Исход Мира. Голгофа Нашей Молодости

ГЛАВА 5

Поздняя осень 1993 года встретила нас в Москве холодным дождем и унылой серостью. Когда наш самолет наконец коснулся земли, в салоне тут же поднялась суматоха. Люди спешили покинуть свои места, их голоса звучали громко и немного нервно, словно отражая общую тревожность времени и ту самую неуверенность в завтрашнем дне, которая витала в воздухе.

Выйдя из терминала, мы остановились и посмотрели на знакомые, но как будто изменившиеся места, на город, который мы оставили, и который теперь казался таким далеким, на таксистов, предлагающих свои услуги, на суетящихся людей, на эту новую, незнакомую реальность, в которую мы только что ступили.

– Я в ведомство. Сразу хочу закончить с вопросом увольнения, – мрачно сказал Дима. – Делаем, как договорились. Встречаемся у Наташи через неделю. Этого времени должно хватить всем, чтобы разобраться с текучкой и принять окончательное решение, где будем жить и чем заниматься.

Все согласно кивнули, и мы разъехались по своим городам. Так мы сохраняли драгоценное для нас время. Каждый был способен проанализировать обстановку и составить полный отчет по необходимым решениям.

Направляясь в такси домой, я внимательно оценивала все, что видела. Пока страна не радовала. Обшарпанные здания и пустые дворы навевали скуку. Лица людей были хмурые и без улыбок. Таксист молчал, изредка посматривая в зеркало заднего вида.

– Вижу, вы не из наших? – неожиданно спросил он.

– Это почему? – спокойно ответила я.

– Да всё в вас говорит о том, что вы издалека. Вы русская только внешне, – посмеялся он.

– А что, за модную не сойду? – дерзко прикинула на себя личину смелой женщины.

– Нет. Они не такие, – хмуро ответил он и замолчал.

Въезжая в родной город, я взглядом цеплялась за знакомые дома и улицы. Возвращение домой всегда было особенным чувством, но в этот раз что-то было не так. Вместо теплого узнавания меня охватило странное ощущение чужеродности. Все, что когда-то было таким родным, теперь казалось незнакомым, это был другой мир. Чувство было настолько сильным, что его невозможно было игнорировать.

Город, который я помнила простым и красивым, теперь предстал передо мной серым, безрадостным месивом. Всего семь лет меня не было здесь, а убогая тусклость успела поглотить мой родной город с пугающей скоростью. И люди... Я не узнавала в тех, кто двигался по улицам, прежних счастливых лиц.

Единственное, что бросалось в глаза, так это несоответствие общей серости города мелькнувших роскошных фасадов с вывесками ресторанов, казино и магазинов. Мимо пронеслись несколько черных внедорожников, которые ярко выделялись на фоне общей массы советских автомобилей.

– Видно, опять на разборки поехали, – скупо констатировал водитель такси, провожая недобрым взглядом яркие немецкие автомобили.

– Почему так решили? – с интересом спросила я у него.

– А видела, девонька, что впереди прошел седан, а затем три джипа? Значит, в первой – босс, а сзади – охрана. Братки так на разборки ездят. На таких крутых машинках только братки рассекают, – внимательно посмотрев на меня в зеркало, сказал он. – Ты видно с луны свалилась!

Таксисты во все времена были особым народом. Они знали и подмечали всё, не хуже нашего ведомства. Поэтому его умозаключение я запомнила, как и интересное название «братки».

– Да я из другого города, – слукавила я и замолчала.

– Это ж где в России-матушке такой город есть, где ничего не знают про этих кровопийц? – не унимался пожилой мужчина, вальяжно держа руль.

Я отвернулась к окну и продолжила осматривать город, решив не отвечать на его допрос. Молчала, а настроение с катастрофической скоростью катилось вниз. Поймала себя на мысли, что уже готова отсюда убраться. И в этот момент я заметила родной мне двор и дом.

Восторг был секундным, и сразу наступило отчаяние. Игровых площадок, где я провела своё детство, уже не было. Весь внутренний двор выглядел как пустырь с парой лавок по центру, единственная роскошь, что осталась от прежнего двора.

Расплатившись и выходя из такси, я с горечью осматривала суровую реальность, стараясь не показывать своего удивления. Знакомый подъезд встречал не приветливой покосившейся дверью, болтающейся на одной петле. Ужасающая атмосфера тёмного подъезда была не лучше. Поднимаясь на третий этаж, я прочитала на давно некрашеных стенах все мнения местных о соседях и кто кого любит.

Нажала звонок родной двери и прислушалась. За дверью медленные шаги неторопливо направлялись в мою сторону.

– Кто там? – спросил усталый голос мамы.

– Мам, это я. Открывай, – ответила с радостью, что она дома.

Несколько щелчков, и я смотрела на удивленную маму, с выступившими слезами на глазах.

– Наташенька, доченька! Да как же так! Ты же даже не сообщила, что приезжаешь! – сумбурно и нервничая запричитала мама, обнимая меня, когда я шагнула в квартиру.

– Проходи! Проходи, милая! Как я рада, что ты приехала!

Первые минуты пролетают, как секунды, в объятиях и поцелуях моей заждавшейся и постаревшей мамы. Странно было видеть её в таком состоянии. Поседевшая, с не закрашенной сединой и в наброшенной на плечи шали, она неторопливо перебирала ногами, обутыми в домашние тапочки. Что-то неуловимо изменилось в ней, и казалось, навсегда. Никогда не видела у неё таких опущенных плечей и взгляда обреченности.

– Мам, я страшно голодна, – улыбаясь сказала ей. – Ставь чайник. Я привезла твой любимый шоколад.

Бросила сумку с вещами в своей комнате и направилась на кухню, где чай уже закипал на плите. Запах привычной кухни, смешанный с ароматом свежезаваренного чая, немного успокоил меня. Мама суетливо хлопотала у плиты, пыталась создать видимость обыденности, но её дрожащие руки выдавали волнение.

Я села за стол, наблюдая за ней, и пыталась понять, что же произошло. Её обычно оживленное лицо казалось бледным и осунувшимся, а в глазах, которые раньше всегда светились теплом, теперь читалась какая-то глубокая печаль.

– Как ты, мам? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно.

Она обернулась, и на её губах появилась слабая, почти незаметная улыбка.

– Я в порядке, доченька. Просто рада тебя видеть, – тихо произнесла она, ласково проведя ладонью по моей щеке. – Какой же ты стала красавицей! Ты больше похожа на мировую знаменитость, сошедшую с журнала мод, чем на скучную работницу дипмиссии.

Она поставила передо мной чашку с дымящимся чаем, и ее пальцы на мгновение задержались на моей руке. Это было не просто прикосновение, а скорее попытка удержать меня, не дать снова исчезнуть.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь тихим шипением чайника и стуком ложечки о чашку. Я чувствовала, как нарастает напряжение, как невысказанные слова витают в воздухе. Мне хотелось спросить обо всем, о том, почему она так изменилась, что случилось, но я боялась спугнуть ее, заставить замкнуться.

– Ты как добралась? – наконец спросила она, нарушая молчание.

– Нормально. Взяла такси, – ответила я, стараясь не упоминать о своем впечатлении от подъезда.

Я не хотела омрачать ее радость от моего приезда, даже если эта радость была омрачена тревогой. Она кивнула, но ее взгляд снова устремился куда-то вдаль, словно она видела что-то, чего не видела я. Я чувствовала, что за этой внешней спокойностью скрывается какая-то буря, какая-то боль, которую она не могла или не хотела разделить со мной. И это было самым тяжелым – видеть ее такой, беспомощной и одинокой. Я приехала, чтобы увидеть ее, но теперь мне казалось, что я приехала слишком поздно.

– Расскажи, как твоя школа, как мои одноклассники, – спросила я, чтобы начать разговор.

Ее взгляд резко потускнел, и взгляд уперся в окно.

– Я ухожу со школы, дочь. Там стало невыносимо работать. Да и пенсия подошла, – грустно ответила мама.

– Вот и хорошо, мама, тебе пора отдыхать, – сказала я.

Мы сидели на кухне до глубокой ночи. Я внимательно слушала ее рассказ об изменениях, захлестнувших город и людей, о школе, где авторитета учителей больше не существовало, о родителях, которые во всех бедах обвиняли правительство и учителей.

Она рассказала, что половина моих одноклассников уже создали семьи и родили детей. Мама долго сетовала на то, что мне уже двадцать девять лет, и я все еще не замужем.

Я молчала, переваривая услышанное. Город, который я помнила из детства – шумный, полный жизни, с яркими витринами и смехом на улицах – теперь казался мне чужим, окутанным серой пеленой. Мама говорила о том, как раньше дети тянулись к знаниям, как родители с гордостью приходили на родительские собрания, а теперь все было наоборот. Учителя стали расходным материалом, их труд обесценился, а ученики, казалось, потеряли всякий интерес к учебе, увлеченные чем-то другим, более доступным и, видимо, более прибыльным.

– А ты, дочь, – продолжила мама, снова переводя взгляд с темного ночного окна на меня, – ты ведь тоже могла бы найти себе пару. Вон, Юля, твоя одноклассница, уже троих родила.

В ее голосе проскользнула привычная материнская тревога, смешанная с обидой. Я видела в ее глазах не только усталость и печаль, но и страх. Страх за меня, за мое будущее, за то, что я могу повторить ее ошибки, или, наоборот, не найти своего места в этом мире. Она смотрела на меня долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь разглядеть то, чего она не видела раньше.

– Лишь бы ты была счастлива, дочка, – прошептала она, и в этом шепоте было столько невысказанной боли, столько надежды, что мне захотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо.

Еще немного посидев на кухне, мы разошлись по своим комнатам. Лежа в своей постели, я обдумывала все, что уже увидела и услышала, и картина, надо сказать, абсолютно не радовала меня.

Встала и пошла на кухню, привычно для себя взять из холодильника сок. Сон не шел. Открыв дверцу, я замерла. Он был почти пустой. Маленькие кусочки масла и сыра соседствовали с молоком и кастрюлькой вермишелевого супа. И все! Заглянув в морозилку, нашла там два небольших мясных кусочка с курицей. Набрав в стакан воды из-под крана, попила и отправилась в постель.

ГЛАВА 6

С утра, вставая с постели, я для себя твердо решила, что хватит хандрить. Стены в подъезде можно покрасить, входную дверь починить, а на крайний случай можно и поменять район проживания.

По моим меркам скромно позавтракали, и я отправилась в ближайший магазин за продуктами. Проходя по улицам, пристально оценивала работу городских властей по благоустройству города и все больше приходила к выводу, что уговорю маму продать квартиру. Переедем в Москву. У меня были небольшие накопления, значит сложимся и купим квартиру. Устроюсь на работу и заживем вдвоем, а там и замуж выйду.

– Наташка! – неожиданно для себя услышала собственное имя, которое кричал незнакомый голос. – Наташка, это ты!

Оглядевшись, увидела молодую женщину, в которой едва смогла опознать свою бывшую одноклассницу Свету. Мы не виделись одиннадцать лет, с самого выпускного. Она стояла на другой стороне улицы с коляской. Не дожидаясь, я подошла к ней.

Света выглядела немного растерянной, но ее глаза светились той же теплотой, что и раньше. Мы обнялись, и я почувствовала, как напряжение последних лет немного отступило.

– Ты как здесь оказалась? – спросила она, все еще не веря своим глазам. – Все говорили, что ты за бугром. А ты совсем не изменилась, даже стала ещё красивее. Как тебе удается настолько хорошо выглядеть? У тебя есть семья, дети?

– Нет, Света. Мне еще рановато, – засмеялась я.

Мы разговорились, стоя на тротуаре. Я слушала внимательно, как Света рассказывала про одноклассников и политические изменения в стране, а я лишь задавала уточняющие вопросы. Она поделилась своей историей, как вышла замуж, как родился малыш. Ее рассказ был полон той самой обычной, но такой важной человеческой жизни. В ее словах не было ни жалоб, ни сожалений, только спокойная уверенность и радость от того, что есть.

– Знаешь, Наташа, – сказала она, когда мы уже собирались расстаться, – Суровый с ума сойдет, когда узнает, что ты в городе.

– Кто? – растерянно спросила я.

– Леша. Прости, Алексей Сергевич, – пояснила она.

Что-то смутное в памяти пошевелилось, и я вспомнила парня, который учился в школе на три года старше нас. Я припомнила, как он пытался ухаживать за мной, даже приезжал в студенческое общежитие. Тогда я попросила его оставить меня в покое, потому что серьезно занята учебой.

Ее слова и странное прозвище заставили меня задуматься. Я смотрела на Свету, на ее счастливое лицо, на мирно спящего в коляске ребенка, и понимала, что она сейчас сказала о чем-то важном.

– А почему Суровый? – решила уточнить я.

– Ой, ты знаешь, мне надо бежать. Забудь. Давай позже встретимся, – суетливо и нервно ответила она, что мне показалось странным. – Ты приехала насовсем или как?

– Пока не знаю, – скупо ответила ей, видя, как странно меняется ее лицо.

Мы расстались, но чувство тревоги усилилось. Что-то в этой встрече было не так. Света, всегда такая открытая и прямолинейная, сейчас казалась какой-то замкнутой, словно пыталась что-то скрыть. Ее внезапная спешка, нервозность, когда я спросила про «Сурового», и то, как она уклонилась от моего вопроса о причинах его прозвища, – все это вызывало подозрения.

Я знала Алексея как обычного парня, немного застенчивого и доброго, но никак не сурового. Может быть, за годы, прошедшие с нашего последнего общения, что-то изменилось?

Мысль о том, что Алексей может быть так взволнован моим приездом настораживала. Он был на три года старше и, по идее, должен быть уже женат. Наши пути пересекались лишь мельком, в коридорах школы. Я помнила его как парня, который не отличался особой настойчивостью, но и не был равнодушен ко мне. Его попытки ухаживать были скорее робкими, чем навязчивыми. И вдруг – «Суровый». Это прозвище совершенно не вязалось с тем Алексеем, которого я когда-то знала.

Прогулявшись долго по городу, зная, что мама еще в школе, через несколько часов я возвращалась домой с продуктами. Все еще не могла отделаться от ощущения, что Света что-то недоговаривает. Я прокручивала в голове обрывки воспоминаний, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но все казалось таким далеким и незначительным. Решила, что не буду больше мучить себя догадками.

– Ну, здравствуй, красавица, – едва выйдя из-за угла своего дома, услышала я грубый мужской голос.

Черный тонированный со всех сторон внедорожник смотрелся одновременно величественно и глупо, стоя у моего дома. Среди общей серости эта роскошь била по глазам. Я смотрела на высокого красивого мужчину в шикарном деловом костюме и узнавала в нем того Алексея, но только кардинально изменившегося.

Его широкие плечи и уверенная осанка говорили о том, что он не просто достиг успеха, а стал настоящим хозяином своей судьбы. Я помнила его еще тем парнем из соседнего двора, с которым мы играли в казаки-разбойники, смеялись и делились мечтами о будущем. Теперь же он выглядел иначе – абсолютная уверенность и высокий статус буквально полыхали из него.

– Алексей? – произнесла я, стараясь скрыть удивление в голосе.

Он усмехнулся, но в его взгляде мелькнула тень теплой ностальгии.

– Для тебя, да. А для остальных – Алексей Сергеевич, – сказал он, подойдя ближе. – Многое изменилось, Наташенька.

Я кивнула, осознавая, что за семь лет, которые прошли с нашего последнего общения, мир каждого из нас изменился до неузнаваемости.

– Зачем ты здесь? – спросила я, стараясь сохранить легкость в разговоре, и обводя рукой двор.

– Хочу пригласить тебя поговорить, – ответил Алексей, его голос стал более серьезным. – Есть несколько вопросов, которые нужно решить.

Я почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Мы оба знали, что за такими словами может скрываться нечто большее.

– Какие у тебя могут быть вопросы ко мне? – спросила я.

– Хорошие, Наташенька. Только хорошие! – ответил он с легкой улыбкой, которая мне не понравилась.

В его словах таился глубокий смысл, и я понимала, что за уверенной улыбкой скрывается что-то... Я решила, что, пожалуй, стоит узнать, что же на самом деле произошло с Алексеем за эти годы. Он открыл передо мной дверь внедорожника, и я села в него.

Машина плавно тронулась, выезжая со двора и направилась по городским улицам. Несколько минут он молча смотрел на дорогу, а потом спросил:

– Ты надолго к нам?

– Пока не решила. Хотела увидеть маму, – сухо ответила я.

Меня смущало в нем все, и на откровенность со старым другом как-то не тянуло. От Алексея шла тяжелая энергетика. Все в нем кричало о достатке, но он казался каким-то жестким.

– Куда мы направляемся? – спросила я.

– В ресторан, – сухо ответил он.

– Но я в джинсах и не одета для таких заведений, – слегка возмутилась я.

– Это мой ресторан, Наташа. Так что все нормально, – строго ответил Алексей.

Разговор явно не клеился. Что вообще его могло сподвигнуть на эту встречу со мной? Мы давно совершенно чужие люди, да и раньше близкими не были. Обычные дети, соседи по двору и школе. Какое-то нехорошее предчувствие закралось в мою душу, когда я оценивала его уверенные жесты, холодную мимику, уверенные движения и совершенно нездоровый взгляд на меня.

Он смотрел пристально, так, как будто изучал всю меня. Его жилистые руки крепко держали руль, но я видела, как мышцы перекатывались под костюмом. Он явно нервничал, но прекрасно это скрывал.

– Мы почти приехали, – сухо сказал Алексей.

Я кивнула, не отрывая взгляда от его лица. В его глазах, казалось, мелькнул какой-то хищный отблеск. То ли это предвкушение, то ли что-то более темное. Я чувствовала, как напряжение нарастает, словно воздух вокруг нас становился гуще и тяжелее.

Этот Алексей, которого я знала как простого мальчишку из соседнего двора, теперь был совершенно другим человеком. Его уверенность граничила с агрессией, а эта показная вежливость казалась лишь тонкой маской, скрывающей что-то гораздо более сложное и, возможно, опасное.

Мы подъехали к внушительному зданию с весьма элегантным фасадом, выделяющемся на фоне серого города. Алексей припарковал машину у входа, где тут же появился мужчина в строгом костюме, готовый открыть дверь. Я почувствовала себя неуютно в своих джинсах, но Алексей, заметив мое замешательство, лишь бросил короткий, почти незаметный взгляд, который, казалось, говорил: «Не обращай внимания».

Мы вошли внутрь, где было совершенно пусто в разгар рабочего дня. Он уверенно вел меня к столику в самом центре зала, где уже ждал другой мужчина. Я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. Это была не просто встреча, это было что-то спланированное, и я была втянута в это без своего согласия.

Посмотрела на Алексея, пытаясь угадать, что он задумал, но его лицо оставалось непроницаемым, лишь легкая, довольная улыбка играла на его губах. Я понимала, что эта встреча – лишь начало чего-то, и мне предстояло узнать, что это именно.

– Почему зал пуст? – спросила я, присаживаясь на стул.

– Потому что я закрыл ресторан, чтобы спокойно поговорить с тобой? – улыбаясь ответил он. – Я так долго тебя искал и ждал, что готов закрыть весь город, чтобы ты снова не исчезла.

– Меня? Зачем? – простодушно спросила я, а понимание, что это какая-то ловушка, уже родилось в моем сознании.

– Затем, моя дорогая, что я знаю, кто ты, – уверенно ответил Алексей.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Да и зачем это тебе знать? – ответила строго, смотря в его глаза. – Что происходит, Алексей?