Постель и все остальное

– Я не меньше вас заинтересована в том, чтобы вспомнить. А то еще поважусь проникать в чужие койки, уработавшись до бессознательного состояния. Полицейские же обхохочутся под ваш рассказ о запертой изнутри двери и молодой красавице в приличном белье, которую вы обнаружили у себя под боком…

Его сарказм нарочито груб.

– Красавице? В зеркало не забудьте посмотреться перед уходом.

Ее реакция безмятежно-естественна.

– Косметика размазалась? Странно, моя тушь не течет ни в ливень, ни в снегопад. Ее не всякое средство для снятия макияжа с первой попытки берет. Вот раньше, когда я по нищете студенческой всякой дрянью красилась, бывало, шарахались люди…

Мужчина начинает возмущенно:

– Прекратите делать вид, будто мы – персонажи двусмысленного анекдота. – И вдруг брезгливо спрашивает: – А вы ничем э-э-э… заразным не больны?

Женщина тоже беспокоится, но отнюдь не за него:

– А вы? Допускаете, что между нами что-то было?

Он зол и не собирается этого скрывать:

– Исключено. Но вы, можно сказать, с улицы… В тонком белье, на моей простыне…

Она пытается не бояться его ярости:

– По которой с меня на вас ползут и ползут миллионы болезнетворных микробов. С моей точки зрения, человечество погубит не ядерная война. Нас уничтожат взбесившиеся вирусы. Правда, будут встраиваться в наши гены, пока не возникнет мыслящий вирус. А миллиарды людей в ходе такой эволюции погибнут от жутких заболеваний.

Мужчина:

– Сомнительное удовольствие для вируса – стать мыслящим и уязвимым. А вам что вирусы, что микробы, что насекомые – все едино?

Женщина:

– А вы врач? Или, как его, микробиолог? Мы вообще сейчас должны были дружно отодвинуться друг от друга. Если бы при этом я свалилась на пол, вам стало бы легче.

Мужчина угрожающе:

– Не смешно. Еще раз спрашиваю, как вы здесь очутились?

Женщина устала острить, чтобы разрядить обстановку, и сдается:

– Господи, да не гоните так. Вы у себя дома. Я – неизвестно где. Дайте адаптироваться. А еще лучше – поспать еще часик. У вас такая кровать роскошная. У меня, в съемной конуре, жесткий-прежесткий диван. Пыточный агрегат какой-то. Стародавняя пуховая перина – моя мечта. Скажете, она негигиеничная?

Мужчина равнодушен к гигиеническому состоянию чужих перин и вяло бубнит:

– Скажу. Купите матрас. Что за манера из легко решаемых проблем делать трагедию. Да еще требовать сочувствия.

Женщина:

– Диван очень узкий, матраса на такой нет.

Мужчина:

– Разложите его. Наверняка ведь раскладывается.

Женщина:

– Теоретически. А практически тесно, и он краем упирается в платяной шкаф.

Он, передохнув на теме дивана, вновь свирепеет:

– Вы не находите, что это не мои проблемы? И вообще, хватит благоденствовать. Одевайтесь и по мере натягивания на себя тряпок вспоминайте, мышь летучая.

На ее лице – гримаса, будто она смутно что-то припоминает. Спрашивает быстро и с интересом:

– Почему летучая мышь? Вы намекаете, что я – дочь камергера? Или на то, что проститутка?

Мужчина:

– Знаете, как это называется в наркологии? Плоский алкогольный юмор.

Женщина:

– Давно лечились?

Мужчина:

– Даже не напивался никогда. Просто начитанный. А вы – уголовница, причем опытная. Дверь действительно неприступна снаружи. Я потратил на нее много денег. Стену взорвать проще, чем ее открыть. Следовательно, вы влетели в окно. Но назвать вас птицей язык не поворачивается. Мышь!

Женщина:

– А какой у вас этаж?

Мужчина с издевкой, почти по слогам:

– Четвертый этаж девятнадцатиэтажного дома. – И далее скороговоркой: – В нем живут те, кто не опускается даже до ипотечного кредита. И в подъезд проникают только жильцы и приглашенные гости. Вывод один – ваш сообщник обслуживает этот корпус. Какой-нибудь электрик.

Женщина с неподдельным ужасом закрывается от новой информации тонкими голыми руками:

– Ой, мамочка… Четвертый… Девятнадцатиэтажного! Слушайте, а можно душ принять? Иначе я соберусь за секунду и не успею ни до чего правдоподобного додуматься. Из тряпок, как вы выражаетесь, у меня только платье. Так, вон оно висит на спинке стула. Из обуви – босоножки. Угу, стоят возле кровати. Из аксессуаров – маленькая атласная сумочка… Где она? А, смотрите-ка, в кресле. Нет, не подумайте, что я время тяну. Просто успокаиваю вас тем, что летаю налегке. Но знаете, все остро необходимое при мне. Даже зубная щетка.

Его возмущение теряет границы.

– Ага, не случайно проникли! Акция спланирована! И сообщники неизбежно есть! Где мой сотовый…

В ее испуге сквозит отчаяние.

– Какая еще акция? Ну, какая?! Не суетитесь вы, очень прошу. Я перед встречей с Иринкой возле метро купила новую зубную щетку. Домой. Моя совсем разлохматилась. Наверное, вы свою раз в неделю меняете? Правильно! Ученые говорят, что лучше вообще зубы не чистить, чем старой щетиной проталкивать микробы в ткани, которые корни зубов окружают. Это ужасно вредно для сердца. Ладно, не сатанейте, закругляюсь. Мне десять минут делать было нечего. А про полеты налегке я пошутила. Неудачно, конечно. Но в моем унылом положении лучше не получается. Между прочим, почему вы не вскочили и не бросились к телефону? Голым спите? Застеснялись? Очень выражена утренняя эрекция? Так это нормально, все-таки даму рядом с собой обнаружили.

Он невольно широко улыбается, а затем нехотя суровеет:

– Вы – пошлячка, девушка. И психологические трюки у вас дешевые.

Она, уловив его колебания, пытается наступать:

– То-то вы расплылись в самодовольной ухмылке.

Мужчина:

– Пошлость заразительна.

Женщина, сочувственно вздохнув:

– Бедняга. Для вас люди – источник заразы. С них микробы атакуют. Их пошлость залетает к вам в невинный рот, вылетает из него и нагло притворяется вашей собственной. А по доброй воле вы изрекаете лишь высокие истины. Опиши мне вас кто-нибудь, я сказала бы, что вы – зануда. Скучнейший, потому что бывают еще забавные. А встретились, и благодарю судьбу. Любой менее брезгливый давно изнасиловал бы. Так вы позволите принять душ? Умыться? Зубы почистить? В туалет сходить?

При перечислении этих естественных человеческих надобностей он смягчается:

– Это вы – бедняжка, раз полагаете, что любой мужчина готов взгромоздиться на любую полуголую приблуду. Довели вас рекламные призывы быть сексуальной любой ценой. Использовала такой шампунь, сякой крем, ту пудру, эту помаду, напялила короткую юбку – и тебя захотели даже фонарные столбы. Кто не хочет бесплатно, тот импотент или гомосексуалист. Кто за то, чтобы скрыть, что не хочет, готов заплатить, тот муж. Ну, а тот, кто хочет, – кобель и подонок. Что-то я разошелся… После такой речи неловко отказать вам в водных процедурах и запретить доступ к унитазу. Санузел прямо по коридору. Только не забывайте, что я вас не приглашал. Скоренько, все скоренько. И приходите потом в кухню кофе пить.

Тут она пасует и не успевает настроиться на мирное сосуществование:

– Спасибо, вы так великодушны, если учесть, что после моего ухода придется все дезинфицировать, чтобы самому воспользоваться. – Он опять хмурится, и она вписывается в поворот событий: – Нет, правда, спасибо. Я не задержусь. Взгляните пока, что там с окнами. Может, под ними подъемный кран стоит? И запоры свои на двери проверьте. Вдруг все-таки вы меня впустили?

Женщина левой рукой придерживает одеяло на груди, а правую тянет к платью на спинке стула, но он слишком далеко. Мужчина отворачивается. Она встает – на ней лиф чик и трусики. Надевает простое светлое летнее платье, сует ступни в босоножки на высоком каблуке, не застегивая ремешков. Чуть шаркая в расстегнутой обуви, подходит к сумочке, открывает ее и достает зубную щетку в упаковке. Оборачивается к мужчине, помахивая щеткой. Потом, вздохнув, вынимает из сумочки паспорт и протягивает ему. Он отрицательно мотает головой. Она кладет паспорт в сумочку, сует ее под мышку и выходит из спальни, прикрыв дверь.

Мужчина тоже откидывает одеяло и поднимается. Он в пижамных штанах. Снимает с вешалки домашний халат, но, подумав секунду, возвращает его на место и выбирает джинсы и легкий пуловер. Опасливо косится на дверь и скрывается за ширмой. Вскоре выходит оттуда одетым и тоже покидает спальню.

Тоже современно и дорого обставленная кухня. Мужчина наливает кофе из турки в чашки. Входит женщина. Она тщательно одета, подкрашена. Волосы слегка влажные. Не дожидаясь приглашения, усаживается на табурет. Мужчина довольно непринужденно улыбается ей и пододвигает чашку:

– Я дома не ем, так что угощать вас нечем. Впрочем, и не обязан. Но у меня есть вино. Опохмеляться будете? Может, таким не хитрым способом вернем вам память?

Женщина, вымывшись и освежив макияж, исполнилась достоинства:

– Благодарю, реанимации контрастным душем достаточно. Я еще ни разу в жизни не опохмелялась.

Мужчина:

– Какие ваши годы, все впереди.

Женщина:

– Говорю же, я вчера не столько опьянела, сколько одурела. Звучит двусмысленно, но я не наркоманка. Какой ароматный кофе. И вкусный. Знаете, я думала, что люди просто выпендриваются, говоря «вкусный – не вкусный». Для меня он весь был одинаковый – горький и пахнущий кофе. Пока я однажды настоящий, хороший, естественно дорогущий, не попробовала. Ну, почему вы все время кривитесь? Да, красилась дрянной косметикой, пила мерзкий кофе. Не все же рождаются богатыми. Вариант предпочтительный, но не обязательный. А большинство людей, между прочим, до смерти используют дешевку и счастливы, потому что уверены, что «все оно одинаково». Вы проверили замки? Так хочется надеяться, что я их взломала, что не через кирпич, дерево и металл просочилась…

Мужчина:

– С замками – порядок. Открытой оказалась балконная дверь. Как я забыл про нее? Только не врите, будто были приглашены на романтический ужин жильцом из соседней квартиры справа от моей. Будто вдруг из командировки вернулась его жена, любовник грубо вытолкал вас на балкон, с которого вы, рискуя жизнью, и перебрались на мой. Кажется, я что-то подобное в кино видел. Я только что созванивался с соседом. Он – милейший пожилой человек. Они с супругой воспитывают двоих внуков от первого брака дочери. А та работает в Америке, обеспечивает родных материально. Все дома, у всех все нормально. Так откуда взялись вы? Вас в самом деле доставили именно к моему балкону с помощью какого-то подъемного механизма? Зачем?

Она смущенно, но поразительно искренне врет:

– Хотела провести ночь рядом с кумиром. Я пылко люблю вас вот уже два года…

Он смеется:

– И откуда же вы знали про чуть приоткрытый балкон?

Смех почему-то ее не радует, и ответ звучит минорно:

– Часами наблюдала за вашими окнами в сильный бинокль…

Мужчина впадает в ярость и вопит:

– Хватит! Прекратите, наконец!

Кажется, он сам не рад неожиданности и силе приступа. Вскакивает, делает резкий шаг к музыкальному центру и включает его. Кухня сотрясается от роковой композиции. Он с минуту стоит спиной к оккупантке, сжимая кулаки, затем медленно поворачивается лицом, которому чудом умудрился придать бесстрастное выражение. Она явно сама себе главная врагиня, потому что заявляет:

– Мой папа этот грохот и вой тоже обожает.

Мужчина держится в рамках насмешливой приветливости из последних сил:

– Да, у любого чудовища есть родитель. У вашего – хороший музыкальный вкус.

Женщина, стараясь не вызвать новой бури, осторожно пробует льстить:

– Я ничего такого не имела в виду насчет возраста. Просто думала, что человек вашего уровня в кухне классику слушает.

Предположение вызывает не тот эффект, на который она рассчитывала.

– Кофеек под Рахманинова? Супчик под Шостаковича? Или вы настолько безнадежны, что считаете симфонии Моцарта попсой для завтрака? Пошлость, снова пошлость. – На сей раз у нее хватает ума промолчать. И он почти спокойно говорит: – В рок-музыке тоже давно есть классические произведения.

Женщина, будто опомнившись:

– Извините. Действительно безобразие. Сижу тут, пью ваш кофе и дурочку валяю. Конечно, я вспомнила, каким образом к вам попала. Но это настолько дико… Мне очень неловко. Нет, мне стыдно. Отпустите меня, пожалуйста, без объяснений. Клянусь, безопасности вашего жилища мой визит не угрожает. Я безобидная сценаристка, фрилансер. Никто не нанимал меня для съемок микрофильма в вашей квартире или для установки жучков. Вы же нормальный человек, понимаете, что для этого используют совсем других людей.

Он возвращается к музыкальному центру и выключает его с каким-то сожалением. Задумчиво тянет:

– Ну почему же… Всяких используют. И учат профессионально дурочку валять.

Женщина снова приободряется:

– Точно. И кофе пить учат. Угораздило меня нарваться на параноика. Ой, слушайте, я недавно Фрейда читала. Один больной паранойей уверял, будто все поголовно хотят от него избавиться. Фрейд: «С чего вы взяли?» А пациент ему: «Я на днях уезжал в поезде, так, когда он тронулся, каждый человек на перроне делал мне соответствующий прощальный жест». У вас, конечно, еще не та стадия, но ведь все в нас развивается.

Мужчина:

– Мне иногда кажется, что только клинические идиоты на самом деле психически здоровы. Как вас зовут?

Женщина теряется и краснеет:

– Что?

Мужчина:

– Ваше имя?

Женщина:

– Зачем вам? А, ладно, имеете право знать. Таня. Татьяна. В нашей семье всех внучек называют в честь бабушек Татьянами. То есть дать дочери другое имя может только Татьяна. И эта, с другим именем, назовет свою девочку снова Таней. Понимаете?

Мужчина, недоверчиво прищурившись:

– Принцип понял. Кажется, колдовские способности передаются именно от бабушки к внучке? Радуйтесь. На кострах теперь не сжигают. А в этой припадочной стране спрос на таких, как вы, никогда не снизится. До Фрейда не дорастем, это точно. Хотя для Запада он давно всего лишь отправная точка.

Печальное выражение лица не красит женщину, будто смазывая черты, но слова она произносит твердо:

– Лучше быть отправной точкой, чем многоточием в конце. А по поводу бабушек и внучек… Все, что лишает беззаботности, передается через поколение. Даже рак.

Мужчина:

– Про рак не знал. Достоверная информация? Половой признак играет роль? От бабки к внучке, от деда к внуку? Молчите, сам проверю на досуге. А если у беззаботной мамы с другим именем родятся две девочки? Од на будет Татьяной. А вторая? Женщина:

– Да, старшая будет Татьяной. А младшая кем угодно. Она все равно не унаследует. Только я представления не имею что. Об этом каждая следующая Таня узнает, когда предыдущая на смертном одре. На всякий случай есть еще письменное завещание, предназначенное только Татьянам. Моя бабуля еще жива и здорова.

Мужчина заинтригован и, судя по мимике, сам не одобряет своего любопытства, с которым спрашивает:

– А если мальчик родится? Его нарекут Тань? Татиан?

Женщина:

– Нет, просто будут рожать до победного, то есть до ребеночка женского пола. Но почему-то из поколения в поколение первыми появляются на свет девчонки. Моя тетя, мамина сестра, так хотела сына… Вернее, ее муж требовал. Трех дочек ему было мало. И четвертым родился мальчик. Только он оказался умственно отсталым.

Мужчина наконец-то развеселился по-настоящему:

– Достаточно. С вашей наследственностью все ясно во всех аспектах.

Женщина:

– Не смейтесь! Тете было уже лет сорок, когда она рожала последнего. А ведь с годами риск неполноценности в потомстве возрастает. Потом, есть еще отцовская линия, хоть ее муж и отрицает, что у предков были проблемы. Если в вашем роду все проверяли наследственность женихов и невест, прежде чем окольцеваться, и производили по одному малышу в юном благодатном возрасте, это не значит, что гены безупречны.

Мужчина:

– А я собственные гены и не обсуждаю. Просто комментирую чушь, нести которую вас никто не принуждает. Вы вообще поразительно болтливы. Но вопля «Хватит, пошла вон!» вы из меня таким способом не выжмете. Так как вы попали ко мне?

Запальчивость в собеседнице еще не угасла.

– Меня с пятого этажа на веревке спустили, вот! Эти кретины решили под предлогом поиска простыней то ли покурить, то ли выпить… Ой… Вот я и проговорилась. А вы хитрый, запутали меня с именами.

Голос мужчины сначала громок, затем переходит в басовитый ор и лишь к концу тирады перестает распирать берега гортани:

– Кто кого запутал? Это вы вашими странными родственничками отвлекали мое внимание. Отвечайте, наконец, какие кретины? То есть тут все ясно, давайте их фамилии и адреса. На какой веревке? Откуда в нормальном доме веревка, способная выдержать вес человека? Только не уверяйте, что каждый держит на случай, если ему приспичит вешаться. И какая связь между простынями, выпивкой и курением? Сосед с пятого этажа напился до умопомрачения и решил пошутить? Так мы с ним едва знакомы. Или ограбить, потому что на водку не хватило? Это ближе к истине. Когда, когда мы, наконец, расслоимся по-настоящему? Кажется, человек, купивший квартиру в новом доме, способен зарабатывать, а значит, серьезен и ответствен. Но нет, что в трущобах творится, то и здесь. Все-таки надо было в старом добром центре поселиться. Один нюанс: я там родился и вырос, любое место ассоциируется с родительским домом. Захотелось расширить владения. И вот начались сюрпризы.

Женщина:

– Не расстраивайтесь, вы разумно и вовремя вложили деньги. И не кокетничайте, тут вовсе не окраина. А по поводу центра ошибаетесь. Мой знакомый снимает, то есть фирма ему снимает, квартиру на Тверской. Так за одной стенкой регулярно избивают женщину, и она душераздирающе голосит, за другой постоянно ревет музыка и вопит обкуренный молодняк. Да, еще мусор выбрасывают в окна по ночам. А какой подъезд грязный!

Мужчина не замечает, каким напыщенным стал его тон.

– Отпрыски семей без традиций не ценят духа старых стен. Это относится к тем, кто сдает. О съемщиках и говорить противно. Ладно, не до обсуждения московских реалий. Ненавижу застекленные лоджии, но придется превратить свою в клетку. Очевидно, что сосед у меня проблемный. Сейчас поднимемся к нему и все выясним. Хотя без полиции соваться в вертеп не стоит…

Глаза женщины наполняются слезами, кончик носа краснеет.

– Пожалуйста, не надо. Ведь вам совсем не хочется связываться со стражами нынешнего беспорядка. Хозяин квартиры ни в чем не виноват. Мы были ему не интересны, он рано наклюкался и заснул, все произошло без его ведома, а тем более участия. Выслушайте, прошу вас. Мужчина:

– Я наслушался до тоски зеленой. Вы мне все о себе рассказали.

Ехидная натура женщины побеждает даже рыдания.

– А вы мне и того больше.

Мужчина тоже не сдерживает насмешки:

– Что именно, прозорливица доморощенная?

Женщина:

– Я отвечу, но только потом, чур, не смущаться и не злиться. Вы не специально. Просто создали шаблоны хвастовства и привыкли: зашла речь о работе вообще – упомяни собственную престижную. О квартире заговорили – отчитайся, что коренной москвич, да не из спального района. Или это не хвастовство, а сигнал для понимающих – я свой по происхождению, воспитанию, образованию. Смотрите, вы родились и выросли в центре. Можно было бы обмануться рассуждением о семьях без традиций, чьи отпрыски не ценят духа старых стен, и мысленно поселить вас в коммуналку к аристократам духа. Но те не говорят таким человеконенавистническим тоном! Кто у вас дедушка? Советская шишка? Из тех, кто приватизировал кусок социалистической собственности без риска для здоровья, пока остальные конкурентов в асфальт закатывали и расстреливали? Впрочем, другой собственности тогда не было, все рвали в клочья одно одеяло. Значит, ваш папа унаследовал шикарную квартиру и занимается бизнесом на приватизированных станках. Или нефтяных скважинах. Самому-то престарелому заслуженному коммунисту, пардон, западло, если он жив. А вы, внук элитного партаппаратчика, сын богатого капиталиста, уже можете позволить себе анализировать политическую ситуацию в стране и мире. Аналитика – удел господ и со связями, и с деньгами. Как любое прибыльное дело. Вы даже сообщили, что в вашем монолитно-кирпичном доме люди «до ипотечных кредитов не опускаются». Прямо все девятнадцать этажей в этом и пяти соседних зданиях всеми куплены легко? Никто не поверит. Но что правда, то правда, получить такой кредит может не всякий. Хотя вы же не собирались мерзко лгать? Вы хотели сказать, что сами обошлись уже имеющимися на вашем счете в банке средствами. Ну, возможно, папа немного подкинул.

Мужчина:

– Так и есть, изображаете ясновидящую. И выдаете газетные штампы. Вы совершенно не способны говорить по делу. Поэтому беседуйте с полицейскими, играйте в психоанализ с ними.

Отчаяние женщины все-таки прорывается наружу.

– Не надо! Клянусь, только суть и быстро. Я лингвист по образованию, я сумею. Значит, мне нестерпимо захотелось домой. Позвала Иринку. Она сначала согласилась, а по том исчезла где-то в недрах квартиры. Костю своего ждать. Он с ней как со скотиной обращается, а она, дура… Ой, извините, больше не отвлекусь. Я чувствовала, что умираю с одного коктейля, мне так плохо стало в чужой пьяной толпе. Только в ней и сообразила, насколько устала от людей и трепа. Собралась уйти по-английски и обнаружила, что дверь заперта, а ключа нет. Обратилась к одному, другому – никто не в курсе. Хозяин дрых к тому моменту беспробудно. А на меня накатило – ухожу! Разревелась, кричала, что, если не выпустят, с балкона спрыгну. Ну, кто-то сильно окосевший меня и пожалел. Говорит, зачем прыгать? Ты худышка, легкая, а мы – мужики накачанные, тренированные, сильные. Обвяжем веревкой и спустим. Всего-то пятый этаж. Альпинисты мы или не альпинисты? Все заорали: «Альпинисты! Лучше гор могут быть только горы! Первым делом, первым делом самолеты!» Вышли на балкон, посмотрели вниз – показалось, невысоко. Восемь крепких рук обеспечили бы мой спуск за несколько минут. Этот, инициатор, то ли знал, где у хозяина бельевая веревка, то ли случайно нашел в шкафу два мотка. Сложили каждый моток вдвое, обвязали вокруг моей талии, соорудили узлов десять для надежности. Дали кухонный нож, чтобы на земле я «перерезала страховку». Все перекрестились, взялись за концы веревки, я перелезла через край лоджии, повисла, вроде нормально, освобождение было совсем близко. И тут они принялись спорить, до второго или третьего этажа смогут меня спустить без удлините ля. Решили привязать четыре конца, которые дер жали в руках, к перекладине, и отправиться на поиски каких-нибудь простыней. Бросили мне вниз, чтобы не волновалась, не дергалась и ждала. Потом действительно как-то закрепили концы и ушли. Я мгновенно протрезвела. Сообразила, что вишу на уровне вашей лоджии, она, слава богу, не остеклена, и необходимо зацепиться за край и подтянуться. Удалось чудом. Когда я сползла на пол, мимо пролетели два отвязавшихся конца веревки сверху. А петля, которая была на мне такой тугой, что дышать мешала, свободно снялась через бедра. Я в сердцах выбросила нож. И почувствовала, что меня колотит, голос подать я не в состоянии, ноги подкашиваются, голова кружится. Альпинисты паршивые вернулись и очень удивились. Рассудили здраво: трупа моего на земле нет, веревка хоть частично, но держится, получается, я передумала, взобралась назад и пошла с горя квасить. Они, естественно, двинулись следом. А два оставшихся конца веревки сами собой тоже развязались, и она упала на землю. Со мной что-то страшное начало твориться – искры из глаз посыпались и будто кто-то позвал по имени. Помню, что попыталась лечь на бетонный пол… Больше ничего не помню. Надо полагать, сомнамбулически обнаружила, что дверь в комнату открыта, вошла… Извините… Ну, простите вы меня, пожалуйста!

Морщины сосредоточения на лбу мужчины разглаживаются, и он грустно произносит:

– Почему для других наша жизнь должна быть чем-то святым, если мы сами ее не ценим и не бережем? То, что вы вытворили, отвратительно. У вас совесть есть? Вы же Татьяна!

Теперь женщина недоуменно морщит лоб и осторожно подтверждает:

– Да, Татьяна. Это звучит как-то особенно гордо? К чему-то необыкновенному обязывает? Или вы про перевод с греческого? Повелительница. Ну и что? Чем и кем рекомендуете повелевать? Собой? Так я только этим и занимаюсь. А, простите, как вас зовут? И насколько вы соответствуете?

Ответ звучит настолько гордо, что становится смешно:

– Я – Арсений, это в переводе с того же греческого означает мужчина. Соответствую вполне. И во всех смыслах. Но не обо мне речь. Вас рожали, называли, берегли, чтобы передать какие-то секреты. Некая связь не должна прерываться. Вы – избранная. Как бы ни опошлили избранничество писатели-фантасты, в передаче знаний один на один, от старой к малой, что-то есть. Мужество неразглашения тайны длиною в жизнь вызывает уважение.

Татьяна после покаяния готова восстановить равновесие, напав на Арсения: