз поверить в горгулью. Хотелось обливаться слезами с утра до ночи, и зачем теперь нужны все эти путешествия – было абсолютно неясно. Кажется, впервые в жизни я мечтала как можно скорее вернуться домой, лежала в сторону аэропорта и не собиралась шевелить даже пальцем.

А чтобы поездка стала абсолютно невыносимой, в предпоследнюю ночь в моём номере обнаружился незнакомый мужчина. Я всегда предпочитала вести строгий учёт мужчин в своей спальне, но как там оказался этот – понятия не имела. Когда среди ночи я внезапно проснулась в приступе беспричинной тревоги, он с крайне загадочным видом стоял у изножья кровати, задумчиво взирая на меня пронзительными светлыми глазами.

Гость был похож одновременно на Джуда Лоу, Дэвида Теннанта и Тома Хиддлстона, то есть на всех моих любимых мужчин разом, поэтому мне понадобилось секунд десять, чтобы поверить в реальность происходящего, и только потом изо всех сил заорать. Он абсолютно не сопротивлялся и молчал, как рыба, когда я гневно выталкивала его из номера прочь, чем взбесил ещё сильнее, и смотрел даже немного удивлённо, будто все предыдущие женщины, к которым он вламывался, реагировали иначе.

Конечно, мне стоило быть хоть немного умнее и запираться на ночь, но вопросы имелись и к администрации гостиницы, позволяющей кому попало входить в незапертые двери. На прощание я швырнула в незнакомца испепеляющий взгляд, и за мгновение до того, как дверь захлопнулась, мне показалось, что из-под джинсов у него торчат гусиные лапы. Не веря сонным глазам, я снова высунулась в коридор – но след ночного гостя уже безнадёжно простыл.

Разумеется, после этого я не только заперлась на замок, но и едва подавила желание забаррикадировать дверь шкафом – и всё равно до самого утра заснуть не смогла.

Завершилось путешествие совсем по-дурацки: по дороге из аэропорта я дремала на заднем сиденье такси, когда на меня с небес свалилась квартира. Как альтернатива метеориту – неплохо, а в остальных отношениях – так себе.

– Привет, – жизнерадостно воскликнула тётя Лиза в телефоне. – Я точно помню, что ты умеешь пользоваться какими-то сайтами, где сдают недвижимость.

– Привет, – вежливо отозвалась я.

– Привет. Камишка, ты только представь, мне наконец-то предложили должность директора филиала в Воронеже. Я подумала, что Воронеж, конечно, не Париж, но это такая возможность!

Тётя Лиза так щебетала, что я невольно представила себе, как она стоит в малиновом берете, обняв багет, а за спиной у неё – Эйфелева башня прямо посреди Воронежа.

– Воронеж, в принципе, не так уж далеко от Парижа, – покладисто согласилась я.

– Вот. Ты всегда меня понимаешь. И я решила: если уезжать надолго, то не бросать же пустую квартиру, это же какие деньжищи можно с неё получить. Да?

– Да, – рассеянно предположила я, скользя взглядом по череде фасадов вдоль Кутузовского проспекта, сливающейся в один бесконечный дом.

– Я закинула ключи в твой почтовый ящик. Там прибрано, ценное я отвезла к подруге, но всё равно надо, чтоб люди нашлись приличные…

– Тёть Лиз, какие ключи? – Чувствовать неладное было уже поздно, но я наконец почувствовала.

– От квартиры. – В трубке что-то зашуршало, запищало, и тётя Лиза протараторила ещё быстрее: – Погоди, тут посадка на рейс начинается, позвоню потом.

Не оставив шансов разобраться, что, чёрт побери, происходит, с чего вдруг я обречена сдавать чужую квартиру, почему бы не позвонить мне раньше, кто виноват и что делать, она отключилась. Наверное, стоило напомнить тёте Лизе номер её взрослого сына, который справился бы с задачей ничуть не хуже уставшей и печальной племянницы.

Но против врождённой безотказности медицина абсолютно бессильна.

Новость отлично попала в моё настроение – как подтверждение, что вселенная в этом сезоне ненавидит меня сильнее, чем обычно. Я в красках представила вереницу потенциальных жильцов, среди которых мне предстоит как-то вычислить и мужественно изгнать всех алкоголиков, наркоманов, психов и организаторов притонов, вздохнула и обречённо закрыла глаза.

И заснула до самого дома.

Дома было как дома. Я забрела в ванную, ужаснулась отражению в зеркале, яростно смыла с рук всю память об этом бездарном путешествии и побрела дальше, навстречу мечте наконец-то выспаться.

Но телефон зажужжал снова, словно принял твёрдое решение обречь меня на вечные муки.

– Камилла, – не терпящим возражений голосом поздоровалась бывшая однокурсница Аня, – у меня есть лишний билет в кино. Ты идёшь со мной, встречаемся через тридцать минут.

Когда-то давно нас навеки породнили списанные зачёты и съеденные на двоих пачки сухариков с сыром. Но после окончания университета мы общались исчезающе редко: раз в полгода пили кофе или бесцельно бродили по переулкам Замоскворечья, обменивались сплетнями, а потом, так и не найдя больше ничего общего, не вспоминали друг о друге до следующей нескорой встречи.

Анино предложение меня, мягко говоря, не воодушевило. Захотелось прокричать: «Я ничего не слышу!» – и отключить, а лучше выкинуть телефон. Но она не оставила мне ни единого шанса на спасение, тут же продолжив:

– А если ты не пойдёшь, я погибну в этом офисе, запертая между дедлайнами и корпоративной этикой. Пожалуйста! Я соскучилась! Без тебя мне не выжить!

Классика. Умело разыгранная карта драматического шантажа. Я упёрлась лбом в шкаф и вздохнула снова. Хотелось пообещать себе, что всё это в последний раз – и уже завтра я начну говорить людям «нет».

Но может, и послезавтра. То есть, разумеется, никогда.

– Я почти дописала завещание, пока тебя ждала, – склочно заявила Аня, как только я появилась в поле её зрения.

С каждым шагом от дома до кинотеатра я мрачнела всё сильнее, под стать погоде, и уже несколько миллионов раз прокляла себя за мягкотелость и безотказность.

– А я, на минуточку, только что прилетела из противного мокрого Будапешта, обнаружила, что должна искать жильцов в дурацкую тётину квартиру, устала, как тысяча злых собак, и, честно говоря, просто сгораю от желания тебя задушить, – хмуро сообщила я, стараясь завернуться в пальто до состояния мумии.

– И как Будапешт? – живо поинтересовалась она, игнорируя мою жажду насилия.

– Противно, мокро, ужасно. Хуже было только моё феерическое путешествие в Барселону.

– Зато, пока ты тащилась сюда, как дохлая черепаха, я нашла нам компанию, – с готовностью парировала Аня.

Слово «компания» она произнесла с таким придыханием, с каким обычно говорят: «Мне сегодня было видение ангела небесного», если, конечно, кто-то вообще такое говорит.

– И где же она? – без особого энтузиазма поинтересовалась я.

Но могла бы и не интересоваться. Рядом с кинотеатром, метрах в тридцати от нас, стоял, расслабленно прислонившись плечом к колонне, всего один человек, способный сойти за компанию, и если бы я сказала, что просто удивилась, это была бы наглая, беспросветная ложь.

У меня в голове поднялся рой изумлённо жужжащих пчёл.

– Серьёзно? – с трудом выдавила я.

Аня подозрительно глянула на меня, озадаченная такой реакцией, и с безграничной гордостью покорителя Эвереста торжественно сообщила:

– Да.

Я моргала, моргала, моргала, пытаясь проснуться – но это не было сном.

Семь или восемь лет назад, в театральном фойе, перед спектаклем «Фауст» я увидела его в первый раз. У него было мало шансов привлечь моё внимание – оно всё досталось сказочно прекрасному вечернему платью его спутницы: я изнывала от зависти до конца вечера, а потом ещё несколько дней мечтала хоть из-под земли достать похожее. На его фоне померк мир, но мой взгляд успел зацепиться за лицо высокого смуглого мужчины: его будто долго и тщательно обрабатывали в фотошопе, выверяя каждую чёрточку.

Второй раз он попался мне на глаза через год или два, в Хельсинки, в парке Кайвопуйсто, который казался самым прекрасным местом на земле. После двух промозглых дней на небе вдруг обнаружилось солнце, и я наконец очнулась, разглядев и природу, и архитектуру, и особенно финский суп с лососем. Всё это сделало меня до идиотизма счастливой, но я сразу решила, что без ванильного рожка счастье не может быть полным. Настоящие финны с первым лучиком солнца отправились за мороженым в шлёпанцах на босу ногу, чем же я хуже? Не то чтобы в очереди к киоску меня взволновал смутно знакомый мужчина: близость к мороженому мешала думать о чём-то дольше секунды.

Третья встреча случилась через несколько месяцев, уже в Москве, в кафе недалеко от Цветного бульвара, и тогда я наконец всерьёз насторожилась.

– Я где-то его видела, – по-шпионски загадочно сообщила я. Катя, уже минут двадцать меланхолично терзавшая кусочек торта, завертелась на месте, как радар.

– Блондина? – громким шёпотом уточнила она. С той же деликатностью могла бы просто встать и ткнуть пальцем блондину в лоб.

– Нет, слева.

Катя снова обернулась с грацией гиперактивного хорька, и я на секунду пожалела, что не выдала ей очки и газетку для конспирации. Объект наблюдения, однако, и бровью не повёл – невозмутимо листал журнал и пил что-то разноцветное. Он выглядел настолько безупречно спокойным, казалось, даже воздух вокруг него старался лишний раз не колыхаться. Только густая тёмная чёлка упрямо жила по своим правилам: падала как ей вздумается, намекая, что её не заботит сдержанность его образа.

– Ты про того турка? – предположила Катя.

– Кое-кому пора завязывать с турецкими сериалами, – мрачно отозвалась я.

– Никогда, aşkım[1]. Я живу ради них. – Катя картинно приложила ладонь к груди. Оторвав пронзительный взгляд сыщика от не-блондина и потенциального турка, она снова сфокусировалась на мне. – Так где же ты его видела? Постучал в твою дверь?

– Не помню. Мне кажется, что в Хельсинки. Но такого ведь не может быть.

– А вот это, – заговорщицки сузила глаза Катя, – звучит ровно как начало криминальной драмы.

Довольно скоро я поняла: может быть что угодно. Он возникал то тут, то там: в парках, в кафе, в разных городах и странах, то мелькая в толпе, то сталкиваясь со мной в упор. Всегда спокоен, всегда с такой безупречной осанкой, будто в любой момент готов оказаться и на королевском портрете в музее, и на книжной ярмарке в центре Красноярска. В тот день четыре года назад я так отчаянно куда-то спешила, петляя между прилавками, что с разбегу врезалась прямо ему в спину. А он обернулся и извинился, пока я оглушённо хлопала глазами. Безнадёжно погружённая в свои мысли, только вечером, рассказывая Кате, как поразила меня эта вежливость, я вспомнила вдруг его лицо и от удивления захлопнула рот на середине рассказа.

Тогда же из закромов памяти медленно выбралась самая интригующая деталь его портрета. Не знаю, как с ним могла приключиться такая банальность, но это были глаза: ярко-зелёные, цвета травы, изумруда или тоски.

Но в прошлый раз они показались мне серыми, а при следующей встрече – карими.

«Цветные линзы до обидного похожи на магию», – решила я, немного разочарованная прозаичностью придуманной разгадки.

Любопытство и страх в душе раз за разом мучительно сменяли друг друга, пока страх не сдался окончательно: трудно бесконечно бояться того, кто годами вынашивает дьявольский план и никак не приступит к его исполнению.

И теперь он совсем лишился статуса мимолётного видения – стоял на расстоянии пары десятков шагов и безмятежно смотрел вдаль, не обращая на нас с Аней внимания. Не было ни малейшего сомнения, что это именно он: его я видела и в театре, и в Хельсинки, и в Красноярске, и в кафе на Цветном бульваре, и во всех остальных возможных местах.

– Откуда ты его знаешь? – наконец ошарашенно пробормотала я.

Аня в ту же секунду превратилась в блондинку с розовым бантиком и принялась накручивать на палец прядь волос у лица. Мне страстно захотелось её как следует укусить.

– Он идёт на тот же фильм, и я предложила пойти втроём.

– Чего? Втроём?

– Ну, если ты очень хочешь в кино. Ты точно хочешь в кино?

– Аня, ему явно за сорок, ты с небольшой натяжкой сойдёшь ему в дочери.

– Это тебе явно за сорок! – рассердилась Аня. – Отстань от меня и иди домой.

– Вот это внезапная смена риторики. Не напомнишь, как я здесь оказалась?

– Ну прости, Камиш, ну ты же всё понимаешь, – заныла она. – Не обижаешься?

Я обижалась. Нет, даже так: я злилась. Но Аня выглядела невозможно трогательно и глупо одновременно. Мы, в конце концов, уже довольно взрослые тёти, а ей будто на днях исполнилось двенадцать и мальчик вдруг пригласил на свидание; точнее, мальчика на свидание – втроём – пригласила она.

– Да нет, – вздохнула я, не сводя глаз с человека у колонны. – Вернусь в свою берлогу и залягу там в спячку до марта, как и мечтала.

– Отличный план, пока! – обрадовалась Аня.

Тут бы мне благоразумно удалиться в сторону берлоги, но вдруг, сама себя изрядно удивив, я схватила Аню за руку и выпалила:

– Но сначала познакомишь нас?

– Зачем? – эхом моих мыслей отозвалась Аня.

– На случай, если он маньяк, – панически выкрутилась я. – Если он сразу после кино решит тебя расчленить, я смогу быть свидетелем.

Аня посмотрела на меня как на безнадёжно больную, но, видимо, где-то в глубине души сочла аргумент допустимым. Она решительно потащила меня за собой, а я стала спешно придумывать план спасения. За несколько секунд пути раз сто пожалела, что вообще открыла рот, но было уже поздно: мужчина стоял прямо передо мной и приветливо протягивал руку.

– Александр, – сообщил он, и я узнала тот приятный низкий голос, который слышала целую секунду в Красноярске.

– Камилла, – хрипло сказала я, пожимая его руку, глупо хихикнула от неожиданности и повторила уже нормальным голосом: – Камилла.

Несмотря на противный влажный уличный холод, его рука оказалась обжигающе горячей. «Александр» – какое редкое имя, а я-то рассчитывала услышать как минимум «Воланд».

– Очень приятно. – Он вежливо кивнул. Аня нетерпеливо ткнула меня локтем в бок.

– Камилла не сможет пойти с нами. Ей надо срочно заняться тётиной квартирой.

– А что случилось с тётиной квартирой? – поинтересовался Александр, игнорируя Анин нездоровый энтузиазм. Он говорил с лёгким, почти неуловимым акцентом, словно его родным языком был не русский, но какой – непонятно. И вряд ли немецкий.

– Тётя уехала куда-то. Кажется, то ли во Владивосток, то ли в Волгоград. И хочет, чтобы я как можно скорее сдала её квартиру кому-нибудь приличному.

– Кино начинается через пять минут, – вставила Аня.

– Уже ухожу, – смиренно сообщила я. – Квартира не сдастся сама.

– До свидания, Камилла. Приятно было наконец познакомиться. – Он снова протянул руку, и я снова на автомате её пожала. Я более чем отчётливо услышала его «наконец», и это, наверное, отразилось на моём лице, но Александр смотрел всё так же спокойно, с вежливой доброжелательностью.

Помахав им, будто такие знакомства случаются со мной минимум трижды в неделю, я развернулась и быстро пошла к дому, на ходу придумывая причины, почему не стоит обращать на происходящее ни грамма внимания.

А что руки дрожат – так это просто от холода.

На следующий вечер я обнаружила себя с температурой тридцать девять и семь, почти при смерти – закономерный итог этих безобразно неудачных дней. Я могла только спать, с каждым часом закапываясь глубже под одеяло. Ненадолго возвращая способность мыслить, я думала, что это какой-то страшный безжалостный грипп. А больше не думала ничего: засыпала, потом вскакивала, путаясь в простынях, долго пыталась отдышаться, засыпала опять, просыпалась – и так раз за разом, пока всё не слиплось в один бесконечный удушливый сон.

– Я Соня, помнишь меня?

Ноги вязнут в мягкой земле, не слушаются, словно ватные, чужие, никчёмные ноги. Дом где-то рядом, я помню, только не помню дорогу, направо или налево, какая улица?

Но если я не смогу идти, нет разницы, где мой дом.

– Зачем ты бежишь? – шепчет женщина в белом халате. – Пара уколов – и будешь как новенькая.

– В живот, – добавляет кто-то довольно. – Сорок уколов в живот.

Мне нужно бежать. Ноги, пожалуйста. Где мои ноги?

Я цепляюсь за ограду, но руки тоже слабые, отвратительные, от них никакого толку. Пихаю себя вперёд, чтобы перейти эту незнакомую улицу, чтобы добраться до дома, чтобы никто не кричал мне в ухо:

– Характеризуется значительными нарушениями восприятия реальности и изменениями поведения!

– Я читала, – шепчу в ответ, съёживаясь; сердце колотится в животе.

Мне нужно домой. Только не могу вспомнить дорогу.

– Камилла, подожди.

Ноги скользят по мокрым доскам, я отчаянно держу равновесие, но всё равно падаю; и снова с трудом встаю. Шаги совсем рядом, я чувствую дыхание в затылок, я чувствую, как меня хватают за одежду, как руки больно скручивают за спиной, как голос бормочет:

– Знаете, звоночки были ещё в детстве.

Не хочу я всё это слушать. Я просто хочу домой.

– Подожди, послушай меня.

Вырываюсь, бегу как могу к дому, только это не тот дом, не тот подъезд, не та стена, не тот тополь под окнами.

Я маленькая, а мир огромный. Он растягивается, как резина, улицы превращаются в тоннели, здания поднимаются выше, пока не закрывают небо. Я бегу, но пространства вокруг становится только больше. В нём теряется голос, шаги, направление.

Бегу и бегу вперёд, через лес, листья хлещут по щекам, я бегу и бегу, острые ветви царапают голые плечи, камни вонзаются в босые ступни.

Да где же мой дом? Мне нужно к маме.

– Мам?

Стою перед дверью, подъезд номер восемь, ключ не подходит к замку, ломается в руке, как печенье. Я дёргаю ручку, ещё раз, и ещё, и ещё, пока дверь не распахивается и я не падаю внутрь, захлёбываясь темнотой.

– Пара уколов…

– Мам!

– Да что же такое с тобой, как тебя остановить сегодня?

Перед глазами мелькают чьи-то рыжие волосы, я бегу на шестой этаж пешком. То вверх, то почему-то вниз, по коридору и снова по лестнице, лестница вообще не кончается, опять второй этаж, почему?

– Мама!

Кричу изо всех сил, так, что болит живот, но слышу только свой жалобный хрип, слабый, беспомощный, бесполезный.

Лестница не кончается, не кончается, третий этаж, снова второй, снова третий. Ноги тонут в ступенях, сердце пульсирует в горле, а за спиной совсем рядом шелестят голоса:

– Звоночки были. При наличии диагноза у родственников первой линии риск развития заболевания повышается на десять-двадцать процентов. И были же звоночки.

Звоночки. Звоночки.

Знакомая дверь на шестом этаже обита коричневой кожей, я жму на звонок с размаха, бью по нему до боли, стучу кулаками в дверь, пинаю.

– Мама!

Кричу, но не слышу ни звука. Бьюсь в дверь – раз, два, три, но двери нет. Четыре белых стены вокруг, облупившаяся штукатурка, холодный кафельный пол и мои разбитые коленки. Я же опять бегала, опять упала, опять порвала колготки, я так боюсь боли, может, больше не идти домой?

Сижу на полу, сжавшись в комок. Обнимаю колени и, спрятавшись за волосами, глотаю горькие слёзы. И вздрагиваю всем телом, когда чьи-то тёплые руки посреди ледяной пустоты обнимают меня за плечи.

И ласковый голос шепчет:

– Ну всё, хватит кошмаров. Давай просыпаться, Камилла.

Меня разбудил телефонный звонок. Я не помнила, как проснулась, как нажала на кнопку ответа, и совершенно не понимала, что хочет донести до меня голос из трубки. Он говорил довольно долго и обстоятельно, вроде и не ожидая ответа. А я слышала только бешеный грохот сердца, казалось, ещё немного – и объявят следующую станцию. Лишь через несколько минут я собралась с силами и вставила в поток речи первое, что пришло на ум:

– Да?

– Камилла, – мягко сказал голос. – У вас всё в порядке?

– Да, – автоматически соврала я.

И сразу поняла, что не так уж и соврала: всё было точно лучше, чем раньше, и сердце уже не пыталось выломать грудную клетку. На всякий случай я мысленно прочитала стишок про бычка, который идёт-качается, и убедилась: хотя бы с поэзией совладать могу.

– Хорошо, – одобрил голос. – Меня зовут Александр, мне дала этот номер ваша подруга Анна. Мы виделись три дня назад, помните?

Разумеется, я помнила. Но три дня назад? Это, кажется, было вчера.

– Ещё бы я забыла, – вырвалось у меня. Александр эту реплику проигнорировал и продолжил:

– Простите за поздний звонок, но у меня случился небольшой форс-мажор, и я в некотором роде остался на улице. Я совсем недавно в Москве, поэтому не знаю, к кому обратиться. А вы, как я помню, сдавали квартиру своей тёти, ничего не путаю?

– Да, всё верно, – растерянно подтвердила я. – Квартиру. Конечно. Но сейчас, кажется, ночь?

За окном стояла непроглядная темень и лил дождь. Я мельком глянула на часы – первый час ночи, ничего себе.

– А почему вы не хотите пожить в гостинице? – осведомилась я, пытаясь окончательно продрать глаза. – Ну то есть нет, извините, конечно же, я покажу вам квартиру – и вы, если захотите, можете там остановиться. Я ходила на неё посмотреть – там почти ничего нет, кроме старой мебели и какого-то тётиного барахла. Только сейчас вроде бы не самое удачное время?

– Нет, что вы. – Голос в трубке звучал спокойно и мягко, абсолютно уверенно, как будто на часах не полночь и речь идёт о заказе пиццы, а не о сделке по аренде квартиры с полузнакомым человеком. – Время самое что ни на есть удачное. Если вам, разумеется, не трудно.

Меня отчаянно грызло ощущение неправильности происходящего: почти незнакомый мужчина ночью звонит по номеру, который я ему не давала, и просит срочно за неведомые деньги сдать ему квартиру, которую он даже не видел. И что самое неправильное – я абсолютно не настроена отказывать.

Потому что мне до смерти интересно, что будет дальше.

Кажется, тётя Лиза зря решила, что я именно тот человек, которому можно доверить свою драгоценную недвижимость.

– Не трудно, – бодро заявила я, мысленно поставив крест на своей адекватности. – Можете подъехать за ключами к моему дому, я вам их вынесу и дам нужный адрес.