Нож В Спину

ГЛАВА 15

Собрав воедино осколки ускользающего разума, я крадучись двинулась к главному дому, стараясь раствориться в зелени листвы. Сердце металось в груди, как оглушенная птица в тесной клетке, отчаянно рвущаяся на свободу. Каждый шаг отдавался болезненным уколом в нервах. Моя поимка грозила расплатой. Накажет ли меня Борис? Сомневаюсь. Но второго шанса точно уже не будет.

Прокравшись в дом через заднюю дверь, я тенью скользнула в гостевую спальню Шарлотты на втором этаже. Комната купалась в безжалостном свете полуденного солнца, выставляя напоказ каждую деталь из вещей гостьи. В лихорадке поиска я принялась рыться в ее сумке, вытряхивая на шелковое покрывало горы косметики, ярких шарфов и прочей мишуры. И вот, среди этого пестрого хаоса, дрожащие пальцы нащупали его – заветный прямоугольник телефона.

Набирая номер Паши по памяти, шептала каждую цифру, словно беззвучную молитву, моля о том, чтобы он ответил. Гудки тянулись мучительно долго, отсчитывая секунды, как удары погребального колокола. И вдруг, сквозь треск и шипение помех, пробился его родной, суровый голос:

– Слушаю!

– Паша! Это я! Соня! Мне нужна твоя помощь… очень нужна! Я на острове, в плену у людей, которым должен Стас! Пожалуйста, помоги мне бежать отсюда, – прошептала я, захлебываясь слезами надежды.

– Что за глупые шутки, девушка? – резко оборвал меня друг.

– Паш, это не шутка. Если ты не поможешь, мне конец, – прошептала я в трубку.

– Сонечка, родная моя, это правда ты? – недоверчиво спросил друг.

– Я, Паш, я! Помоги мне, спаси меня! – умоляюще произнесла я.

– Минутку, я засеку координаты, – быстро сказал он мне и отдал кому-то команду определить точку локации.

– Паша, я слышала, что завтра хозяин улетает на вертолете, скорее всего, если ничего не изменится. Мне нужно бежать, пока его не будет, – торопливо проговорила я, надеясь, что он услышит.

– Соня, я знаю это место. Это резиденция Бориса Ежевского. Что ты там делаешь?! – через минуту зарычал мой друг. – Это очень опасный человек!

Коротко и сбивчиво обрисовав ситуацию, я умоляла его приехать. Пашка, верный себе, не задавая лишних вопросов, пообещал сделать все, что в его силах. Он будет ждать меня у северной оконечности острова, в маленькой, укромной бухте, завтра днем. Мне нужно будет добраться туда незамеченной, сквозь тернии своего страха.

С трудом переведя дыхание, я удалила все следы звонка и вернула телефон на место, тщательно замаскировав свое вторжение. Теперь оставалось самое трудное – выдержать мучительное ожидание, играть дурочку, дожить до назначенного часа и, как призрак, покинуть этот проклятый остров.

Затаив дыхание, я выскользнула из спальни Шарлотты, прислушиваясь к каждому шороху, крадучись как мышь, спасающаяся от когтей хищного кота. Мне казалось, что каждый мой шаг отдается оглушительным эхом в тишине дома, каждая тень казалась подозрительной. Мне необходимо было скрытно вернуться в дальний домик и притвориться, что ничего не произошло. Но чтобы достичь этой цели, предстояло слиться с роскошью этого дома, стать незаметной пылинкой.

Приблизившись к отдельно стоящему домику, я ощутила, как моя тревога отступает, сменяясь ликующим осознанием: моя задумка удалась. Душа рвалась ввысь от предвкушения завтрашней встречи с верным Пашкой, от скорого возвращения в свой мир, где каждый уголок знаком и преданность не знает измены. Но в тот же миг дверь распахнулась, и Борис, как злой рок, возник на пороге, преграждая мне путь. В его глазах застыл немой вопрос: «Где ты была?»

– Соня… – прозвучал его суровый голос, и мир вокруг меня поплыл, теряя свои очертания и, видимо, унося меня в обморок...

– Не понимаю, что должно было случиться, чтобы она так перенервничала, – рокотал Пон в моей голове. – Как можно было довести девушку до столь мощного нервного истощения? Борис, что ты натворил?

– Да ты в своем уме? Я был с Алексом в главном доме, вернулся – а ее нет. Уже собирался пойти на поиски, распахнул дверь, а тут она… и рухнула без чувств. Я и слова не успел сказать, только на руки поймал, падающую, – отчаянно оправдывался Борис перед своим другом и доктором.

– Времени прошло немного. Возможно, за эти два с половиной месяца она не сумела полностью восстановиться. Необходимо тщательное обследование. У меня есть одно подозрение, которое требует проверки, – задумчиво проронил азиат, погрузившись в глубокие размышления.

– Делай что хочешь, но она должна быть здорова и излучать счастье, – тон Бориса был непреклонен. – Все, что потребуется, будет доставлено сюда.

Откинувшись на подушки, я тщетно пыталась собрать осколки мыслей. Голова гудела, как растревоженный улей. Пон, склонившись над своими бутылочками, колдовал с травяным отваром, а Борис, как изваяние, застыл у окна, погруженный в собственные мысли.

Чувство вины, липкое и удушающее, сдавливало мое горло, смешиваясь с едкой злостью на собственную доверчивость. Но в глубине души зрела решимость: завтра я разорву все эти душные отношения одним махом. Да, я предам его, но после ядовитых слов Бориса он и не заслуживает ничего иного.

Когда Пон вернулся с чашкой травяного чая, я приняла ее с напускной благодарностью и спокойствием. Тепло напитка разлилось по телу, усмиряя взбунтовавшиеся нервы и переживания. Обменявшись с другом красноречивым взглядом, Борис приблизился ко мне. В его глазах плескалось беспокойство.

– Что случилось? Кто тебя так перепугал? – спросил он, и в голосе его звучало настойчивое участие.

– Не знаю, Борис. Сама не пойму. Просто… просто дайте мне побыть одной в своей комнате, – я смотрела ему прямо в глаза, стараясь сохранять спокойствие.

– Одна? Что за странные капризы, Соня? Что произошло? – его недоумение было почти осязаемым. Он явно не ожидал такой реакции от меня.

– Я. Хочу. Побыть. Одна, – произнесла я, каждое слово проговаривая с ледяной четкостью. – Или я не имею на это права в твоем доме?

– Имеешь, – сухо бросил Борис и, развернувшись, вышел, оставив меня наедине с доктором.

– Соня, ты должна рассказать ему правду. Он места себе не находит от беспокойства, – тихо произнес Пон, присаживаясь на край кровати. – Я врач и вижу, что тебя терзает что-то большее…

– Мне нечего ему рассказывать, – прошептала я, чувствуя, как предательская влага снова застилает глаза. – Пожалуйста, помоги мне вернуться в мою комнату. Я не хочу больше видеть этот домик на берегу.

Пон ласково взял мою руку в свою, ободряюще сжав хрупкие пальцы. В его бездонных глазах плескалось сочувствие и понимание. Он был единственным человеком, которому я еще могла довериться на этом острове лжи и цинизма, и сейчас, в этой звенящей пустоте обмана, его простая поддержка была для меня бесценным даром.

В спальне меня встретила привычная обстановка: шелковые подушки, белый столик на балконе, вид на тропический сад. Но сейчас все это казалось декорацией к кошмарному спектаклю, где я – главная героиня, загнанная в угол, ожидающая неминуемой развязки. Лежа на кровати, я чувствовала себя марионеткой, чьи нити дергает безжалостный кукловод. Завтра, завтра моя жизнь должна измениться.

Вечер тянулся мучительно долго. Каждый шорох за окном заставлял вздрагивать. Разговор Алекса и Бориса, как заноза, засел в голове. Предательство и насмешка, так и сквозили в каждом их слове.

С наступлением темноты я погрузилась в сон. Сквозь его пелену ощутила прикосновение сильных, но нежных мужских рук. Матрас слегка прогнулся под его тяжестью. Борис коснулся губами моего плеча, обжигая кожу, и одним рывком притянул к себе.

Продолжая спокойно лежать на боку, я оказалась в ловушке не только его рук, но и ног, которые властно обвили меня. В этом коконе не было места для движения, только чувствовалось тепло его дыхания у моего затылка. И вдруг тишину наступившей ночи прорезал приглушенный шепот Бориса, как змея скользнула в ухо:

– Спи, моя родная.

За спиной выровнялось его дыхание – ровное, умиротворяющее. Какой же циничный спектакль! «Родная»?! Серьезно?! Тогда не завидую чужим, если для этого хищника, можно так поступать с «родной». Борис уснул, а я, раскрыв глаза, лежала в полном оцепенении, боясь пошевелиться и вглядываясь в темноту.

ГЛАВА 16

Меня вырвало из объятий сна тягучее осознание: за всю ночь мужской плен ничуть не ослаб. Я попыталась незаметно выскользнуть, но тихий, обволакивающий голос Бориса и крепкая хватка дали понять – шансов ноль.

– Нам нужно поговорить.

– О чем? – спокойно отозвалась я, не смея повернуться.

– Соня, вчера что-то произошло. Я должен знать, что именно, – прошептал Борис, его дыхание опалило мою шею. – Сегодня мне необходимо уехать по делам, но я не могу этого сделать, пока не пойму, что с тобой творится.

– Ничего не происходит. Просто чувствую себя неважно, – соврала я, лишь бы он уехал и оставил меня в покое.

Борис приподнялся вверх по подушке на локтях и, притянув меня к себе, уложил мою голову на свое жилистое, упругое плечо.

– Я знаю о твоем разговоре с Шарлоттой, – начал он, и тяжесть его слов повисла в воздухе между нами. – Она не должна была так себя вести. Послушай меня. Мои родители уехали из России в лихие девяностые. Их работа и наука оказались никому не нужны, они не могли найти достойную работу. А в Европе родители нашли свое место в одном из аукционных домов, потому что там ценили специалистов по древностям, от средневековых документов и антикварной мебели до предметов восточного искусства. Со временем, благодаря их профессионализму, вырос целый конгломерат под руководством головного дома. Множество фирм и маленьких аукционных домов по всему миру. Тогда и была достигнута договоренность о моем браке с Шарлоттой, дочерью основных владельцев, чтобы укрепить позиции нашей семьи в бизнесе. Мне было всего двадцать, и это казалось разумным шагом, ведь я никогда не был влюблен и чувства меня не привлекали. Шарлотта казалась милой девушкой, и я думал, что из нее получится неплохая жена для договорного брака. Мы прожили вместе всего год. Я полностью погрузился в семейный бизнес, возглавил многие направления, ездил по миру в поисках древностей. А Шарлотта… Шарлотта влюбилась в пройдоху, и понеслось... Измены, одна за другой, стали слишком очевидными. Однажды она призналась, что любит мужчин, разных, и не хочет принадлежать только мне. А я, в свою очередь, был этому рад, потому что сам не желал продолжать эти отношения. Мы развелись, но поскольку она хороший специалист, мы продолжили работать вместе. Потом случилась трагедия. В горах разбился вертолет, на котором ее родители и мой отец отправились кататься на лыжах. Весь огромный бизнес рухнул на мои плечи. Я с головой ушел в работу. Коллекционеры со всего мира стали моими лучшими друзьями. Мать довольно быстро вышла замуж за французского аристократа, старого друга моего отца, родила ему сына и обрела титул баронессы. Так я вошел в мир избранных, но всегда и всего добивался сам. А теперь я встретил тебя, и больше не представляю свою жизнь без тебя.

Ошеломленная его исповедью, я молчала. Теперь стало понятно, откуда в нем столько цинизма и эгоизма. Любимая работа и разрушенные семейные узы – вот и все, что у него было в этом мире.

– Мне жаль…

– О чем ты? Все хорошо. Это жизнь, – тихо произнес Борис. – А теперь расскажи мне о себе.

– У меня прекрасная семья, родители и брат, много друзей. И если бы не предательство Стаса, я бы сказала, что моя жизнь удалась, – ответила я, улыбаясь и осознавая, что это действительно правда. Я вполне себе обычный, счастливый человек, если бы не эта история. – Но думаю, что твои шпионы уже это выяснили.

Борис слушал, не перебивая, и в его пристальном взгляде я чувствовала невысказанный вопрос, будто он пытался заглянуть мне в душу. Было жаль его, красивого, сильного, но сломленного какой-то внутренней трагедией, превратившей его в жестокого человека. Преданный однажды, он возвел предательство в норму. Говорить о моих близких было пыткой и счастьем одновременно. Счастьем, потому что они – светлые лучи в моей жизни. Пыткой, потому что тоска по ним разрывала сердце.

– Теперь ты моя, и мы будем жить вместе, – голос Бориса, теплый и твердый, вырвал меня из воспоминаний. – У нас будет семья. Своя. Мне скоро сорок, и я хочу детей, дом с тобой. Вот никогда не думал, что для меня это станет важно. Видимо, пришло время.

Я опешила, потеряв дар речи. Казалось, еще немного, и я выпалю ему правду, признаюсь, что слышала его разговор с Алексом, что меня тошнит от его лжи. Но в глубине его глаз плескалось какое-то непонятное беспокойство, и… что-то еще, тень страха, отчаяние.

– Борис, я не готова сейчас говорить об этом, – прошептала я, отводя взгляд в сторону.

Он вздохнул с облегчением, не стал давить. Только прижал меня крепче, будто боялся, что я растворюсь в воздухе. Если бы я своими ушами не слышала их разговор, то сейчас обязательно бы растеклась розовой лужицей от его слов. Но нет, я все слышала, и мне этого было достаточно!

– Хорошо, – прошептал Борис в ответ, его голос будто дрожал от еле сдерживаемого волнения. – Но, прошу тебя, не пугай меня так больше. Сердце в пятки уходит, когда думаю, что с тобой что-то может случиться. Мне пора, милая. Или, может, ты все-таки хочешь мне что-то рассказать?

– Все в порядке, – отозвалась я, улавливая скрытый смысл в его словах, этой вкрадчивой интонации. Лишь одна мысль, как навязчивая тень, металась в моем сознании: неужели он как-то узнал о готовящемся побеге?

– Ладно, тогда Пон и Алекс в твоем распоряжении. Что понадобится – проси их. Вернусь через пару дней, – с едва заметной грустью в голосе произнес Борис и направился к двери.

Из одежды на нем было лишь одно полотенце, обернутое вокруг бедер. Видимо, вчера он пришел в мою спальню прямиком из душа. Прощальный поцелуй Бориса, легкий на щеке, давил тяжестью невысказанных слов, словно печать, скрепляющая молчаливые договоренности.

Он умел держаться так, будто весь мир был ему обязан. Властный, сильный, с безупречно вылепленным спортивным телом, он одним своим появлением внушал трепет и покорность, как альфа в звериной стае. Достаточно было взгляда, чтобы все замерли в ожидании его воли. Но именно эта философия абсолютной власти вызывала бурю протеста и была мне отвратительна по сути.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Проводила его долгим задумчивым взглядом. Что тут сказать? Это действительно не мой мир. Нужно бежать отсюда, как можно скорее. Пон и Алекс не спустят с меня глаз. Но это точно не было проблемой, так как я достаточно хорошо изучила режим этого дома.

В памяти всплыл Паша, мой старый друг, бесшабашный авантюрист. На любую безумную затею у него всегда был один ответ – «за», и, что важнее всего, Паша это незыблемый хранитель моих тайн. Я прозвала его Морским Дьяволом – вечно ныряющий в бездну, влекомый призраками затонувших кораблей и жаждой адреналина. Именно он, одержимый глубиной, на первом курсе втянул меня в зачарованный мир дайвинга. И вот уже десять лет нас связывает крепкая дружба, скрепленная совместными отпусками в самых разных уголках земли. Я обожала его экспедиции, и просто погружения, когда мы, затаив дыхание, исследовали подводные царства.

Освежившись под душем и облачившись в легкие штаны и футболку, я спустилась на первый этаж, в кухню, предвкушая последние минуты заточения в этом доме. В коридоре нос к носу столкнулась с Поном. Его взгляд, пронзительный и настороженный, словно рентгеном просветил мою душу, выискивая скрытое.

– Все в порядке, Соня? – спросил доктор, нахмурив брови, в которых читалось неподдельное беспокойство.

– Да, все в порядке, – пролепетала я, отводя взгляд. – Просто немного устала.

– Может, тебе что-нибудь приготовить? – тут же предложил Пон.

– Нет, спасибо. Я просто хочу немного отдохнуть. Запрусь в комнате до вечера. Вот иду на кухню разжиться чем-нибудь съестным и завалюсь спать, – стараясь придать голосу непринужденность, выдала я заранее заготовленную ложь. Готовилась к побегу, создавая себе алиби на весь день. – Попроси всех меня не беспокоить.

Самое сложное – выиграть время, убедить их в моей невинности. Хрупкая надежда, едва зародившаяся, теперь кричала о возможности спасения. Я должна быть сильной, верить, что Паша придет и вырвет меня из этой кошмарной реальности.

Собрав волю в кулак, я вошла в кухню, где Алекс, колдуя над кофеваркой, создавал иллюзию утреннего благополучия. Нужно действовать быстро и решительно. Мой взгляд зацепился за маленький кухонный нож, притулившийся среди прочей утвари. Незаметно стащила его, я ощутила прилив уверенности. Он станет моим талисманом, моим союзником в предстоящем побеге. Сегодня я должна раствориться в тени, ускользнуть из этой золотой клетки и навсегда забыть этот проклятый остров.

– Выглядишь неважно, Соня. Бессонница замучила? – спросил Алекс, бросив на меня странный, тягучий, обволакивающий взгляд.

Его слова хлестнули неожиданной грубостью, как пощечина. Я вздрогнула, пытаясь скрыть внезапную тревогу. Мысль проскользнула в сознании: неужели он что-то заподозрил? Но в глазах Алекса плескалась лишь непроницаемая тьма. Он протянул мне чашку кофе, и я, ощущая дрожь в пальцах, приняла её.

– Просто не выспалась, – повторила я, отпивая глоток обжигающей жидкости. Горячий напиток опалил горло, но не смог погасить ледяной холод внутри.

– Еще бы! Не знаю ни одной женщины, способной выспаться рядом с Борисом, – дерзко протянул он, окинув меня хищным взглядом.

Кофе должен был взбодрить и скрыть нервное напряжение, но я едва не подавилась от его слов, которые встали как кость поперек горла.

– Пойду отдыхать. А скажи, Алекс, вы правда предпочитаете заниматься любовью втроем? – я решила, что сейчас как никогда нужна провокация. Маленькая, контролируемая ссора, которая заставит его держаться от меня подальше.

– Шарлотта похвасталась, знаю. Но ведь это и правда занятно. Попробуй как-нибудь. Вдруг тебе тоже понравится, – с лукавой искрой в глазах ответил Алекс.

– А тебе не противно быть вторым? Делить женщину с другим? – нарочито небрежно бросила я.

– Если бы я относился к ней серьезно, то не смог бы делить. А то, что ты называешь «заниматься любовью» – всего лишь приятная и необходимая физическая близость. Не более того. Предложи Борису, и мы вдвоем тебе всё покажем. Уверен, ты останешься довольна, – с оскорбленной гримасой ответил Алекс, начиная свою изощренную месть.

– Прости, но нет. Я не ханжа, но великая собственница, – с натянутой улыбкой ответила я, осушая чашку. – Я, конечно, люблю потертые временем книги, но не выношу потертых чувств.

Тихо проскользнув мимо Алекса, я направилась к выходу из кухни, крепко сжимая в кармане штанов маленький нож. В голове пульсировала одна мысль: бежать. Бежать как можно дальше от этого дома, от этих людей, от этого острова, который стал для меня капканом.

– Я запомню твои слова, мелкая заноза, – горечь в голосе Алекса плеснула мне в спину. – Придет время, и ты еще вспомнишь о моем предложении.

– Сделай милость, оставь меня в покое, – бросила я через плечо, не останавливаясь.

Сейчас или никогда. Нарочито громко поднявшись на второй этаж, я демонстративно хлопнула дверью своей комнаты и замерла, чутко прислушиваясь. Вот оно, долгожданное мгновение: Пон и Алекс направились к морю. Крадучись, как вор, я скользнула к задней двери, ведущей в сад. Дверь, будто прощаясь со мной, жалобно скрипнула, пропуская меня вперед. Вокруг царила тишина. Лишь двое слуг возились в хозяйственном блоке. Осторожно, стараясь не дышать, я покинула сначала дом, затем утопающий в зелени сад, окружавший резиденцию. И вот, наконец, навсегда скрылась из виду моя бывшая «тюрьма».

ГЛАВА 17

Осторожно пробираясь сквозь тропический лес и пальмы, переплетенные лианы и колючие кустарники, я с помощью ножа кралась к северу острова. Каждый мой шаг, казалось, отдавался гулким эхом в тишине этого пространства, напоминая о хрупкости моего положения.

Небольшой остров дышал опасностью, и страх заблудиться или наткнуться на дикого зверя сковывал движения. Но я шла, цепляясь за мысль о нём, о Пашке, маяке моей надежды в этом мире. Должна. Обязана. Любой ценой.

От напряжения и бега дыхание участилось. Наконец, сквозь изумрудную завесу листвы, блеснула долгожданная бухта. Сердце встрепенулось от радости в груди. Мольба застыла на губах: «Это он… пожалуйста, пусть это будет он». Глубокий вдох, и я шагнула на открытое место, где на сонных волнах покачивался мой друг, в полном снаряжении для погружения.