Люди в горах. Рассказы

СТРАХ

«Страх – наш постоянный спутник… Совсем без страха активно жить невозможно… Когда я взбираюсь на гору, страх присутствует…» (Р. Месснер)

Андрей вызывал симпатию – разговорчивый, общительный, весёлый, громадного роста парень, который умеет носить тяжёлые рюкзаки. Он был в нашем отделении значкистов альплагеря «Торпедо» на Кавказе в центре внимания. В Институте атомной энергетики Обнинска, где он работал техником, ему настоятельно рекомендовали заниматься альпинизмом – получать иммунитет от космической радиации. Андрей много раз бывал в таёжных походах и с увлечением описывал сюрпризы тайги и как ловко он с ними справлялся.

Но вот тренировочные занятия в альплагере закончились, и мы вышли на первое наше восхождение – пик Николаева. Это очень красивая остроконечная скальная пирамида, расположенная в самом центре Цейской подковы, путь к которой шёл через ледник Цей с глубокими трещинами. Меня поставили в одну связку с Андреем, и, когда мы со страховкой через верёвку начали прыгать через эти трещины, я с удивлением обнаружил, что наш могучий Андрей боится. Перед каждой трещиной он подолгу стоял, не решаясь прыгнуть. Из-за страха, сковывающего сознание, он и страховал меня плохо и неграмотно. Инструктор нашего отделения Эдик Греков часто кричал на него, задерживающего движение всего нашего отделения на пути к вершине.

После восхождения на первую вершину с Андреем никто не хотел ходить в одной связке. Не дождавшись конца смены, Андрей уехал домой… Наши пути с Андреем больше не пересекались…

Какая разница между храбрыми и трусливыми людьми? Об этом хорошо сказал лётчик-испытатель Марк Галлай. Разница в умении или в неумении в минуту опасности действовать разумно в соответствии с велением долга – воинского, гражданского или морального. Со временем подобный образ действий входит в привычку. Тогда храбрый человек приобретает прочный, автоматический навык загонять сознание опасности в далёкие глубины своей психики, чтобы страх не мешал ему действовать быстро, ловко и чётко…

С тех пор прошло много лет. Но мне и сейчас уже в других горах встречаются иногда начинающие альпинисты, не умеющие преодолеть чувство страха, не научившиеся подавлять в себе его. Это особенно заметно у людей с большими амбициями. Тогда поражает несоответствие между гонором и поступком, между словами и делами…

…И снова память возвращает меня в мои многочисленные приключения в горах… Моя группа только вчера спустилась со скально-ледового перевала Цей-Караугом. 10 верёвок спуска, 400 метров отвесных скал все 9 человек прошли аккуратно, без ошибок и достаточно быстро. На следующий день нам предстояло в кошках пересечь неровный ледник Караугом, подняться на левобережную морену ледника и по хорошей тропе прийти в чудное место на Кавказе, которое называется Райская Поляна. Там – мягкая трава, земляника, чистая горная речка и красивый лес, окружённый скалами. Все трудности вроде бы позади. Это понимали все. И мы, пройдя ледник, лениво заспорили, где лучше подниматься по крутой и высокой морене. Мнения разделились – вся группа пошла правее, а я один пошёл левее.

Вскоре ребята скрылись за сераками ледника. Я остался наедине с крутой и твёрдой, как камень мореной. «Я на кошках быстро поднимусь вверх», – думал я. Медленно, вбивая зубья кошек в смёрзшуюся смесь мелких и крупных камней, я поднялся на 15 метров. Половина пройдена. Но стало заметно круче. Страхуюсь уже клювом верного ледоруба. Прошёл ещё 10 метров. Без кошек и ледоруба здесь не пролезть, но если ошибёшься… Ошибиться я не имею права, ибо при срыве кошки, цепляясь за морену, поломают мне обе ноги. Это альпинисты знают.

Тяжёлый рюкзак откидывает от склона, долго так не устоишь, а пути назад нет! Есть только путь вперёд и вверх. Липкий, холодный пот, пот страха прошибает меня! Ноги дрожат мелкой дрожью…

– Спокойно, спокойно, – говорю себе зло и громко.

Подъём в три такта – клюв ледоруба и две ноги на передних зубьях кошек. Следующий шаг вверх повторяю очень аккуратно, чтобы не сорваться… Осталось всего 2 метра подъёма.

– Не спеши! – говорю себе.

А спешить очень хочется, уже видна яркозелёная травка наверху. Медленно, очень медленно делаю два шага и изо всех сил вбиваю клюв ледоруба выше на полметра. Осторожно нагружаю его. Потом повторяю ещё раз.

– Не торопись! – шепчу сам себе.

Обидно сорваться сейчас в самом конце уже пройденной шестёрки!

Последний удар клювом ледоруба уже по земле с травой – и вот я животом ложусь на ровную землю наверху. Всё!

Только сейчас почувствовал, как я устал… 3 минуты просто лежу, затем снимаю кошки и прячу их в рюкзак. Тропа мягко стелется подо мной. Я вдруг замечаю одуванчики, ещё какие-то синие и оранжевые цветы, небольшое озерцо слева от тропы, в котором отражаются редкие облака. Я тороплюсь к своим.

Ребята в разных позах лежат на мягкой траве и, лениво перебрасываясь словами, ждут меня. У них таких приключений не было. И слава богу…

ПИК ГЕРМОГЕНОВА

В этом году у меня не было никаких спортивных планов на лето. Всё свободное время я посвящал работе над диссертацией, пропадал по субботам и воскресеньям в научных библиотеках. В конце августа мне неожиданно позвонил знакомый альпинист и предложил «горящую» бесплатную путёвку в альплагерь «Баксан». Срок путёвки уже начался. Очень соблазнительно, ибо мы с женой ещё не были в отпуске, с другой стороны ехать в альплагерь разрядником, не тренировавшись – это авантюра. Так я думал, весь пребывая в сомнениях…

Посоветовавшись с женой, решили взять одну путёвку на двоих по 10 дней на каждого, а там посмотрим.

Когда мы приехали в альплагерь, тренировки на скалах, на снегу и льду уже закончились, предстояли восхождения. Жену определили по её желанию в отделение новичков, хотя у неё уже был значок. Моё отделение разрядников в этот день было дежурное по кухне, так что мы познакомились за чисткой картошки.

На следующий день пошли на восхождения: Чегет-кара-баши (2Б) и пик Гермогенова (3А). В первый день поднялись на так называемую «Зелёную гостиницу». Это площадка выше границы леса, здесь обычно альпинисты разбивают лагерь, ставят палатки и отсюда делают радиальные восхождения на окружающие вершины. После плотного ужина рано легли спать.

На следующий день встали затемно, поели «любимые» консервы «Бычки в томате», попили чай и пошли вверх. Инструктор Володя идёт первым с фонариком. Сначала тропа, потом крутой ледник. Одеваем кошки – и на перевал. А дальше путь по скальным плитам на вершину. Я в связке со студенткой из ХАИ Светой, которая восприняла приказ Володи связаться со мной одной верёвкой без энтузиазма.

День пасмурный, вот-вот сорвётся снег. Идём по плитам с попеременной страховкой. Вдруг Света просит меня выдать ей всю верёвку и уходит за перегиб скалы. Когда она возвращается, о том же самом прошу её я. Видимо, наши желудки, сверхчувствительные к «Бычкам в томате», именно сейчас, на крутых скалах остро прореагировали на утренний деликатес. Со смехом догоняем своих. Наш инструктор Володя, мастер спорта, сначала обеспокоенно поглядывал на нас, потом успокоился. Приятный, не очень разговорчивый парень, он быстро оценил нашу работу на скалах, и даже в одном месте выпустил нашу связку вперёд в знак особого доверия…

Мы стоим на вершине, жуём шоколад и халву, запиваем холодным чаем. У Светы после подъёма на вершину недоверие ко мне сменилось благодушием, ну и слава богу. Видимо Света поверила в меня…

Спуск был по пути подъёма, прошёл быстро и мне не очень запомнился. Потом снова надели кошки, обошли все трещины на леднике и к вечеру были в своём лагере на «Зелёной гостинице». День был не лёгкий, но победный – сделали вершину. Володя нас собрал, поздравил с первой в этом сезоне вершиной и рассказал о завтрашних планах – восхождении на пик Гермогенова.

Ещё в поезде по пути из Харькова на Кавказ я про себя решил – сделаю одну вершину 2Б и хватит, ибо на более сложное не подготовлен, не тренировался. Это своё «решение» я бережно хранил, как талисман, чтобы изложить инструктору Володе, когда придёт время. И это время пришло…

– Володя, я на Гермогенова не пойду, я в этом году не тренировался, – говорю.

– Да ты что? Почему? – искренне изумился Володя. – У тебя ведь всё в порядке!

– Не знаю. Мне кажется, я не потяну завтра…

– Смотри сам… Если ты так решил…

Володя, Света и другие ребята смотрят на меня с удивлением и некоторым сожалением. А я весь вечер ходил сам не свой. Володя не подходил ко мне, только иногда поглядывал, как бы ожидая от меня перемены моего «решения». Опытный альпинист, Володя конечно понимал, что нельзя уговаривать участвовать в восхождении: на вершину нужно идти только с большим желанием. Перерешить за меня не может никто, кроме меня…

…В палатке я долго ворочался, не мог заснуть. В глазах стоял сердцевидный остриём вверх купол необыкновенно красивого пика Гермогенова.

…Ребята поднялись в 3 часа ночи, меня не будили, тихо собрались и ушли вверх. Немного повалявшись в палатке, я встал, что-то вяло перекусил и ходил взад – вперёд по пустому лагерю. Я был противен сам себе. Как я буду, здоровый и полный сил, смотреть в глаза другим ребятам? Где мне оправдание? Я мужчина или нет? Смогу ли я и дальше ходить на сложные восхождения? А если бы были спасработы? Конечно, нужно реально оценивать свои силы, но эта оценка должна учитывать свои резервы и свою волю, волю победить, волю остаться самим собой…

Ребята вернулись в лагерь в десятом часу вечера. Уже было темно. Осунувшиеся, усталые, они с удовольствием съели приготовленный мною ужин, жадно пили чай и ещё долго не расходились по палаткам, обсуждая перипетии восхождения.

Эта история заставила меня по-новому взглянуть на себя и на людей вокруг…

ПЕРЕВАЛ ТЮТЮ

Наш автобус остановился как раз в том месте, где впадает правый приток Баксана – река Тютю-су. Как обычно, все чуть-чуть взволнованы долгожданной встречей с горами. Год тренировок, волнений по поводу снаряжения, продуктов, отпусков, выбора и утверждения маршрута – всё это уже позади!

В ущелье Тютю-су мы ещё не были. Группа растянулась, сгибаясь под тяжёлыми рюкзаками в начале похода. Крутая тропа проходит по узкому скальному каньону, мимо великолепного водопада, каменных террас. Вдалеке пасутся стада баранов и коров. Долина расширяется. Тропа идёт вверх по ущелью вдоль реки Тютю-су мимо красных, белых и жёлтых цветов, среди которых выделяются кусты барбариса. Вспомнилась альпинистская песня военных лет:

Выше по ущелью краснеют шикарные рододендроны. Разбиваем свой первый палаточный лагерь на высоте чуть ниже 2000 метров перед «Барбарисовой башней» – так называют иностранные альпинисты вершину Тютю-баши. Она своей северной скальной стороной возвышается над нами более чем на 2,5 км.

…После ужина ребята не спешили уходить от костра, от гитары. Пели любимую Баксанскую:

Опять я Баксаном любуюсь, как сказкой

Прекрасной, прошедшей и неповторимой,

Весёлой и щедрой совсем по-кавказски

И чуточку грустной, как повести Грина…

Дым костра смешивается с тысячами различных запахов: от цветов, от сочных трав, от рододендронов и кустов барбариса, от журчащей невдалеке Тютю-су с запахом талого снега.

…Утром встали рано, ещё было темно – у нас сегодня трудный день, подъём на первый перевал Тютю высотой 4200 метров. Пока поели и собрали лагерь, рассвело. Погода ясная. Перед этим несколько дней была плохая погода, в горах гуляла пурга. При подъёме на перевал нас ожидает тяжёлая работа – топтать новые следы в глубоком снегу. Так и есть – снега по колено и выше. На леднике связались – по описанию трещины под свежим снегом. Крутой снежный склон подсекает во всю ширину ледника широкий бергшрунд. Не видно, где через него снежный мост? Наверное, правее.

Группа медленно выходит на перевал. Высота 4200 метров. 6 часов вечера. Поднимались с учётом привала на обед около 10 часов. Перевал – снежное ровное поле. Здесь нам предстоит провести ночь… Внизу под нами верховья ущелья Баксана плотно забиты облаками. Гор не видно. Вид как из самолёта. И только вдали выше облаков торчит белоснежный двуглавый вулкан – Эльбрус, да слева от нас возвышается на 300 метров белым несложным пятизубцем легендарная Тютю-баши…

Скоро стемнеет. Тороплю усталых ребят топтать глубокий снег для площадок под палатки. Побаливает затылок, сказывается резкий набор высоты. Это – гипоксия, «горная болезнь». Здесь только 60% кислорода Ужин готовим на примусах в палатках. Ни у кого нет аппетита, все бледные, тошнит, едят через силу только потому, что надо… А через полчаса максимум всю эту еду выдадут, наверное, обратно. Нужно срочно что-то придумать! Что делать – известно: бороться с застоем крови в организме. Ибо кровь, обеднённая кислородом, не способна полностью окислить съеденную пищу. Можно ещё помочь своему организму, приняв аскорбиновую кислоту, а ещё лучше – лимон прямо со шкуркой.

Всё это я знаю сейчас, а тогда, в начале 60-х годов, когда не было собственного опыта, когда не было толковой литературы по этому поводу, когда работала только интуиция, ситуация заставила меня искать срочно выход.

Есть опыт участника и есть опыт руководителя. Они резко отличаются друг от друга. Участник воспринимает обострившуюся ситуацию (гипоксию) пассивно. Руководитель лихорадочно ищет выход из тупика. Что делать? Нужно, думал я тогда, снять хоть часть усталости у ребят, отвлечь от неуверенности в себе, от мыслей о предстоящей тяжёлой ночи, от сумасшедшей головной боли…

Мне вдруг вспомнился первый мой горный поход по Кавказу, вспомнился перевал Нахар, где мы умудрились заблудиться и попали на крутые скалы. В итоге все как-то спустились, кроме новичка в нашей группе Зиновия. Высокий плечистый парень, он на скалах попросту струсил, и, не скрывая этого, снял свой крохотный рюкзачок, вытащил оттуда палатку и топор, не глядя, бросил всё это вниз, оставив только свои личные вещи. И уже после этого под взглядами изумлённой публики благополучно спустился вниз. Ему тут же было высказано всё, что о нём думал наш темпераментный народ, а думали о нём очень плохо.

На следующий день уже при спуске с перевала по хорошей тропе Зиновий от избытка чувств вдруг запел модную тогда песню:

Первое письмо, первое письмо,

Тайну сердца откроет нам оно…

Пел он на порядок лучше, чем лазил по скалам. Он в институте профессионально занимался вокалом. И произошло чудо – заслушавшись этой и другими его песнями, мы ему простили все его проделки…

…Вспомнив всё это, я залез в палатку, вытащил свою видавшую виды старенькую гитару, настроил замёрзшие на снегу струны и тихо запел:

Ребята и девушки из другой палатки, услыхав песню, пришли послушать и попеть. В нашей палатке стало теснее, но теплее. Теплее от гитары, от одинокой свечки, из темноты выхватывающей то одно, то другое оживившееся лицо…

Ребята повеселели, кто-то подпевал мне, кто-то отстукивал ритм песни на алюминиевой миске. Ушло равнодушие и вялость. Я пел одну песню за другой без перерыва. Кто-то предложил снова закипятить чай, а я вдруг почувствовал, что у меня почти ушла головная боль…

Наша ночёвка на перевале прошла спокойно и без приключений. Утром мы выпили чай прямо в палатках, быстро собрали рюкзаки и посыпались вниз, довольные жизнью. Эльбрус, подсвеченный с нашей восточной стороны первыми лучами солнца, совсем не как вчера, а по другому – тепло приветствовал нас. А урок, преподнесенный мне на перевале Тютю, запомнился на всю жизнь…

4 ЧАСА В МОРЕ

Жизнь состоит из приключений. Вот одно из них…

Окончен первый курс ХПИ. Сданы все зачёты и экзамены. Хочется отдохнуть, сбросить груз забот, забыть на время о науках, почувствовать себя свободным… Год был тяжёлый – экзамены на аттестат зрелости, вступительные экзамены в институт, зачёты и экзамены за два семестра…

Почему мы выбрали местом отдыха Геническ? Наверное потому, что небольшой городок, дешёвые квартиры можно снять прямо на берегу Азовского моря. Я на море никогда не был, мой «морской» опыт – река Лопань, перегороженная у моего дома на улице Конторская плотиной… Здесь школьником проводил все каникулы, здесь научился плавать и нырять с «быков» плотины…

Нас пятеро 19-ти летних мальчишек, почти все из одной группы: Митя, Эдик, Изя, Дод и я. Шёл 1951 голодный год. Каждый взял продуктов на два месяца из дому и летнюю стипендию. Мы живём в одной комнате прямо на берегу моря. Утром – гимнастика, море, баркас с хозяйским сыном – ловим сетью бычков. Вечерами – преферанс, книги, иногда танцы… И вот однажды…

Тихо на море – штиль. С высокого берега проглядывается южная оконечность Генического пролива, соединяющего Азовское море с заливом Сиваш. Это Арбатская стрелка. Хорошо видны деревянные столбы – вешки, указывающие капитанам фарватер выхода из городского порта в Азовское море. Мы с хозяйским сыном много раз под парусом и на вёслах доплывали до них на баркасе…

– Эдик, – говорю я, – поплыли до вешек, здесь вроде недалеко. А там кто-нибудь из рыбаков на баркасе нас подберёт!

Эдик соглашается, я оставляю очки дома, мы спускаемся по крутой тропинке к морю. Поплыли…

Чем ближе мы приплываем к середине Генического пролива – это примерно 2 км, тем выше зыбь. К счастью, она нас лупит в затылки, как бы помогая плыть. Мимо проплывают рыбацкие баркасы. Кричим им – не слышат! Что делать? А вешки уже почти рядом. Солнце заметно опустилось к горизонту. У вешек отдохнём – надеемся мы. Вот и вешки. Обхватили их руками и ногами. А они все в острых ракушках – порезали себе руки и ноги. Кричим – рыбаки нас не слышат. Скоро стемнеет.

– Давай, Эдик, плыть назад, – не оставаться же здесь на ночь! – кричу я.

Когда начали плыть назад, сразу почувствовали разницу – волны бьют прямо в лицо, в глаза, в рот. Скорость наша заметно упала, к тому же мы с Эдиком уже порядком устали. Дело к вечеру… Был ли страх? Конечно! Но каждый из нас не признавался друг другу в этом. Периодически перебрасываемся короткими фразами. Каждый понимает – усталые ноги может в любой момент схватить судорога, плывём рядом, близко друг к другу.

Стемнело. Берега не видно, а я ещё к тому же без очков. Периодически спрашиваю Эдика, что он видит. Он ничего утешительного не говорит, ибо дома с огоньками в окнах расположены на высоком берегу Геническа. Хоть военное детство и воспитало в нас качества, нелишние для мужчин (умение не паниковать, терпеть), всё же тревожно…

– Эдик, берег видишь? – Нет!

Мы переговариваемся, произнося ничего не значащие слова, поддерживая друг друга своим присутствием…

Вдруг вода резко потеплела – это признак, что скоро берег. Он возник внезапно. Мы упали на песок и, тяжело дыша, тихо радовались, что, наконец, кончилось наше испытание. В море мы были 4 часа!

МЯСО КОЗЛЁНКА

Этот день был особенно тяжёлым. Мы шли по плоскогорью Ингушетии, где не было ни леса, ни речки. Немилосердно палило июльское солнце, а отсутствие воды, тени и дров подгоняло нас всё вперёд и вперёд…

– Вот бы встретить пастуший кош! Может быть там достали бы мясо козлёнка и вязанку дров для костра, – мечтали мы в надежде на неизменное гостеприимство ингушей.

Только к шести часам вечера голодные, усталые, с потрескавшимися от жары губами вышли мы к пастушьему кошу, раскинувшемуся на берегу небольшой, но быстрой горной речки. Внутри небольшого коша действительно висела тушка козлёнка, а в большом чане на костре варилось мясо. Место было безлюдное, и появление здесь большой группы туристов было неожиданным развлечением для хозяев коша – двух молодых грузин. Косясь на наших белокурых девушек, они пригласили нас здесь переночевать, благо был костёр, дрова и мясо.

В процессе знакомства выяснилось, что пастухи братья, и что один из них именно сегодня приехал из Грузии в гости к старшему брату с большим бурдюком, а вернее, с кислородной подушкой, доверху наполненной свежей молодой чачей.

Быстро оценив обстановку, я сказал, что мы разобьём лагерь недалеко от коша и очень скоро придём к ним в гости – нам очень хотелось мяса и дров для костра. Мы прошли полкилометра, переправились по камням на противоположную сторону реки и разбили палатки. Оставив в лагере наших девушек, мы, семеро парней, пришли в кош и сразу же, не очень соблюдая восточный этикет, завели разговор о мясе и дровах… Грузины же повели неторопливый разговор. Откуда мы? Сколько нам платят за такие мучения? Кто мы по национальности? Кто из нас руководитель?

Старший брат Ираклий достал огромный рог в серебряной чеканке, налил до краёв двадцати пяти градусную чачу из кислородной подушки и медленно встал:

– За дружбу между грузинами и евреями! За дружбу Грузии и Украины! За то, чтобы между нами не было войны и крови! За то, чтобы мы, наши дети и внуки жили счастливо и богато!..

Тост был длинный, торжественный, чуть витиеватый, гладко произнесенный и плотно насыщенный такими словами, как «дружба», «любовь», «вино», «цветы», «счастье», «наши горы», «солнце»… А потом, чуть пригубив, грузины пустили рог по кругу, попросив меня начать…

Рог ходил по кругу много раз. В такую жару для каждого из нас, голодных и усталых, хватило бы и 50 грамм молодой свежей чачи, чтобы зашумело в голове. Но мы пили и пили… Тосты сыпались один за другим, мы почти ничем не закусывали, ибо мясо в чане скоро кончилось. У меня сначала не хватило мужества прекратить эту коллективную пьянку. Я что-то говорил о дровах, но меня как бы не понимали, что-то обещая…

Наконец, я обратился к Саше, инструктору по альпинизму, высокому и сильному парню, который тоже хорошо понимал ситуацию:

– Саша, пойдём в лагерь, дров, видимо, не будет!

Мы встали, чтобы уходить. Это смутило хозяев. Пошли какие-то уговоры, резкие слова. Саша пытался что-то объяснить хозяину коша, тот в ответ широко жестикулировал. Ребята по одному выходили на тропу…

…Драка вспыхнула внезапно, неожиданно для меня и для всех. Мы кинулись разнимать Сашу и Ираклия. У Саши из носа текла кровь, одежда была в крови… Младший брат пытался успокоить старшего…

Стемнело. Мы потянулись по тропе к реке. Я вдруг почувствовал, что из темноты мне в руки суют большую охапку дров. Хворост несли ещё несколько наших парней – Алик, Боря, Юра. Я до сих пор не понимаю, как я, совершенно пьяный, в полной темноте с большой связкой дров перешёл по камням на другой берег реки, не замочив ног…