- -
- 100%
- +
Вечером, сидя в уютном кресле под открытым небом, я робко попыталась заговорить о будущем. Но Стас был рассеян и молчалив. Он пристально смотрел в темноту, словно высматривал что-то вдали. В его глазах снова вспыхнул тот огонек, что я видела в тот самый вечер после моего возвращения.
– Завтра мы отправляемся нырять на дальние острова, – сообщил он, нежно целуя меня и унося на руках в бунгало, при этом осыпая шею дорожкой коротких поцелуев…
Утро выдалось прекрасным, свежим и ясным, когда мы неслись на маленькой яхте. Солнце, как по заказу, щедро заливало горизонт, играя бликами на лазурной глади. Стас был непривычно молчалив, сосредоточенно проверяя снаряжение для дайвинга. Меня же терзало смутное беспокойство, словно предчувствие чего-то неизбежного.
Я не отходила от него ни на шаг, пытаясь разгадать загадку его поведения. Он казался одновременно и близким, и невыносимо далеким. Наконец, яхта, подгоняемая попутным ветром, доставила нас к заветному месту – острову, окруженному коралловыми рифами.
– Знаешь, сегодня я не ныряю. Не хочу, – произнесла я с неожиданной уверенностью, а внутри меня нарастала какая-то необъяснимая тревога, как предчувствие беды.
– Чего это вдруг? – удивленно и с внезапным раздражением спросил Стас.
– Не знаю… Просто не хочу, – растерянно ответила я, пытаясь унять дрожь в голосе.
– Брось. Одевайся, и пошли. Мы зачем сюда приплыли? – недовольно буркнул муж.
– Стас, я же говорю, не хочу. Ты не слышишь? Пожалуйста, давай без меня!
– Ну, как знаешь… – процедил он злобно сквозь зубы и, не сказав больше ни слова, спустился в воду.
Подводный мир радовал буйством красок и причудливых форм, которые просматривались сквозь толщу кристальной воды. Стас, как опытный дайвер, уверенно пошел вглубь, разглядывая разноцветных рыбок и коралловые сады, а после пропал из виду.
Время тянулось мучительно медленно, но он все не появлялся. Я украдкой бросала взгляды на нашего рулевого. Мы остались с ним наедине, в тишине и мерном плеске волн за бортом. По дороге сюда я видела, что Стас помогал ему и изредка перебрасывался фразами. Меня не покидало странное ощущение, будто они знакомы. Впрочем, Стас всегда легко находит общий язык с людьми, особенно учитывая его безупречный английский.
Муж вернулся спустя, как мне показалось, целую вечность. Лицо его лучилось таким восторгом, будто он принес с собой саму искру творения. В руках он держал большую раковину, закрученную в спираль, и каждая ее грань мерцала перламутром под ласковым солнцем.
– Смотри, что я отыскал! – выдохнул он, протягивая мне это сокровище.
Я приняла раковину с благоговением. Ее изящные изгибы, отполированные временем и волнами, завораживали.
– Невероятная красота, – прошептала я, как зачарованная. – Настоящий шедевр, созданный морской стихией.
Мы застыли у борта, увлеченные его находкой. Голос Стаса, полный восторга, рассказывал о неземной красоте, сокрытой в глубинах, уговаривая вновь окунуться в эту бездну. Но сегодня море не звало меня. Хотя в любой другой день я бы без раздумий нырнула в его объятия, ведь это было моей любимой отпускной забавой. Я обожала погружения в морские пучины, в этот удивительный, почти нереальный мир, сотканный из безмятежности и таинственной тишины.
Однако, от его восторженных речей мне становилось только тревожнее. Я смотрела на раковину в своих руках, и вместо восхищения меня охватывал какой-то липкий, необъяснимый страх. Будто в этой перламутровой красоте таилась какая-то злая воля, какая-то темная тайна, поднятая со дна морского вместе с ней.
– Стас, может, хватит на сегодня? Я чувствую себя неважно, – пробормотала я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Он отмахнулся, не отрывая взгляда от воды.
– Да брось ты, не будь такой занудой! Там столько дивного, дух захватывает! – процедил Стас, даже не взглянув на меня.
Рулевой, до этого безучастно наблюдавший за нами, прокашлялся и, как бы невзначай, произнес на безупречном английском:
– Дивная раковина. Говорят, приносит удачу.
В его словах мне почудилась зловещая недосказанность, какой-то скрытый, леденящий душу подтекст. Я невольно вздрогнула, сильнее стиснув раковину в ладони. Казалось, она пульсирует, как живое сердце, и одновременно обжигает руки могильным холодом.
– Стас, он не местный. Не таец. Я уверена, – прошептала я, прильнув к уху мужа. – Что-то мне в нем не нравится.
– Смотри! Там, в глубине! – вдруг воскликнул Стас, указывая на воду под нами.
– Где? – с любопытством отозвалась я, подавшись вперед через борт.
В тот же миг меня оглушил чудовищный удар по затылку. Мир взорвался, рассыпаясь на осколки, и я внезапно полетела в морскую бездну, выброшенная за борт руками любимого человека. Сквозь нарастающую толщу воды я отчетливо видела его равнодушное лицо, его пустые, ничего не выражающие глаза, и рядом стоящего рулевого с яхты. Теряя сознание я была парализована ужасом, когда разрастающееся багряное пятно моей крови окрасило воду вокруг, и я начала медленно, неотвратимо погружаться в смертельную тьму.
Соленая вода обожгла горло, я машинально глотала ее, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха. В голове вихрем проносились обрывки счастливых воспоминаний: смех Стаса, его нежные объятия, наши радужные планы на будущее, мечты о ребенке… Неужели все это было лишь дьявольской иллюзией? Неужели человек, которому я безгранично доверяла, способен на такое предательство?
В этот миг все встало на свои места. Его ухаживания в последние дни, его показная нежность, этот роскошный отпуск, эта поездка на проклятые острова – все это было лишь тщательно спланированной декорацией. Он знал о древнем захоронении, знал, где искать сокровища, и использовал меня. А теперь просто избавился, как от ненужного свидетеля.
Вдруг в надвигающейся тьме моего сознания вспыхнуло изумрудное сияние и шепот "капля крови". Я вновь увидела ту комнату, с пульсирующим кристаллом. Меня потянуло вниз, в бездонную пропасть, а сознание стало меркнуть окончательно. Сквозь мутно-кровавую пелену я разглядела темный силуэт, стремительно приближающийся ко мне из морской пучины.
ГЛАВА 7
Это, без сомнения, было то место, которое мне хотелось навсегда вычеркнуть из своей памяти. Проклятое место, где моя жизнь разделилась на «до» и «после», но единственное, что оставалось непонятным – что я здесь делаю? Я попыталась увидеть свои руки, но их просто не было. Меня всей не было, кроме сознания! Леденящий ужас сковал все мое существо. Страшно! Как же мне стало страшно!
– Спускаааай! – резко раздался знакомый голос, который я предпочла бы забыть.
Этот голос преследовал меня со школьной скамьи, и он же был последним, что я слышала, когда мой мир рухнул в бездну. Тогда, погружаясь в темноту воды, я прощала его, отпускала навсегда, лишь бы больше никогда не видеть и не слышать своего мужа. И вот, я вновь столкнулась с ним в этом проклятом месте. По веревке, брошенной сверху, он спускался в узкий провал, рассекая тьму своим фонарем, и выхватывая из мрака древние стены гробницы.
– Немыслимо, – ошарашенно прошептал Стас, и тут же закричал подняв голову наверх. – Фиксируй и спускайся. Работы тут много. До рассвета не управимся. Надо спешить, иначе придурки с раскопа нас засекут.
– Хорошо, – отозвался мужской незнакомый голос сверху.
Стас отпустил веревку и ступил на каменный, пыльный пол, пропитанный дыханием веков. Обводя оценивающим жадным взглядом все помещение, следуя за лучом фонарика, он прошел мимо множества глиняных сосудов, разных размеров, но одинаково полных старинного золота, серебра и драгоценных камней. Остановившись перед двумя надгробными плитами, он усмехнулся:
– Ну что ж, мои дорогие стражи, вы, должно быть, были не просто богаты, а сказочно богаты, раз вас похоронили с такими почестями. Но знаете что? Бог велел делиться. И пришло время вам поделиться со мной.
– Ну, что тут у тебя? – спросил мужчина на английском, и я узнала в нем рулевого с той злополучной яхты.
– Сам посмотри. Мы теперь богачи. Невероятно богаты. То, что в кувшинах – это лишь малая доля по сравнению с этим, – ответил Стас, освещая каменные пьедесталы, выстроившиеся вдоль противоположной стены.
– Ух ты, – присвистнул его подельник, пораженный увиденным.
Я зачарованно смотрела на невероятной красоты украшения, покоящиеся на этих пьедесталах. Как ученый, я отчаянно пыталась понять, кем могла быть эта женщина, похороненная с сыном правителя, которая явно не принадлежала к этому народу. Нам ничего не было известно о подобной обработке драгоценных камней и металлов в ту эпоху.
Великолепные драгоценности были расставлены с особой тщательностью, словно сокровища королей: главная корона, повседневный венец, бесчисленные диадемы, пекторали, браслеты, разнообразные наручи. Эта женщина, очевидно, происходила из какого-то царского рода, но как она оказалась здесь, оставалось загадкой.
– Зря ты прикончил свою женушку. Мы должны быть благодарны ей за такое открытие, – проскрежетал напарник Стаса, ухмыляясь.
– А я ей очень благодарен. Потому и подарил легкую смерть в красивом месте. Она обожала плавать и любоваться морскими пейзажами. Теперь там ее могила, – цинично ответил мой бывший муж. – Пусть спит спокойно, и давай больше не вспоминать об этом. Ясно?
– Да, понял, – ответил мужчина и направился к пьедесталам с украшениями.
Внезапно из соседней комнаты вырвалось зеленоватое свечение, достаточно яркое, чтобы осветить всю гробницу.
– Что это? – испуганно спросил мужчина и трусливо присел.
– А это, видимо, тот глюк, который она приняла за древнюю разумную силу. Пойду гляну, что там так сияет, а ты пока упаковывай все. За один раз не унесем. Забираем все украшения и пару глиняных сосудов с золотом и серебром. Сделаем анализ металлов и камней, а потом вернемся за остальным, – продолжал говорить Стас, пробираясь в соседнюю комнату через покосившийся, узкий проем.
Я последовала за ним и внезапно поняла, что прохожу сквозь каменные стены. Значит, я все таки умерла и стала духом, что, конечно, антинаучно. Но теперь у меня не было оснований не верить в такую возможность, раз уж я шагала сквозь стены и парила в воздухе, абсолютно не чувствуя своего тела.
В соседней комнате находилась огромного размера сфера, пульсирующая изумрудно-зеленым пламенем, в середине которой покоился знакомый мне кристалл.
Вдруг мистическое сияние затопило все пространство этого помещения, источая невыразимое чувство древней, непостижимой силы. Стас замер на пороге, плененный этим зрелищем, которое явно не мог вместить его разум. Луч фонаря жалко терялся в этом потустороннем свете.
– Что за чертовщина… – прошептал он, инстинктивно отступая назад.
Некогда наглая ухмылка сползла с его лица, уступив место неподдельному ужасу, плескавшемуся в его глазах. Сфера начала медленно вращаться, и в ее глубине проступили зыбкие видения: лица, ландшафты, сцены из минувших дней. Я узнала в них отголоски и своей жизни, но искаженные, словно смотрящие на меня из кривого зеркала.
Свечение нарастало, сфера пульсировала, испуская волны энергии. Мелко дрожащие стены гробницы отзывались зловещим шепотом: «Кровь за кровь…».
Стас, как парализованный, не мог отвести своего взгляда от сферы. Внезапно из нее вырвались два ослепительных луча. Один метнулся в Стаса, другой – в сердце основной гробницы, где находился его напарник. Крик боли застрял в горле мужа, будто невидимая рука зажала его рот. Он в секунду обмяк и рухнул на каменный пол, а сфера, испустив свой смертоносный заряд, угасла, оставив лишь призрачный зеленоватый отблеск.
Я подплыла к неподвижному телу бывшего мужа. Его глаза были широко распахнуты, застыв в гримасе безумного ужаса. Жизнь покинула их. Не знаю, что именно произошло, но та самая сила, которую он так надменно презирал, отомстила ему за все прегрешения. Теперь он навеки останется здесь, в плену древней гробницы, среди сокровищ, которые так и не сумел присвоить.
Ненормальная. Любая другая озлобилась бы, замыслила месть, попыталась бы уничтожить его, злорадствовала. А я… нет. Мне было мучительно видеть, как человек, которого я когда-то любила, лежит сейчас с выжженным сердцем и зияющей дырой в груди.
Природа этого луча была мне неизвестна, но он, как молния, был внезапен, беспощаден и смертелен. Казалось, он пронзает человеческую плоть, как нож входит в мягчайшее масло. Теперь я знала, видела: моего обидчика больше нет. Стас умер мгновенно, окруженный столь желанными для него сокровищами. Во мне что-то судорожно сжалось и прослезилось, но это было точно не сердце, потому что сердца у меня не было.
В основном зале дикий вопль захлебнулся хрипом и предсмертным бульканьем. Сознание подгоняло меня вперед, сквозь древнюю каменную кладку. Зрелище, развернувшееся моему взору, обожгло нестерпимым ужасом. Стасов напарник лежал, скрюченный в немыслимой позе, как сломанная кукла. Багровая лужа растекалась вокруг него, впитываясь в древние плиты, а в груди зияла рваная, черная дыра – словно хищный зверь вырвал его сердце вместе с корнями. На пьедесталах, равнодушные к трагедии, по-прежнему покоились сокровища.
Гробница вновь погрузилась в густую, гнетущую тишину. Я чувствовала, как что-то разумное, обитающее здесь, отступало, как будто выполнило свою мрачную миссию и погружалось в сон. Древняя сила живущая в этом проклятом месте, свершила свой праведный, жестокий суд.
Я внимательно оглядела гробницу, ставшую причиной моей смерти и могилой для этих двух алчных безумцев. Они искали здесь богатство, а нашли вечный покой. А я? Я всего лишь искала тихое пристанище для своей растерзанной души, а получила предательство и бестелесное существование. Может быть, когда-нибудь я пойму, почему оказалась здесь? Может быть, однажды я обрету покой?
Но сейчас, глядя на бездыханные тела своих убийц, я чувствовала лишь леденящий, парализующий ужас и всепоглощающую, разъедающую пустоту. Я что дух? Призрак, навеки прикованный к этим стенам, обреченный вечно блуждать в лабиринте его каменных коридоров?
ГЛАВА 8
– Почему ты считаешь, что она виновна не меньше его? – прозвучал в моей голове тяжелый мужской голос.
– Полагаю, у него были очень веские причины тащить её на эти богом забытые острова, чтобы вот так тихо прибить. Очевидно, она что-то знает, – уверенно отозвался другой, хрипловатый голос.
– Не знаю, Борис. Мне она кажется жертвой. Я вывернул наизнанку дело этой девчонки и скажу тебе, трудно сыскать женщину чище этой наивной дурочки, – возразил первый голос, в котором проскользнуло сочувствие.
– Тише ты. Смотри на экран, – резко оборвал его тот, кого собеседник назвал Борис.
– Ооо! Очухалась все же. Надо же! – ироничный выдох прорезал тишину, и за ним последовало гнетущее молчание.
С тяжелыми веками, слипшимися как будто от сна, я распахнула глаза навстречу безжалостному дневному свету, хлынувшему из комнаты на меня. Удар пришелся прямо в голову, отзываясь острой, невыносимой болью. Пробуждение в этом безумном сиянии казалось жестокой пыткой. Предвестием моего возвращения в еще более безумный мир. Собрав остатки воли, я попыталась оглядеться и изучить лица двоих собеседников. Но с ужасом осознала – мое тело было сковано невидимыми цепями. Паника, ледяной волной, накрыла меня с головой, и лишь всеобъемлющая слабость служила хрупким щитом, удерживая от истерики. Я – инвалид…
В комнате царила атмосфера напряженного ожидания. Я пыталась сфокусировать взгляд, понять где я. Каждое движение глаз давалось с трудом, а тело где-то вдалеке отзывалось тупой болью. Мысли текли медленно, как будто сквозь пелену тумана. Что я здесь делаю? Кто эти люди? Что я знаю такое, что делает меня одновременно и жертвой, и обвиняемой?
– Кто вы? – едва прошелестела я, чувствуя, как пересохшее горло саднит каждое слово.
– Ну, уже неплохо, что не спросила, кто ты сама, – усмешка тронула губы незнакомца, искажая его лицо зловещей тенью. – Врачи были готовы и к амнезии. Имя свое помнишь?
Он возвышался над моей кроватью, воплощение небрежной элегантности в светлом льняном костюме. Свободные штаны и футболка идеально облегали его атлетичную фигуру. Загорелая кожа цвета темной бронзы лоснилась из под белого пиджака, а в серо-голубых глазах сверкала дерзкая насмешка. Его взгляд скользнул по мне, как по надоедливой помехе, с презрением, от которого по моей спине пробежал холодок.
– Я… Софья Александровна Мартынова, – прошептала я, облизывая пересохшие губы. – Можно попросить у вас воды?
– Отлично. Память при тебе. Меня зовут Борис, и ты у меня в гостях. Прошу это ценить, – отрезал он, отворачиваясь, но я успела заметить, как уголки его губ изогнулись в хищной ухмылке. – Пон, подойди. Пришла в себя. Займись ею.
Второй мужчина тяжело вздохнул и, подойдя, присел на край моей кровати. В его глазах мелькнула тень мимолетного сочувствия, тут же погребенная под маской безразличия.
– Как себя чувствуешь? Меня зовут Алекс, – произнес он, и в его голосе прозвучал приговор.
– Не знаю… Голова раскалывается, тело как чужое. Что со мной?
– Что помнишь? – Алекс взял мою руку и прощупывал пульс, но я не ощутила его прикосновения. Лишь видела, как его пальцы обхватили мое запястье.
– Муж… Помню удар… много воды за бортом… и кровь… мою кровь, – прошептала я, и ледяные щупальца воспоминаний вновь сжали мое сердце.
Паническая атака обрушилась, как цунами. Я задыхалась, расширенными от ужаса глазами вновь переживая боль удара, падение в бездну, отчаяние, угасающее сознание. Я попыталась закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон, и тьма снова поглотила меня.
Резкий запах ударил в нос, выдергивая меня из небытия. Что-то смутно знакомое, отдаленно напоминающее нашатырь, но куда более терпкое и дикое. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо азиата, его темные глаза с тревогой изучали меня. В руках он держал пучок незнакомых трав, наполнивших воздух пряным ароматом, а пальцы другой руки умело надавливали на точки на шее и висках. В стороне, скрестив руки на груди, стоял Борис, и его взгляд был полон холодного, нескрываемого любопытства.
– Тише, тише, все хорошо, – успокаивающе проговорил азиат на английском, – спокойно дышите и считайте за мной. Раз, два, три, четыре… Выдох. Еще раз. Повторяйте за мной.
Несколько мучительных минут он продолжал упражнения со мной. Его прикосновения к определенным точкам на теле постепенно успокаивали меня, словно растворяя остатки паники в густом мареве слабости.
Я закрыла глаза, пытаясь собрать воедино разбитые осколки воспоминаний: муж… удар… кровь… вода... моя смерть... гробница... лучи... тела моих убийц. Так это был сон! Но почему я жива? И где я? И почему эти трое так пристально наблюдают за мной?
– Лучше? – тихо спросил азиат.
Я открыла глаза и едва заметно кивнула.
– Меня зовут Пон Чей Ло. Зовите меня Пон. Я ваш врач. У вас тяжелая черепно-мозговая травма. Тело еще плохо слушается, но это восстановимо. Необходима долгая реабилитация. Удивительно, что вы вообще выжили, – говорил мужчина, а я чувствовала только ужас от происходящего, но моя слабость заглушала все.
Он нажал кнопку, и верхняя часть медицинской кровати плавно поднялась, позволяя мне осмотреть комнату, не двигаясь. Ничего подобного я никогда не видела. Бежевые стены украшали старинные картины, копии известных полотен, которые я смутно узнавала. Огромные панорамные окна были задрапированы легкими, почти прозрачными портьерами, колыхавшимися от морского бриза, струящегося сквозь распахнутые двери в каждом оконном проеме. В воздухе витал пьянящий аромат моря – соленый, обжигающе-теплый. Во рту пересохло. Пон протянул мне стакан с какой-то вонючей жидкостью.
– Не торопитесь. Пейте, – произнес он мягко, с неприкрытым участием.
– Вы, дорогая девушка, были в коме почти три недели, – неожиданно в наше общение с доктором вклинился Борис. – После такой тяжелой черепно-мозговой травмы требовалась медицинская помощь, и я распорядился ее вам оказать. Оборудование искусственной вентиляции легких и все остальное уберите отсюда. Ей явно уже лучше, – жестко, по-хозяйски отрезал он.
Допивая странную жидкость, которая едва ли была простой водой, я попыталась оценить свое положение. Слева и справа от моей кровати громоздились приборы, издававшие непрерывный писк, а на экранах мелькали символы и цифры.
– После такой травмы вам нельзя вставать. Физические и умственные нагрузки противопоказаны. Реабилитация требует постепенности, – перебил Бориса Пон. – Выйдите все. Ей необходим покой. И мне нужно ее покормить.
– А я думаю, что она уже готова к разговору, – небрежно возразил Борис, как я поняла, хозяин этого места.
– Кто из нас врач, мой друг? Или делай все сам, а я улетаю, – неожиданно резко ответил Пон, в его голосе проскользнуло раздражение. – Хочу напомнить тебе, что реабилитация после комы – это помощь больному во всем: в приеме пищи, посещении туалета и душа. Это упражнения для восстановления моторики и речи. Это нормализация питания, витамины и микроэлементы. Массаж для восстановления мышечного тонуса. Ты готов ко всему этому?
– Значит, так, – гневно оборвал его Борис. – Корми, ухаживай, а в душ я и дальше буду ее носить сам.
– Что? – тихо вырвалось у меня. – В душ?
Ужас и стыд затопили мое сознание. Этот холодный, надменный амбал носил меня в душ… и видел все? Как им это пришло в голову? Извращенец! Три недели! Боже мой, он меня мыл?!
Кровь бросилась в лицо, заливая щеки неконтролируемым румянцем. Унижение жгло, как кислота, разъедая остатки моего самообладания. Собрав в кулак все силы, я попыталась сесть, но острая боль пронзила голову, заставляя меня снова откинуться на подушку. Пон поспешно поднес ко мне стакан, заботливо придерживая мою голову.
– Не волнуйтесь, я рядом. Сейчас вы должны думать о восстановлении, а не о… – он запнулся, бросив быстрый взгляд на Бориса, – посторонних вещах.
Борис усмехнулся, отвернувшись к окну, словно разговор о моей беспомощности доставлял ему особенное удовольствие. Его молчание давило сильнее любых слов. Я почувствовала себя пойманной в ловушку, игрушкой в его руках, лишенной права голоса и собственного достоинства.
– Скажите, где я? Что это за место? – прохрипела я, устремив взгляд на Пона, единственного, кто вызывал у меня хоть каплю доверия.
– Вы на частном острове. Это резиденция Бориса. Он и Алекс нашли вас в море… – Пон замялся, явно подбирая слова, – …и мы позаботились о вас. Вы были в очень тяжелом состоянии. Мне пришлось вытаскивать вас с того света.
Покушение на убийство… воспоминания вновь нахлынули, смешиваясь с бредом сна, болью и страхом. Обрывки картин, как осколки разбитого зеркала, отражали ужас пережитого мной. Яхта… муж… попытка моего убийства… Неужели это было реальностью, а не порождением воспаленного мозга? И если да, то почему я жива? Кто спас меня и зачем? И какую роль в этом сыграл этот самодовольный, холодный мужчина, который хозяйничал в моей судьбе, как у себя дома и таскал меня в душ, когда я была в отключке?
– А теперь отдыхать. Я пойду приготовлю вам еду и начнем реабилитацию, – спокойно, и даже обыденно, сказал Пон, направляясь к двери.
Оставшись наедине со своими мыслями, я попыталась унять дрожь и отчаяние, охватившие мое тело. Остров. Резиденция. Покушение. Чувство моей беспомощности давило на грудь, как тонны той убийственной воды.
Я не знала, кому верить, кто мои враги, а кто спасители. Единственное, что я знала наверняка: моя жизнь висела на волоске, и теперь я оказалась втянута в какую-то опасную игру, правила которой мне необходимо выяснить.
Вскоре вернулся Пон с подносом, на котором красовалась какая-то безвкусная серая каша и травяной чай. Есть совсем не хотелось, но я понимала, что мне нужны силы. Пон терпеливо кормил меня с ложечки, как маленького ребенка, и я чувствовала себя униженной и благодарной одновременно. После еды он начал какие-то простые упражнения: шевелил мои пальцы, сгибал руки и ноги. Каждое движение отзывалось болью, но я старалась не показывать этого.
Алекс и Борис все это время молча наблюдали за нами, стоя в углу комнаты. Их присутствие тяготило, но я старалась не обращать на них внимания. Когда Пон закончил, он посмотрел на меня с сочувствием.
– Не буду вас больше утомлять. Отдыхайте, – спокойно сказал он и вышел, оставив меня один на один с этими двумя опасными мужчинами.
Алекс бросил на меня быстрый взгляд и тоже вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я почувствовала себя еще более беспомощной, чем раньше, потому что Борис просто стоял и в упор смотрел на меня нечитаемым взглядом. Под этими холодными и хищными глазами я была абсолютно беззащитной.