- -
- 100%
- +
– И она здесь? – удивленно спросил грубый голос.
– Да. Мне удалось наконец-то ее поймать, – довольно ответил Алексей.
Они сели в массивные кресла, и я узнала этого человека. Это был старший брат Алексея.
– А я к тебе, Суровый, по своим мэровским делам, – сказал Вячеслав. – Ребят своих дашь? Может теперь, когда ты натрахался, станешь добрым!
– Ты ее очень недооцениваешь, Славка. Такая женщина по койкам не прыгает, – засмеялся Алексей. – Она стала просто красавицей и хищная, как львица.
– Ты хочешь сказать, что в твоем доме находится баба, которую ты ждал и искал столько лет, и ты до сих пор не отымел ее? – удивленно спросил Вячеслав.
– Она не баба! – рыкнул Алексей. – Выбирай выражения! Не называй так мою любимую женщину.
– Ты чего, Леша, не можешь ее сломать? Это на тебя не похоже. А она точно твоя? – тихо ответил старший брат.
– Я не хочу ее ломать, но она будет моей, – уверенно ответил Алексей.
Мое сердце бешено колотилось. «Любимая женщина»? Неужели он действительно испытывает ко мне такие чувства? Этот разговор становился все более запутанным и тревожным.
– Тогда зачем она тебе? – продолжал допытываться Вячеслав. – Чтобы пыль с нее сдувать? Ты же не романтик, Леша.
– Она мне нужна живой, брат. И здоровой. Понимаешь? – отрезал Алексей. – Ты получишь моих ребят. Но сначала расскажи, что за дела у тебя, которые требуют моей личной охраны.
Вячеслав замолчал на мгновение, словно обдумывая свои слова.
– Дела грязные, Леша. Очень грязные. Но тебе лучше не знать. Чем меньше ты знаешь, тем спокойнее будешь заниматься своей любимой женщиной. И не забудь, что бывшие шпионки не так просты, как могут показаться на первый взгляд.
Алексей резко встал с кресла.
– Говори. Я не маленький мальчик, чтобы меня пугали «грязными делами». И если это касается моей территории, я имею право знать, – приказал Алексей.
Напряжение в воздухе сгущалось. Я понимала, что сейчас решится многое. Нужно было оставаться предельно осторожной и не упустить ни единого слова.
– Помнишь договор аренды на рыночную территорию? Так вот, он заартачился, этот придурок. Будем решать вопрос жестко, – ответил Вячеслав.
– Согласен. Бери ребят, – одобрительно ответил Алексей. – И сделайте все чисто.
Вячеслав облегченно выдохнул. Видимо, ожидал большего сопротивления от своего младшего брата. Он, точно, хорошо знал характер Алексея. Даже я за сутки поняла, что он не любит, когда ему недоговаривают, особенно если это касается его собственности, а город он считает своим.
– Тогда сегодня в семь вечера жду твоих парней. Главное, чтобы не было лишних глаз и ушей, – проговорил Вячеслав, поднимаясь с кресла.
Алексей кивнул, провожая его тяжелым взглядом. Он стоял неподвижно, как изваяние, и потом резко, как будто на что-то решившись, направился в дом. Я мгновенно влетела по пустому дому на второй этаж в свою комнату и села в кресло. Через пару минут дверь в мою спальню распахнулась. Ни стука, ни просьбы разрешить войти не прозвучало.
Я видела его напряженный взгляд и исходящую от него бешеную энергию. Взгляд Алексея был пронзительным, злым и изучающим. У меня мелькнула мысль, что он знает о том, что я подслушивала. Я сидела молча в кресле и чувствовала себя словно под лупой. Сейчас не хватало только ослепляющей лампы, направленной мне в лицо. Алексей был как натянутая пружина, готовая в любую секунду сорваться в полет и снести все на своем пути. Я судорожно думала, как разрядить обстановку, и тут элементарная женская хитрость подсказала мой следующий ход.
– Леш, а ты можешь мне показать, какие фильмы сейчас смотрят у вас? – тихо спросила я. – Если, конечно, ты освободился. Что-то я подустала от этой политики.
Его взгляд в одну секунду стал человечным, в нем исчезла жестокость и властность, недовольство и агрессия, с которыми он ввалился ко мне. На смену этим тяжелым эмоциям пришла тихая затаенная боль, которую он носил в себе годами.
– Ты, Наташка, как из другого мира пришла. Как долгожданное весеннее солнце после суровой зимы. Пошли, посмотрим, что у меня есть в фильмотеке, – улыбнувшись больной улыбкой, ответил он.
На мгновение мне даже стало жалко его, своего школьного друга, и стыдно от того, что я в его доме добываю информацию. Но это и было всегда моей работой. Если бы я не услышала того, что в результате своей вылазки услышала, то, возможно, все могло сложиться по-другому. А сейчас мне оставалось лишь одно – продолжать свою игру.
Алексей подошел ко мне и протянул руку. Я взяла ее, чувствуя легкую дрожь в его сильной ладони. Мы вышли из комнаты и направились в другую комнату, где я еще не была. По дороге он молчал, но я чувствовала, что напряжение в нем постепенно спадает.
Мы вошли, и я замерла. Это был домашний кинотеатр, расположенный в отдельном крыле богатого дома. Здесь было темно. Алексей включил свет и подошел к огромной стойке с кассетами. Он внимательно изучал названия, словно выбирая что-то особенное. Наконец, он достал кассету и, обернувшись ко мне, сказал:
– Твое образование по современной России начнем с этого, моя дорогая. Только вышел. Я специально просил, чтобы мне записали.
Я улыбнулась и кивнула. Алексей вставил кассету, и на экране замелькали кадры с названием фильма «Серые волки». Мы устроились в мягких креслах и погрузились в темноту. Я незаметно наблюдала за Алексеем. Он смотрел фильм с каким-то особенным вниманием, словно в каждом кадре искал ответы на свои вопросы. После фильма мы еще долго сидели в тишине. Алексей задумчиво смотрел в темноту экрана.
– Спасибо, Наташка, – тихо произнес он, – за этот вечер. Ты действительно как солнце.
А я сидела и, слушая его, размышляла над тем, что сейчас увидела. На душе было тяжело. Тишина давила, как бетонная плита. «Серые волки», значит! Получается, страна действительно разделилась на волков и овец. Обдумывая этот фильм о крушении моей страны, о предательстве, о тех, кто дергал за эти самые ниточки, о которых недавно говорил Алексей, я была немного потерянной. Он осторожно коснулся моей руки.
– Наташ, все у нас с тобой будет хорошо, – прошептал Алексей.
А я знала, что ничего хорошего не будет. Слишком много сломано, слишком много предано. Я вздрогнула и посмотрела на него невидящим взглядом, потому что в этот момент я вспомнила свой чистенький беленький дом в Мексике, на тихом острове Исла Мухерес, где было уютно и тепло. Я вспомнила легкий морской бриз, и мне хотелось спешно покинуть эту бедную страну, разрываемую противоречиями и людьми. Ничего у меня здесь не получится. Не смогу! Уже не хочу! Но Алексей, конечно же, не знал этого всего, как и того, что я их всех изучаю. Он думал, что я побитая собачонка, выброшенная за борт жизни.
– Согласись быть моей, Наташка. Я клянусь тебе, у тебя будет все и даже больше, – проговорил он, а в его голосе звучала такая боль, что мне стало страшно.
Я видела, как он борется с собой, как пытается вырваться из той паутины, в которой запутался. Но выстроенная им же самим паутина была слишком прочной.
– Мне нужно подумать, – сказала я, не оборачиваясь. – Включай следующий фильм.
До поздней ночи я просматривала современные фильмы новой России, просчитывая шансы этой страны на лучшее будущее, и выстраивая в голове разные схемы.
ГЛАВА 10
Утром на завтраке Алексей пристально смотрел на меня.
– В тебе что-то изменилось, – сказал он.
– Не выспалась, – сухо ответила ему.
– Сегодня смотреть фильмы не будем, – продолжил Алексей. – Мне не нравится твое настроение. И вообще о политике говорить тоже не будем. Мне необходимо сегодня уехать. В доме будешь одна. Постараюсь вернуться побыстрее.
Он уехал сразу после завтрака, а я отправилась профессионально изучать дом и все его потайные места. Кабинет оказался снабжен хитрым замком. Но я, к счастью, прекрасно вскрываю практически любые замки. Через несколько минут дверь поддалась, и я оказалась внутри.
Кабинет был обставлен дорого. Тяжелый дубовый стол был пуст, кроме одной фотографии, сиротливо стоявшей в рамочке. Это была моя студенческая фотография! Огромный железный сейф находился в углу. На стенах висели картины в золоченых рамах. Я начала с осмотра стола.
В ящиках обнаружились простые счета, договора, какие-то распечатки с графиками и цифрами. Ничего интересного, кроме того, что я поняла, чем занимается Алексей. Документы были на английском и ряде европейских языков. И все они касались четырех аукционных домов, специализирующихся на продаже картин и произведений искусства.
Затем я перешла к сейфу. Он оказался куда сложнее, чем дверной замок, здесь нужно было оборудование, которого у меня не было. Решив отложить это до прибытия своих друзей, я начала осматривать книги на полках. В основном это были издания по экономике, юриспруденции и истории искусств. Следом осмотрев все комнаты, я не нашла ничего и двинулась в цокольный этаж. Вот здесь оказалось самое интересное. По находке нескольких тайников я поняла, что это не просто дом, это берлога! Его берлога! Смольный брали с меньшим арсеналом.
Поднявшись на первый этаж, я взяла сыр с плесенью и бутылку шампанского, отправляясь смотреть телевизор с политическими новостями. У этого Сурового было все, чего я и близко не обнаружила в холодильнике своей мамы. Самое главное, мне необходимо было перед Алексеем разыгрывать скучающую и беззаботную женщину. А он, судя его словам, должен был скоро вернуться.
Творящийся окружающий ужас и разоблачения, освещаемые в политических передачах, на трезвую голову выносить было тяжело. Сердце обливалось кровью. Моей, той родной великой страны, больше не существовало. Я здесь была совершенно чужой.
Когда я уже собиралась идти спать, входная дверь сообщила об открывающемся замке. Я продолжала сидеть на диване, лишь поджав ноги под себя. Тяжелые шаги, словно поступь загнанного зверя, приближались. И вот, Алексей опустился на колени передо мной, положив свою усталую голову мне на колени. Долгая, мучительная тишина повисла между нами, и я не решалась ее нарушить.
– Я вымотан сегодня до предела, Наташенька, – прозвучал его тихий, надломленный голос. – Прости, не смог вырваться раньше. Дела.
В нем не было и следа той властности, той силы, что обычно била через край. Он казался сломленным, раздавленным.
– Леш, что произошло? – прошептала я, коснувшись его волос.
Он медленно поднял голову. В его глазах плескалось такое растерянное удивление и отчаяние, что мое сердце сжалось от предчувствия беды.
– Повтори, – прохрипел он, словно боясь услышать то, что уже услышал.
– Что повторить? – недоуменно спросила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
– Мое имя. Как ты его произнесла.
– Я сказала «Леша» и спросила, что случилось, – ответила я, внезапно почувствовав себя загнанной в угол.
Внутри поднималась тревога, заставляя принять оборонительную позицию. Лицо Алексея улыбалось мне, но какой-то тяжелой улыбкой.
– Я хочу, чтобы у нас были дети, – прошептал он, беря мои ладошки в свои. – Много детей. Сыновья и дочь. Хочу дочь похожую на тебя.
Я молчала, не понимая, что происходит. Его реакция была совершенно неадекватной. Какая-то странная, пугающая.
– Алексей, ты бежишь впереди паровоза, – мило улыбнулась в ответ.
Он покачал головой, словно пытаясь отогнать наваждение. Его взгляд блуждал по моему лицу.
– Нет, Наташа, – проговорил он тихо, но в его голосе звенела сталь. – Это самое правильное, что я могу сделать в этой жизни.
– Ты меня пугаешь, – призналась я, пытаясь высвободить руки.
Алексей держал крепко, не позволяя выскользнуть ни одному пальчику.
– Почему? – тихо спросил он, не отрывая взгляда от моего лица.
Я замерла, словно окаменела. Этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.
– Думаю, что тебе необходимо лечь спать, – прошептала я, стараясь сохранить спокойствие.
Он снова улыбнулся, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. В ней читалось отчаяние и какая-то обреченность.
– С тобой, – констатировал он, словно ставя точку в долгой истории.
– Не сегодня. У меня еще есть время, – тихо ответила я.
– Я лягу на диване. Не хочу быть один, – уверенно ответил он. – Не бойся, не трону тебя. Сегодня я действительно устал.
Он резко поднялся и взял меня на руки. От удивления и страха перед этим не очень адекватным мужчиной, я решила не спорить. Его состояние подсказывало мне, что сейчас не время для провокаций. Он пронес меня на второй этаж, но повернул не в мою спальню, а в свою. Алексей опустил меня на кровать, нежно, словно хрустальную вазу. Его глаза, полные смятения и какой-то затаенной боли, изучали мое лицо. Он провел большим пальцем по моей щеке, оставляя за собой легкое покалывание.
– Просто побудь рядом со мной, – прошептал он, отпуская меня. – Не уходи.
Я не знала, что ответить. Молчание казалось лучшим выходом в этой странной, напряженной ситуации. Он отвернулся и вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве с моими страхами и непониманием.
Я прислушалась к его шагам. Он направился в ванную. Слышно было, как льется вода. Вскоре он вернулся, переодетый в домашнюю одежду. Лицо его было немного спокойнее, но в глазах по-прежнему читалась боль. Алексей подошел к дивану, стоявшему в углу комнаты, и улегся на него, не сказав ни слова. Я продолжала сидеть на кровати, не решаясь пошевелиться. Комната наполнилась тишиной, нарушаемой лишь его неровным дыханием.
– Спокойной ночи, Наташа, – тихо произнес он, закрывая глаза.
– Спокойной ночи, Алексей, – ответила я, чувствуя, как напряжение медленно отступает.
Я тихо легла и укрылась одеялом. Мысли крутились в голове долго, но усталость дня брала свое. Вскоре я погрузилась в беспокойный сон, полный смутных образов и тревожных предчувствий. Проснулась под утро, потому что матрас рядом со мной слегка прогнулся.
– Спи. Еще очень рано, – припечатал он и крепко обнял меня сзади, притянув к себе.
Тепло его тела приятно контрастировало с утренней прохладой. Что происходит? Почему он так себя ведет? Вопросы роились в голове, требуя ответов, но я боялась их озвучить, боялась нарушить хрупкое перемирие, установившееся между нами. Пролежав так какое-то время, я почувствовала, как его дыхание выравнивается. Он уснул.
Осторожно освободившись из его объятий, я тихо встала с кровати и направилась на кухню. Нужно было занять себя чем-то, отвлечься от гнетущих мыслей. Сварив кофе, я уселась у окна, наблюдая, как просыпается день. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые тона. Заканчивался октябрь, все вокруг было серое, и лишь красивый хвойный лес стоял зеленым. Вскоре я услышала его шаги. Он вошел на кухню, слегка растрепанный, но уже более собранный, чем вчера вечером. Взгляд его был направлен на меня.
– Доброе утро, – произнес он.
– Доброе утро, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно.
– Почему сбежала? – улыбнувшись, спросил Алексей.
– Не хотела тебя тревожить, а кофе сильно уж хотелось, – улыбнувшись ему в ответ, ответила я.
Он подошел к кофеварке, налил себе чашку и, молча, сел за стол. В воздухе повисла недосказанность, требующая разрешения. Что-то должно было произойти, должно было измениться. И я чувствовала, что этот момент уже близок.
– Где твой паспорт? – неожиданно спросил он.
– Не поняла. Зачем тебе это знать? – недоумевая ответила я.
– В ЗАГС, заявление подадим, – уверенно произнес Алексей.
– Я пока не готова к такому серьезному шагу, – улыбнувшись, я отвернулась к окну.
– Ты никогда не будешь готова. Мы с тобой старые холостяки, – засмеялся он. – Я сам распоряжусь все оформить.
Я ощутила, как кровь прилила к щекам. Чувствую, я тут досижусь, что ситуация станет совсем ужасающей. Алексей ждал ответа, и я понимала, что у меня нет права тянуть время. Обернувшись к нему, я увидела в его глазах смесь надежды и решимости. Он действительно хотел этого.
– Мне нужно время, чтобы подумать, – тихо произнесла я. – Это очень серьезное решение.
Алексей кивнул, принимая мои слова. Он не стал давить, не стал уговаривать. Просто встал, подошел ко мне и нежно обнял.
– Хорошо, я подожду, – прошептал он мне на ухо. – Сколько нужно, столько и подожду. Но знай, я люблю тебя и хочу, чтобы мы были вместе. И еще я хочу детей от тебя.
Я промолчала. Мне нечего было ответить ему. Если бы он узнал правду, то прибил бы меня на месте. Для себя я уже решила, что страну нужно покидать. Главное – уговорить маму. Еще необходимо встретиться с генералом и попрощаться. А в принципе, меня здесь больше ничего не держало. Ночью буду уходить с его территории.
В воздухе повисло напряжение, которое можно было резать ножом. Я чувствовала его тепло, его любовь, и это делало мой побег еще более болезненным. Как объяснить ему, что я не могу остаться, не могу построить с ним семью? Правда была слишком опасной, слишком разрушительной. Отстранившись от него, я постаралась улыбнуться.
– Спасибо, что понимаешь, – прошептала я и пошла в свою комнату переодеться.
На самом деле, я лихорадочно обдумывала план. Нужно было действовать быстро и решительно. Каждый день, проведенный здесь, увеличивал риск моего разоблачения. И в этот момент сигнальный звук машины во дворе огласил округу.
– Наташа, из дома не выходи, – услышала я голос Алексея с первого этажа.
Я направилась на свой наблюдательный пост и посмотрела в окно. В беседку рядом с домом шли мужчина в форме милиции и Алексей, а на площадке у дома стояла белая ведомственная «Волга». Они радостно обнялись и смеялись. Мне отсюда ничего не было слышно. Их разговор длился примерно около часа, после чего мужчина уехал.
– Наташенька, иди завтракать, – сказал Алексей из кухни.
– Кто это был? – спросила я, входя.
– Начальник УВД. На нашей свадьбе познакомлю, – хитро улыбнувшись, ответил Алексей.
– А до этого приезжал твой брат? – отстраненно спросила я.
Он внимательно посмотрел на меня и строго сказал:
– Давай еще кое-что проясним. Ты не будешь интересоваться другими мужчинами, кроме меня. Никогда.
Я почувствовала, как внутри меня нарастает ледяная волна. Слова Алексея, произнесенные таким тоном, были как пощечина.
– Я просто узнала твоего брата, – равнодушно ответила ему.
Он подошел ближе, взял меня за руки и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был твердым и не допускал возражений.
– Я люблю тебя, Наташа. До безумства люблю. И я никогда не буду ни с кем тебя делить. Ни мысленно, ни физически. Ты моя, и только моя. Поняла?
Я подыграла ему, молча кивнула, чтобы не провоцировать. В его словах звучала собственническая страсть, от которой становилось страшно. Страшно, потому что я понимаю, насколько он может быть жестким. Я решила не спорить. Мне нужно было время, чтобы все обдумать.
– Мой брат поставлен мэром в этом городе. А это приезжал еще один человек, преданный мне. Они могут тревожить меня дома только по самым серьезным вопросам. Это бывает не часто. Пошли завтракать, – деловито пояснил Алексей.
За завтраком он был внимательным и заботливым. Казалось, будто утренний инцидент был лишь мимолетным затмением. Но ледяная волна внутри меня никуда не делась. Слова о полной принадлежности, о нежелании делить меня ни с кем, эхом отдавались в голове.
После завтрака Алексей уехал, а я осталась наедине со своими мыслями и тренировкой тела. Занимаясь йогой, я размышляла о произошедшем. Собственничество всегда казалось мне удушающей клеткой, пусть и золотой. Я, словно дикая птица, ценила вольный ветер свободы и независимости, и одна лишь тень контроля над моей личной жизнью вызывала бурю протеста в душе.
В его страсти таилась какая-то завораживающая, почти гипнотическая сила, притягивающая и отталкивающая одновременно. Он был соткан из противоречий: нормальный и безумный, циничный и вдруг заботливый, властный и порой удивительно порядочный. Жесткий эгоист, снедаемый ревностью, высокомерный и в то же время способный на проявления нежности и самоконтроля. В нем словно уживались два разных человека, вечно борющихся друг с другом.
Я включила телевизор. Местные новости рассказывали о пропавшем ребенке. Его искали повсюду. Репортаж заставил меня поежиться. Образ потерянного малыша, его испуганные глаза, мелькнули на экране, и эхом отозвались в моей душе. Я представила, как мечется в отчаянии его мать, и сердце сжалось от сочувствия. Это было ужасно.
Решив отвлечься от мрачных мыслей, я вышла на улицу. Охранники с интересом посмотрели на меня и продолжили заниматься обходом территории. Солнце ласково пригревало кожу, но тревога, поселившаяся внутри, не отпускала. Я шла между деревьев, стараясь сосредоточиться на красоте окружающего мира. Но тщетно. В голове снова и снова всплывал образ потерянного ребенка.
Осенний лес нашептывал свою мелодию. Каждый шорох казался мне отчаянным криком о помощи, каждый луч солнца – призрачной надеждой. Сердце сжималось от боли, представляя, как маленький, испуганный человечек бродит в одиночестве. Несмотря на близость леса, я не помню, чтобы кто-то пропадал в нашем городе. Какая-то смутная тревога поселилась в душе.
Вернувшись в дом, я вновь погрузилась в политические хроники. Одна передача, словно змея, заворожила меня своим ядовитым содержанием. Она кружила вокруг темы расцвета организованной преступности в это смутное для страны время. Бандиты, словно раковая опухоль, метастазировали, фактически контролируя целые регионы, утопающие в крови вражеских разборок. Их щупальца проникали в легальный бизнес, опутав топливные компании и крупные предприятия. Связи в высших эшелонах власти питали их ненасытную жажду наживы, а многие из них сами грезили о креслах в высоких кабинетах.
Упоминалось также, как эти группировки решают споры, и что, по некоторым сведениям, они были единственной реальной властью в городе, снискав себе, к тому же, лицемерную славу щедрых меценатов. Вымогательства, заказные убийства, рэкет, торговля оружием и наркотиками – их арсенал. Организованные преступные группировки, с четкой внутренней структурой, иерархией и разветвленной сетью подразделений, словно спруты, проникли везде, получая информацию и избегая заслуженного возмездия. Даже меня, привыкшую к подковерным играм внешней разведки, тошнило от этой клоаки.
Цинизм происходящего обжигал нутро. Казалось бы, страна, едва освободившись от оков ненавистного прошлого, должна была строить светлое будущее. Но вместо этого она рухнула в еще более зловещую реальность, где произвол и беззаконие, облаченные в лицемерную маску демократии и перестройки, цвели пышным цветом. Это был не просто фарс – сюрреалистический кошмар, злая карикатура на надежду.
Отвернувшись от экрана, я ощутила, как в груди поднимается буря гнева и бессилия. Неужели это и есть та долгожданная свобода? Свобода для бандитов грабить и убивать безнаказанно? Свобода для коррумпированных чиновников набивать свои бездонные карманы? Свобода для целой страны скатываться в пропасть хаоса и нищеты?
В голове вспыхнули обрывки прошлого: годы учебы, три года службы во внешней разведке, опасные задания, постоянный риск. И это лишь моя скромная часть. А ведь я знаю тех, кто десятилетиями, не щадя себя, работал на благо страны! Ради чего же все это было? Ради того, чтобы теперь видеть, как плоды нашего титанического труда пожирает криминальная гидра и беспринципные политики? Нас не просто предали. У нас отобрали целую жизнь.
Ярость клокотала внутри, требовала выхода. Но куда ее направить? На призрачных врагов, восседающих в высоких кабинетах, купающихся в роскоши, нажитой на народном горе? Или на собственное бессилие, что не позволило предотвратить надвигающуюся катастрофу?
Память услужливо подбрасывала лица товарищей, павших в борьбе, веривших в идеалы, в светлое будущее. Они отдали свои жизни, чтобы мы жили свободными в справедливости и достатке. А что получили взамен? Разграбленную страну, погрязшую в коррупции и беззаконии. В горле пересохло от обиды и безысходности. Хотелось кричать, крушить все вокруг, но это была бы лишь пустая трата сил.
ГЛАВА 11
Я сидела на низком подоконнике и смотрела в большое окно сквозь толстые решетки. Серое небо темнело быстрее с наступлением вечера. Завтра – первый день подмосковного ноября. Холодный воздух на улице не располагал к прогулке по охраняемой его парнями территории, заставляя меня поежиться от одной только мысли об этом. Запах осени, смешанный с запахом сырости и гниения, проникал в теплый роскошный дом Алексея, напоминая о приближающейся зиме.
Провела рукой по холодному стеклу, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. В голове роились мысли, беспорядочные и тревожные. Что ждет меня в будущем? Вопросы оставались без ответа, висели в воздухе, словно призраки.
За окном зажглись первые огни на всей территории. Маленькие желтые точки, мерцающие в темноте. Отметила для себя неосвещенные участки. Огни напоминали о жизни, которая продолжается, несмотря ни на что. О мире, который существует за пределами этих стен.