Ниже бездны, выше облаков

28. Таня

С прошлого года так повелось, что выходные мы проводили вместе с Ольгой, Женькой, Антоном и Эдиком. Это была инициатива Запеваловой. Ей вообще дома не сиделось, и нас следом за собой всюду вытягивала.

Обычно мы ходили в кафе Лопырева-старшего. Но тот, видимо, подсчитал доходы-расходы и запретил Эдику водить туда друзей – мы ведь там не платили. Не из наглости, Эдик сам так захотел, да нам и счет не выставляли.

Но в этом году лавочка прикрылась, и чаще всего стали собираться у Ольги Лукьянчиковой. Мать у нее вечно в делах, отца не было и нет, так что квартира почти всегда пустует. К тому же Ольга умеет готовить, не так, конечно, вкусно, как, например, моя мама, но тоже ничего. Иногда, а, точнее, пару раз, она доставала из закромов своей матери вино.

Мы с Женькой даже пробовать не захотели, а Ольга и мальчишки оба раза не только пробовали, но и хорошенько подпивали. И вели себя потом по-дурацки. Бородин становился чересчур разговорчивым и доставал своей заумной болтовней на темы, которые никому не интересны. Вроде того: «Вы представляете, на Марсе обнаружили в почве уникальное вещество. Провели анализы и оказалось, что это сплав! Это ведь доказывает, что некогда там существовала жизнь! И не просто жизнь. Там была цивилизация! Это же так интересно! Я фанатею, когда думаю об этом».

Бородин вообще сдвинут на фантастике, космосе и прочей ерунде и думает, наверное, что другие тоже должны восторгаться. Правда, обычно он держит себя в руках и не навязывается, но вот выпьет чуть и начинается: миры, галактики, роботы, сверхлюди…Тоска! Причем оба раза как будто персонально мне рассказывал, что и не слушать вроде как было неудобно.

Лопырев (впрочем, с ним-то как раз ничего необычного не было) хвастался новыми шмотками, навороченными гаджетами и прочей ерундой – можно подумать, мы сами из леса вышли и ничего такого в жизни не видели.

Но вот кто действительно выдавал фокусы – так это Ольга. Она прямо липла к Бородину! Слушала его занудные речи и млела. А то вдруг прижималась к нему или наглаживала. Потом, на другой день мы с Женькой ее подкалывали, но она категорически отрицала, что приставала к Антону. Говорила, что даже в мыслях ничего подобного не было, что она просто «общалась».

Бородин смущался ничуть не меньше и с тех пор, по-моему, придумывал разные отговорки, только чтобы к Ольге не идти.

Я тоже была не в большом восторге от этих посиделок у Лукьянчиковой и прежде, и теперь. Теперь – особенно. Мне и в школе общества Запеваловой хватало за глаза, и совсем не хотелось тратить на нее еще и единственный в неделю выходной. Поэтому я, как и Бородин, в последнее время находила всевозможные отговорки, только чтобы остаться дома.

С появлением Димы мне действительно лишний раз из дома выходить не хочется. Почему – не знаю. А уж тем более проводить время в компании, где к нему относятся так враждебно и говорят о Диме только гадости.

В минувшее воскресенье, когда я вновь отказалась, Женька даже вскипела, но я все равно не поддалась. Зато в эти выходные отвертеться уже не удалось – Запевалова настояла, чтобы мы все обязательно пришли к Ольге.

Вечером позвонил Бородин, спросил, пойду ли я. Сказала, что да, видимо, придется. Бородин понимающе усмехнулся и ответил, что тогда и он пойдет. Раньше я бы весь вечер думала, почему он так сказал, словно готов идти туда только из-за меня. А теперь мне было плевать. У меня пробуждало интерес лишь то, что имело хоть какое-то отношение к Диме, ну а все остальное вообще нисколько не волновало.

К Лукьянчиковой шла с нулевым настроением. Хотя теперь это мое обычное состояние. А она, между тем, приготовилась так, будто у нас какой-то праздник наметился – салатики, бутерброды с икрой, мясо, фрукты. Прямо пир горой. И сама принарядилась, накрасилась, кудри накрутила. Не то что я. Когда мне на душе плохо, я даже в зеркало на себя боюсь смотреть. Хотя здесь и не для кого стараться выглядеть хорошо.

Я пришла первой, немного раньше, чем условились. Ольга наносила последние штрихи. К вечернему платью надела туфли на каблуках, на мой взгляд, это было лишним и на вид – ей не шло, и вообще – к чему столько шика для обычных воскресных посиделок? Ольга, наверное заметив мое кислое выражение, спросила:

- Ну, как?

- Отлично, - соврала я.

- Правда? – еще и на каблуках крутанулась.

- Вообще супер, - заверила ее.

Я знаю поговорку – горькая правда лучше сладкой лжи, но это в теории. А в жизни мне всегда очень сложно говорить человеку эту самую горькую правду, потому что боюсь сделать больно, расстроить, обидеть.

Я сама остро переживаю, когда слышу неприятные вещи о себе, хоть и не так уж часто. Поэтому даже когда приходится быть откровенной, выбираю расплывчатые фразы, а то и вообще уклоняюсь от ответа. Что говорить, я даже мамины рыбные котлеты хвалю, хотя ем их буквально через силу, а если она не видит, то выбрасываю. И все равно хвалю. А как сказать подруге в глаза, что у нее короткие, толстые ноги, которые в туфлях на длинном, тонюсеньком каблуке смотрятся просто ужасно?

Потом Ольга спросила как-то вкрадчиво:

- Тань, а ты не знаешь, Антон придет сегодня или нет.

- Придет, - сказала я.

- Он тебе сам сказал, или ты так думаешь?

- Сам сказал.

Она, похоже, хотела еще что-то выяснить насчет Бородина, но тут нарисовался Лопырев. Принес бутылку красного вина. Не преминул хвастануть, что вино дорогущее. Как всегда, в своем репертуаре. Почему только это его постоянное хвастовство Запевалова терпит – не пойму.

Неужели для нее всего важнее то, что он всегда на задних лапках перед ней выплясывает и во всем, не задумываясь, соглашается? Тогда на что я ей сдалась, когда полкласса будут так же ей в рот смотреть и радоваться при этом.

Антон Бородин явился минута в минуту как договаривались, а вот до тошноты пунктуальная Запевалова – почти на полчаса позже. Опоздай кто из нас хоть на десять минут, непременно бы изворчалась вся, а как сама – так даже извиниться не подумала.

Ну а мы сидели, покорно ждали, голодными глазами смотрели на угощение. И никто не вякнул, только Бородин раз за разом смотрел на часы. Но при этом не с тем нетерпеливым выражением лица, какое бывает, когда ждешь и ждать надоело. Наоборот, он взглянет и улыбнется нам, чуть ли не извиняющейся улыбкой, мол, я не тороплюсь, не нервничаю, это просто так.

И как я могла когда-то находить его общество приятным! Такой же трус и подлиза, как остальные.

29. Таня

Лукьянчикова и Лопырев вообще ничем не выражали нетерпение. Я же еле сдерживалась. Мне хотелось послать всех и уйти домой. Ну, или как минимум, высказаться, что меня достало уже ждать, когда наша «королева» явится. И высказалась бы, если б не стопроцентная уверенность, что Эдик с Ольгой тотчас все доложат Запеваловой.

Сразу вспомнился случай: мы тогда в третьем классе еще учились. Дети совсем. И одна девочка, она уже ушла из нашей школы, не очень хорошо отозвалась о Женьке. За глаза. Точно я не помню ее слова, но вроде как характер у Женьки противный.

Кто-то из девчонок конечно же донес. И Женька после уроков буквально выкупала беднягу в грязи. Толкала ее в лужу, та падала, выкарабкивалась, и Женька снова и снова ее толкала.

Правда, в те годы мы еще не были помешаны на круговой поруке, и нажаловаться для нас не значило «стучать» и «предавать».

Девчонка и нажаловалась. Мама ее прибегала в школу, бучу подняла. К тому же, Женька, так получилось, еще и учебники ей испортила.

В общем, был скандал по этому поводу. В классе, прямо на уроке учительница заставила Запевалову извиниться перед той девочкой.

Женька извинилась, но потом все равно ее допекала и класс против нее настроила. В лужу, конечно, больше не толкала, но все время высмеивала и обзывалась, а мы поддерживали. А ведь если бы тогда ее не поддержали, может быть, сейчас бы она не стала таким монстром. Может быть…

Запевалова, когда, наконец, заявилась, выглядела взбудораженной и, вместе с тем, решительной, как будто вот-вот крикнет: «В атаку! За мной!». Ей бы еще папаху с красной звездочкой и в руки шашку. Но она молча плюхнулась на диван рядом с Лопыревым, не замечая моего недовольства, которого я даже не думала скрывать. Наоборот, спросить ее хотела, почему она так опоздала, но тут Запевалова выдала:

- Ну, вы, наверное, поняли, кто у нас сегодня тема дня.

- Расходников? – спросил сразу повеселевший Лопырев.

- Пять баллов за догадливость, - улыбнулась Запевалова.

Она явно была в настроении, я же совсем упала духом. Конечно, предполагала, что в голове Запеваловой рано или поздно созреет очередной дикий план, как отомстить Диме, но все же надеялась… И эти ее слова буквально застали меня врасплох. Я замерла, в панике ожидая продолжения.

- Ты придумала, как избавиться от Расходникова?

- Ну… избавиться не избавиться, а наказать точно.

- Говори!

- Что-то ты такой нетерпеливый. Подожди, дай дух перевести. Не хочу в спешке рассказывать. Ольчик, подай вон тот салатик.

Ольга привстала и подала Женьке чашку с салатом, хотя Запевалова вполне могла и сама дотянуться. Вместо «спасибо» она, бросив на Ольгино платье и прическу критичный взгляд, сказала:

- О-о, Лукьянчикова, это ты для кого так вырядилась? Расфуфырилась вся, намалевалась.

Ольга мгновенно налилась краской.

- Для нас, - заявил Лопырев.

- Ну, конечно, - усмехнулась Запевалова. – Для Антоши, скорее.

И затем, не обращая никакого внимания на Лукьянчикову, которая и так еле сдержалась, чтобы не разреветься, обратилась уже к Бородину:

- Антоша, ты заценил Олины старания?

Бородин смолчал, а Ольга, всхлипнув, выбежала из комнаты.

- Обязательно надо было ее обижать? – спросила я.

Запевалова уставилась на меня вопросительно, мол, кто там еще осмелился вякнуть. Но тут и Бородин подал голос:

- Правда, Женька. Зачем ты так? Оля, смотри, как приготовилась, ждала тебя, а ты…

- Ах, какие вы у нас нежные! А ты, как ее подруга, сама должна была сказать Лукьянчиковой, что она в этом стремном балахоне выглядит как тридцатилетняя тетка. Глупо, смешно и нелепо. Это я еще молчу про чудовищный мэйк-ап. Вот тебе, Бородин, скажи честно, это понравилось?

- Ну…непривычно как-то, - замялся, смутившись, Бородин.

- Дипломат хренов. Да позорно это, а не непривычно, - резюмировала Женька.

Лопырев весь разговор подхихикивал, а потом решил, видимо, тоже вставить свои пять копеек:

- А на каблуках она вообще, как корова.

- Вот! – одобрила Запевалова.

- Антон, иди, - шепнула я Бородину, - пожалей Ольгу.

- Да я не знаю…

- Сходи, сходи, - согласилась Запевалова. – А то нам дело обсуждать надо, нет времени ее истерики пережидать.

- А чего я-то? – неожиданно возмутился Бородин.

- Ну а кто виновник всего? Не ради нас ведь она так себя изуродовала, а ради тебя, так что вся ответственность на твои плечи, - Запевалова почти смеялась.

Бородин, и сам красный под стать Ольге, сердито буркнул:

- Я к ней пойду. Но только не надо всякую ерунду про меня сочинять.

Буквально через пять секунд он вернулся и сказал, что Лукьянчикова закрылась в ванной и его не впустила.

А еще минут через десять пришла и сама Ольга. Всю косметику она смыла, волосы собрала в пучок и переоделась в домашние штаны и футболку. Лицо было красным и припухшим, сразу видно, что она долго рыдала.

- Оль, ты что, обиделась на меня? – невинно спросила Запевалова.

Лукьянчикова мотнула головой.

- Ну и ладненько. Можем приступать к нашему главному вопросу – как мы накажем Расходникова.

- За это не мешает и по бокальчику, - воскликнул Лопырев, даже не скрывая радости.

Он откупорил бутылку и наполнил бокалы.

Пить вино Запевалова как и раньше отказалась, я сначала тоже не стала. Но только речь вновь зашла о Диме, меня сразу кинуло в жар.

Я, наверное, покраснела сильнее Ольги, когда ту позорила Запевалова. Руки стали неуклюжие, движения неловкие. И еще этот внутренний мандраж, будь он неладен!

Я запаниковала, что выдам себя, что Запевалова догадается о моих чувствах к Диме. Поэтому опрокинула в себя целый бокал, а, может, и два – слышала, что это дело успокаивает. И верно. Помню, удивленные глаза Бородина.

Помню, как хихикал Лопырев, как Лукьянчикова совала мне бутерброд, мол, закусывать надо, а я отнекивалась, потому что кусок в горло не лез.

Помню, как ругалась Женька, что, мол, серьезный вопрос надо обсудить, а я – никакая. Ну а больше ничего не помню. Полный провал в памяти.

В себя пришла только дома, поздним вечером. Мама сказала, что меня, как куль, притащили Бородин с Лопыревым.

30. Таня

До чего же мне было стыдно перед родителями! А еще очень-очень плохо. Полночи меня мутило и выворачивало. Раз за разом бегала в ванную, а наутро проснулась ни жива, ни мертва.

На кухне ругались родители. Папа кричал так, что наверняка все сосед слышали:

- Дожили – мою дочь, восьмиклассницу, пьяную в доску, приволакивают какие-то парни! Это же позорище какое! Какой срам! Ее, наверное, полдома видело. Что о нас подумали?! Я теперь не смогу спокойно людям в глаза смотреть. Это ты во всем виновата! Распустила ее донельзя! Во всем ей потакаешь, все ей разрешаешь. И на – полюбуйся. Результат твоего воспитания – налицо!

Мама ему отвечала, но так тихо, что я, как ни вслушивалась, разобрать не могла.

- Это же смешно! Что за нелепые отговорки! Ей – всего четырнадцать. Я в ее возрасте даже подумать бы не посмел о том, чтобы напиться. Да мой отец прибил бы меня на месте. И ей по-хорошему стоило бы всыпать ремня. И тебе заодно – чтобы за дочерью лучше смотрела. Я вас всем обеспечиваю, вы нужды ни в чем не знаете. У меня такая напряженная работа, дома мне нужен покой и отдых. И вот тебе, пожалуйста, покой! И это еще надо разобраться, что с ней за парни были и чем они там занимались.

Мама опять еле слышно ему ответила.

- Ах, ты их знаешь! Хорошеньких же друзей ты для нее подобрала! Может, она и напилась с твоего позволения? Чей сын? Бородина? Того самого? А-а. Ну, ладно. Но все равно это ни в какие ворота! Так, чтобы она была наказана. Никаких прогулок, никаких подарков. Ясно? И если еще хоть раз… Вы у меня обе бедные будете. Всё, я сказал.

Бедная мамочка! Я поклялась себе, что никогда и ни за что на свете ни капли больше не выпью.

Папа уехал на работу очень рассерженный. А пока он не ушел, я даже боялась высунуться из своей комнаты. Да и потом тоже неловко было. Думала, мама будет ругать меня, но она вдруг сказала:

- Оставайся, Танюшка, сегодня дома. Я позвоню Тамаре Ивановне.

- А как же папа?

- А мы ему не скажем. Спи, набирайся сил. Вон, ты вся серая какая.

Я завернулась в одеяло и с мыслями, заметит ли Дима мое сегодняшнее отсутствие, провалилась в сон. Но выспаться все равно не удалось. Позвонила Запевалова и привязалась с расспросами:

- Ты где? Почему в школу не пришла?

- Я заболела. Ну, то есть плохо себя чувствую.

- Ясно. Знаем мы, как ты заболела. Пить надо меньше! Ты мне, между прочим, всё дело срываешь!

- Какое дело? – не поняла я.

- Ну, здрасьте, пожалуйста! Мы же вчера обсуждали у Ольги. Забыла? Что, совсем память отшибло? Мы решали, как с новеньким разобраться. Ладно, слушай. Класс поддержал наше предложение. Единогласно. Можешь сегодня в себя приходить, мы пока сейчас сходим осмотрим место, а завтра…

У меня внутри все похолодело. Как я могла такое забыть! Ведь и правда у Лукьянчиковой Женька говорила, что пора Диму «прописать». А я слушала ее вполуха, потому что озабочена была только одним, как бы себя не выдать, как успокоиться, а потом меня и вовсе развезло. Но слово «прописка» где-то на подкорке, ну, или где там, все-таки отложилось.

Вообще, в нашем классе, сколько помню, так было всегда заведено – устраивать новеньким «прописку». Причем не только мальчикам, но и девочкам.

Бывает «черная» прописка, бывает «белая». Белая – это когда весь класс просто над человеком прикалывается. Почти беззлобно, но я бы так не хотела для себя.

Мы заранее обговаривали место и время, куда должен явиться каждый и новенький, конечно. Ну а там могли назначить щелбаны, чилимы, пинки или всё сразу. Не очень сильные, больше для виду. Такую «белую прописку» делали пацанам.

В случае с девчонками всё сложнее – с ними устраивали целое представление. Например, было что-то вроде игры в фанты. Каждый из нас писал желание на бумажке. А новенькая должна была достать наугад десять таких бумажек и в точности выполнить все, что там написано.

Но всегда можно было и откупиться. Например, сводить весь класс в кино или в боулинг.

Совсем другое дело – прописка по-черному.

Ее устраивают тем, кто только пришел и уже успел серьезно проштрафиться перед классом или же просто очень не понравился с первого взгляда. Пока случаев с «черной пропиской» было всего лишь два, последний из которых – самый жесткий – с Кристиной Волковой. Хотя она и девочка. Да и вообще ее не прописывали, а судили.

Словом, черт разберет эти правила и обычаи, которые навязала всем наша ненормальная Запевалова.

Но я прекрасно помню, как первая «черная прописка» плавно перетекла в постоянную травлю, пока тот бедняга от нас не выбыл. И вот теперь подобную участь готовят Диме!

Запевалова, как она сказала, наблюдала за ним несколько дней. Выяснила его маршрут, прямо по часам и минутам, и предложила перехватить по дороге из школы, а там уж разобраться с ним.

- Я все вычислила, - сообщила Женька. – После школы он не сразу идет домой. Еще какое-то время болтается с Манцур, иногда провожает ее, так что у нас в любом случае будет время преспокойно дойти и устроиться на месте. Нам повезло, что он срезает дорогу через гаражи в Пожарном переулке. Тихо, безлюдно, есть, где спрятаться, в общем, лучше не придумаешь. Там мы его и подождем.

Я металась, места себе не находила. Хотела предупредить его, но как? Ни номера, ни адреса Димы я не знала. Не к Аните же обращаться, в самом деле.

В конце концов, решила, что напишу записку и в школе как-нибудь украдкой передам ему.

31. Таня

Записку для Димы я писала, наверное, дольше, чем сочинение по роману Толстого «Война и мир». Никак не могла подобрать нужные слова. Потом еще ломала голову, обратиться к нему по имени или нет.

В итоге текст получился таким: «Сегодня после уроков тебя ждет засада в Пожарном переулке». Звучит нелепо, да, особенно эта дурацкая «засада», но лучше все равно ничего не придумалось.

Однако осталось самое трудное – улучить момент и передать ему так, чтобы никто не заметил.

Первый урок прошел, закончилась перемена, второй, третий, а удобный случай так и не подворачивался. В середине четвертого урока, это была алгебра, Дима попросился выйти. Я – следом.

Казалось бы, что проще – окликнуть да быстренько отдать. На меня же вновь напал какой-то морок. На ватных ногах я плелась за ним по коридору, он дважды оглянулся, потом остановился.

- Что ты за мной ходишь?

Это было первое, что он мне сказал с момента нашей встречи. Не самая приятная фраза, сказанная не самым приятным тоном, но тут я сама виновата

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.